Cullero Red, Karnaca Blue

      Дауд спал.              Большую часть следующих трёх дней он провёл в постели, восстанавливая силы и наслаждаясь тем, что больше ничего не нужно делать и никуда не надо идти. Больше никаких битв или магических ритуалов, никакого смешивания красок, рисования или спасательных миссий. Дауд наконец мог отдохнуть, а его усталое тело и разбитый разум получили передышку.              Конечно, были у него и моменты просветления: пара часов, когда он просыпался, только чтоб добрести до ванной, перехватить еды или поговорить с остальными и успокоить их насчёт своего самочувствия. Но истощение пока не отступало: просыпаясь, он балансировал на грани бодрствования и сна, отдалённо осознавая окружающую реальность.              Но, несмотря ни на что, почти всегда, открывая глаза, он видел рядом Корво.              Дауд был слишком слаб, чтобы осознать это в полной мере, когда, проснувшись в первый раз, обнаружил королевского защитника, дремлющего всего в нескольких дюймах от него: и несколько секунд просто в ошеломлённой растерянности смотрел на расслабленные черты Корво, а потом перевернулся и снова заснул.              Мужчина, наверное, устал не меньше, чем сам Дауд: тёмные круги под глазами не исчезли даже после возвращения из Бездны; и нельзя было винить его в том, что он рухнул на ближайшую горизонтальную поверхность.              Корво тоже быстро восстанавливал свою энергию. Просыпаясь всё чаще и бодрствуя всё дольше, Дауд неизменно находил его рядом, но уже не спящим: он сидел в кровати и грыз ручку, погружённый в работу с бумагами, читал книгу (или один из докладов Джеймсона). Корво всегда замечал, когда Дауд шевелился в постели – даже если движение было лёгким и кратким, – и каждый раз мягко, нежно улыбался ему, прежде чем вернуться к своим делам.              Дауд прекратил попытки понять, что всё это значит, в тот самый миг, когда осознал: что-то внутри отзывалось на эти улыбки приливом тепла и счастья.              И всё же улыбок было не достаточно, чтобы заставить его выпить то, что Корво пытался поднести к его лицу.              – Это поможет, – уверял он, настойчиво и раздражающе серьёзно. – Я посылал Джеймсона в Вирмвуд, узнать, что поможет восстановиться после сильнейшего магического истощения. Ведьмы передали ему это.              – Это… – Дауд прищурился, разглядывая банку в руке Корво. – Это угорь?              Корво опустил глаза на проклятую смесь, которая, по мнению Дауда, была просто ядом.              – На самом деле, думаю, это крысиный хвост.              – Это не лучше!              Корво надулся. Дауд в ужасе уставился на него.              – Прекрати делать такое лицо, ты выглядишь смешно, и это не сработает. Нет. Я отказываюсь это пить.              Корво вздохнул и поставил банку на стол, находящийся на достаточно безопасном расстоянии, чтобы Дауд перестал чувствовать угрозу. Он всё же ещё немного отодвинулся, прислонившись к мягкому изголовью кровати Корво, и подозрительно покосился на мужчину.              Дауд не был уверен, когда – или даже как – он очутился в постели Корво, но после первого шока Дауд решил не выяснять подробностей. Матрац оказался чертовски удобным, а его койка в любом случае была слишком мала, чтоб вместить двух человек.              Он так и не набрался смелости обсудить этот вопрос с Корво, спросить, как так получилось или предложить что-то изменить. Не теперь, когда мужчина явно чувствовал себя спокойно в его присутствии.              Не когда сам Дауд чувствовал себя спокойно рядом с ним.              Между ними до сих пор сохранилась связь, хрупкая, как сахарная паутинка, и Дауд отчаянно не хотел её разорвать. Он был готов – несчастен от одной мысли об этом, но готов – к жизни без тёплого присутствия Глаза. Прошло всего несколько недель с тех пор, как ему вручили маленький шар, крошечный кусочек души Корво, и без него Дауд уже чувствовал себя покинутым.              Ему никогда даже и не мечталось, что шар заменит сам Корво.              И порой, когда они разговаривали, и он замечал нежный изгиб губ Корво или смешливые морщинки в уголках его глаз, Дауд думал, что, возможно, он не единственный, кто дорожит этой близостью.              – Ну, может, хотя бы пообедаешь со мной? – спросил Корво. – Можно просто поесть в гостиной.              – Ты просто пытаешься вытащить меня из постели, – обвиняюще указал Дауд. И когда королевский защитник только невинно пожал плечами, он вздохнул: – Ладно, хорошо, я с тобой поем.              Корво ухмыльнулся. Он подхватил кувшин с небрежностью, противоречащей его собственным словам, и Дауда внезапно настигло чувство, что его только что обвели вокруг пальца.              – Тогда я захвачу что-нибудь на кухне и встретимся там.              Дауд поджал губы, смерив подозрительным взглядом Корво, покидавшего комнату. Но есть действительно хотелось, и впервые за несколько дней Дауд чувствовал себя не полумёртвым, поэтому всё равно выбрался из постели. Пока он был без сознания, ворох одежды, которую он приобрел в Бастилии, явно увеличился: новые вещи оказались вполне приличными, но Дауд не мог не заметить несколько скрытых карманов, куда он обычно складывал оружие, и обилие красных рубашек и жилетов.              Он натянул синюю исключительно из чувства противоречия, но ничего не смог поделать с улыбкой, появившейся при мысли о том, что Корво не упустил из внимания любовь Дауда к этому цвету.              Он заглянул в небольшой шкаф – коротко задержавшись, чтобы оценить бережно хранящиеся произведения искусства, сотворённые рукой десятилетней девочки, – и направился в гостиную. Только он успел устроиться на одном из диванчиков близ камина, как в комнату ворвался Джеймсон, всем видом выражавший срочность – и тут же нахмурился, найдя внутри только Дауда.              – Корво вышел, – легко сказал Дауд. И наклонил голову. – Что ты сделал на этот раз?              Выражение лица Джеймсона стало ещё кислее.              – Императрица поймала меня на чтении её личной переписки, – поморщился он, лениво постукивая пальцами по толстой папке в своих руках. – Если честно, это немного несправедливо, что она может видеть сквозь стены.              Дауд приподнял бровь.              – Ты не очень-то хороший шпион, да?              – Я – один из лучших, – обиженно ответил Джеймсон. – Не моя вина, что у меня нет ваших «даров».              Джеймсон до сих пор считался исполняющим обязанности главы Королевской тайной службы, но и он, и Корво дружно протестовали против такого положения вещей. Эмили проигнорировала жалобы первого и откровенно посмеялась над вторым, сообщив отцу во вполне чётких выражениях, что тот в обозримом будущем не будет делать ничего, кроме как восстанавливать свои силы.              Разумеется, это не помешало Корво потребовать доступ к донесениям разведки, но он хотя бы попытался сохранить это в тайне.              – Знаешь, – сказал Дауд, – если бы ты просто держал её в курсе, она бы не так сильно на тебя злилась.              Джеймсон нахмурился.              – Лорд Аттано велел не…              – Корво – её отец, – оборвал его Дауд. – И имеет право вмешиваться. Ты – её друг. Ну или должен им быть. По крайней мере, служишь ты именно ей, и у главы тайной службы не должно быть секретов от императрицы.              – Полагаю, ты знаешь, о чём говоришь, – ответил Джеймсон.              Дауд просто посмотрел на него, спокойно и твёрдо.              – Да, знаю.              Джеймсон нахмурился.              – Я вернусь позже, – пробормотал он. Молодой человек выбежал из комнаты так же стремительно, как и вошёл, и Дауд посмотрел ему вслед, озадаченный внезапным переходом от вполне дружелюбного настроя к откровенной агрессии.              Не прошло и десяти минут, как вернулся сам королевский защитник, вкатывая за собой в комнату небольшую тележку. Не обращая внимания на прекрасно сервированный стол и расставленные вокруг него стулья, Корво немедленно уселся рядом на диван и, усмехнувшись, пристроил тележку перед Даудом.              – Ты, кажется, доволен собой, – заметил тот.              Корво легко пожал плечами и кивнул на тележку – как запоздало понял Дауд, сплошь уставленную блюдами из Серконоса.              – Немного, – весело согласился королевский защитник.              Дауд безучастно наблюдал за тем, как Корво достал пару тарелок и начал накладывать еду. Кровяная колбаса, жареные бананы, тёплые лепешки, ломтики инжира и…              – Это медовый торт?              – Я знаю, сейчас не Новый год, но я подумал, что мы заслужили немного угощения, – сказал Корво, вкладывая тарелку и вилку в руки Дауда. – Уверен, предки простят нам нарушение традиций.              – Я всё равно никогда не обращал особого внимания на традиции, – рассеянно ответил Дауд, накалывая на вилку кусок морциллы. Вкус специй мгновенно напомнил ему о доме, нагретом солнцем песке и свежем солёном воздухе, и Дауд с недоумением взглянул на Корво. – Как…              Корво усмехнулся, укусив персиковую тарталетку. В него достаточно вдолбили придворный этикет, чтобы, он, по крайней мере, проглотил перед тем, как ответить, устремив вдаль любящий взгляд.              – Через несколько лет после того, как я стал королевским защитником Джессамины, она заметила, что гристольская еда не пришлась мне по вкусу – ​​слишком мягкая и постоянно в банках, – поэтому она решила поискать повара из Серконоса. В итоге она переманила личного шеф-повара герцога Теоданиса; не уверен, что он вообще простил ей это.              Корво откинулся на диван, не замечая, как Дауду вдруг стало трудно дышать.              – Шеф-повару Паскуалю по-прежнему приходится ежедневно готовить блюда гристольской кухни, поэтому он всегда счастлив, когда я заказываю «настоящую» еду.              Дауд уставился на тарелку на коленях, внезапно потеряв аппетит. Он вполне мог представить, как бывшая императрица прикладывает все силы для для того, чтоб её королевский защитник был счастлив. Нет, Джессамина Колдуин не была идеальным правителем, но она всегда была знаменита своей добротой. Она была знаменита многим, пока не…              – Корво, – тихо позвал Дауд.              – Хм?              – Тогда, – начал он, не глядя на мужчину, сидящего рядом, – почему ты пощадил мою жизнь?              Корво застыл.              Несколько мгновений тихий, гипнотический треск камина оставался единственным звуком в комнате.              – Какое это сейчас имеет значение? – наконец спросил Корво, резко и глухо. – Ты погасил этот долг.              Дауд вскинулся. Он недоверчиво уставился на Корво, не упустив из виду ни хмурую линию рта, ни то, как он избегал чужого взгляда.              – Я не… Как ты можешь так говорить? – требовательно спросил Дауд. Он поставил тарелку на стол, ощущая на языке только вкус пепла, а Корво поморщился. Миг спустя он тоже отложил еду, прежде чем, наконец, развернуться, встречаясь взглядом с Даудом.              – Дауд, – тихо сказал Корво, – ты думаешь, что убийство Джессамины было самой большой ошибкой в твоей жизни.              Дауд вздрогнул.              – Ты этого не знаешь, – машинально возразил он.              – На самом деле, знаю, – ровно ответил Корво. – Вещь, которую подарил тебе Чужой, работала в обе стороны. Я тоже чувствовал твои эмоции.              Дауд ухмыльнулся, изогнув губы в отвращении к самому себе.              – Мои чувства мало значат для тех, кого я убил.              – Нет, – согласился Корво. – Но они важны для живых.              – Ничто из того, что я сделал, не принесло пользы живым, – усмехнулся Дауд.              – Ты спас мою дочь, – отметил Корво. – Ты спас меня.              Дауд отвёл взгляд.              – Погашение долгов, – пробормотал он.              Несколько минут Дауд сердито смотрел в камин, а Корво молчал.              – Знаешь, я долго думал об этом, – наконец произнёс он. – Правильно ли я поступил, пощадив тебя. Но теперь, когда я знаю обо всём, что ты делал с того дня, о твоих сожалениях, о сделанном тобой выборе, теперь, когда я знаю тебя…              Тёплая рука накрыла его колено, и Дауд потрясённо вскинул голову, широко раскрыв глаза и неверяще вглядываясь в открытое лицо Корво.              – Я не жалею об этом, – тихо сказал королевский защитник. – Тогда я принял правильное решение.              Протест комом стал в горле Дауда. Привычный и знакомый, он болью ожёг грудь, стоило только попытаться его сглотнуть. Одно воспоминание о том, через что пришлось пройти Корво по его вине, ранило: гибель его подопечной и любимой, похищение дочери, осуждение на полгода пыток. Ранила мысль о том, как Корво удалось остаться настолько добрым после всего произошедшего, о том, что он нашёл в себе достаточно сострадания, чтобы предложить прощение.              И как же Дауд хотел его принять.              – Ты не можешь… – он резко мотнул головой. – Тебе не нужно…              – Дауд.              Чужая рука обвила его плечи. Он замер, не сопротивляясь, когда его осторожно притянули к Корво. Голос, который он слышал в глубине своего сознания последние несколько недель, теперь тихо шептал прямо в ухо.              – Я прощаю тебя.              У Дауда резко перехватило дыхание. Он позволил этим словам проникнуть глубоко в сердце, полностью осознавая их значение. Дауд показался себе тонким и хрупким, поднимая глаза и встречая мягкий карий взгляд Корво, и порыв облегчения, надежды и любви принёс ему головокружительную лёгкость. Тёмные нити сомнения до сих пор оставались в дальних уголках его разума, шепчущие ему, что он этого не заслуживает, что не имеет права, но…              Дауду было всё равно.              – Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза. Дауд уткнулся лбом в плечо Корво, всё тело его обмякло, а петля, годами стягивающая шею, наконец ослабла. – Спасибо.              Объятья Корво окрепли, успокаивая и согревая, и Дауд принял их вместе с предложенным прощением.              Он почти не вздрогнул, когда раздался резкий стук в дверь.              Корво отодвинулся, как только дверь распахнулась, но не резко, словно от неожиданности или смущения; его рука осталась свободно лежать на затылке Дауда. Тот поднял голову, заслышав тихие шаги, и обнаружил напротив Джеймсона с уже знакомой папкой в руках, который разглядывал их, старательно сохраняя нейтральное выражение лица.              – Лорд Аттано, – сказал он. – Я принёс отчёты, которые вы просили.              Корво отстранился, оживившись, и протянул руку за документами. Дауд, старательно не глядя на них, обнаружил на дне тележки кувшин с фруктовым вином и разлил его по чашам.              – Спасибо, Джеймсон, – тепло ответил Корво. – Кстати, у твоих отцов сегодня было какое-то дело в башне; они говорили, что ищут тебя.              – Они уже здесь?              Дауд поднял голову, удивлённый напряжением в голосе Джеймсона. На его лице чётко проступило волнение. Впервые с тех пор, как Дауд встретил молодого человека, его маска лощёного аристократа треснула.              – Где они? – спросил Джеймсон, оглядываясь через плечо. – Внизу?              – Уже нет, я думаю, – смущенно ответил Корво, откинувшись на диван. – Я предложил им поискать здесь, если они не сумеют найти тебя сами.              – Блядь.              Корво склонил голову, неодобрительно нахмурив лоб, принимая чашу, предложенную Даудом.              – Ты действительно не виделся с ними после переворота?              Джеймсон втянул воздух сквозь зубы.              – Это не…              – Джеймсон Сын Карноу!              Все замерли, заслышав строгий голос, донёсшийся от лифта. Дауд уже обернулся к двери, но неожиданно упёрся взглядом в нависшего над ним Джеймсона, чьи глаза метали молнии, а лицо исказил чистый гнев.              – Клянусь Чужим, – прорычал он, – если ты снова причинишь ему боль, я убью тебя.              Корво испуганно вскрикнул; Дауд же только недоуменно моргнул. Никто из них не успел ничего ответить: уже через миг юноша бросился к двери, спотыкаясь о ковёр и цветисто выражаясь. Он едва успел коснуться ручки двери, как та распахнулась, и в комнату вошел светловолосый, хорошо одетый дворянин с грозным выражением лица.              Чаша в руках Дауда треснула, и он встретил шокированный взгляд очень знакомых ореховых глаз.              – Томас, – выдохнул он.