Под именем "Якудза"

Тогда Макнэ даже обрадовался (когда проорался и замерз на крыше), потому что легкая добыча ему бы быстро наскучила, а так даже интереснее! И однажды, в туре на репетиции хорео, когда почти весь стафф ушел перекусить, он упросил охранника сходить всем за кофе: - Ну, пожалуйста, Хен, мы все с ног валимся, а еще три практики прогнать надо... - тихо бубнил в ухо Рэ Уку Чонгук, чтоб остальные мемберы не удивились такой внезапной макнешичьей заботе. - Да мне Якудза башку снесет, если я уйду, ты что? - забасил охранник. - Аааа....а вот пусть она нас и посторожит? Ну Хееооон! Ну, не просить же ее за кофе сходить? - и хлопает круглыми глазами так, что ветер от ресниц. - Это да, этого не надо! - и простодушный Ре Ук связывается по рации с Джи Ин, получает добро и рысит в сторону кофейни. Макнэ думает, что это победа. Потому что увидеть, как он танцует вблизи и не влюбиться в него невозможно же? А тут еще и наряд подходящий - почти мокрая от пота светлая рубаха, тонкие джинсы, и рыжие Тимберленды. Он внутренне ухмыляется, когда девушка проскальзывает в зал для практики и замирает стройной статуей у входа. Через двадцать минут напряженного прогона и повторов, парни валятся на пол и говорят, что там и останутся. Шуга шепчет, что не поднимется уже никогда, Хосок вяло предлагает ему варианты надписей на надгробии. Тэ просится Юнги в соседи, требует надпись на русском и памятник в виде чемодана от "Gucci". Зал наполняется тяжелым дыханием семерых загнанных парней. И только золотой Макнэ остается на ногах, игнорируя горящие легкие и медленно оборачивается в сторону двери, уверенный, что получит сейчас влюбленный взгляд от Якудзы… ...И видит, как она стоит, прислонившись к косяку двери и с интересом смотрит видео в телефоне…и судя по выражению лица, так она провела все время, что они убивались в танцах. Чонгук замирает и чувствует, как внутри закипает обида и злость - как можно было его, да и всех их, живых и прекрасных, так проигнорить??? Да раньше никто, никто не мог устоять! Джи Ин поднимает глаза, чувствуя взгляд, но не давая макнэ времени ни на какую ответную реакцию, механическим взглядом обводит весь зал, всматриваясь в огромные окна (хоть и закрытая территория, а этаж первый!), и начитает что-то тихо бубнить в микрофон, возвращаясь глазами к Чону. А тот так и завис с распахнутыми глазами, с досадой понимая, что она все это время их просто не видела, не восхищалась, а работала. Все эти гребаные двадцать минут она не сходила с поста, сканировала взглядом окна, коридор в приоткрытую дверь, и переговаривалась с кем-то из охраны, бродящей снаружи здания, в микрофон. Застывшая сжатая пружина в высоких замшевых сапогах, неизменной строгой юбке-карандаше и тонкой шелковой блузке. Бездушный охранник! Сама безупречность, чтоб ее! И все же, она возвращается взглядом к Гуку, дергает бровями и идет к нему… Что? Неужели все-таки сработало? У макнэ в этот миг внутри одна эмоция сменяет другую со световой скоростью, от торжества до робости. И куча едких реплик, готовых сорваться с кончика языка. И пот, такой горячий еще секунду назад, почему-то сейчас вызывает дрожь по спине. Она подходит. Близко, так, что он чувствует запах ее свежих духов - лаванда? Джи Ин останавливается чуть ближе, чем положено, и приблизившись к его уху, вкрадчиво шепчет: - Пей воду, Чонгукки…кофе в соседней кофейне отвратительный, я проверяла.- - и, тут же отстраняясь, впечатывает ему в грудь бутылку с водой, роняет на пузо лежащему Хосоку еще одну бутылку; - Спасибо, нуна! — хрипит тот, а она, не оборачиваясь, выходит, встретившись с обвешанным пакетами Ре Уком. А Чонгука начинает тошнить от одного только запаха кофе. И вообще, жизнь под откос. И вечером он без стука заваливается в номер Чимина, и мрачной скрюченной скульптурой замирает в кресле. И даже ногами не дергает. Прям бери и сажай его так на крышу замка, вместо горгульи - никто и разницы не заметит. Ну, разве что, горгульи по приветливее будут. У Чимы на кровати -ворох полароидных снимков, что он наделал на днях, и альбом для них же, и весь он уютный, лохматый после душа, в желтой огромной футболке и пижамных штанах, смотрит не мигая на макнэ своими щенячьими глазами, замерев с поднятыми руками. Просто кадр из «Серендипити», ни больше, ни меньше. В одной руке у него маркер, в другой снимок на котором…на котором кто??? - Что это у тебя? - макнэ недобро блестит глазами, сползает с кресла и как тигр, приближается к охреневшему от такого Гуки Чимину. - Хен, - почти без надежды добавляет Чима. - Ага, - соглашается Чон и выхватывает фото из унизанных серебром пальцев друга - Джи Ин-нуна, - и пожимает плечами. - Красивое фото, правда? Нуна хорошо получилась, вот, тоже в альбом добав... - И что это было? - уже сам себе говорит Чимин, обернувшись на открытую дверь. Чонгук и фото исчезли из его номера, как и не было. А Чимину фото жалко, удачное же было. Он в группе еще и за хорошие воспоминания отвечает - вон их сколько, все в голове не удержишь. Если бы фоток не было, в вечной этой свистопляске все бы позабыли, а так - помнят! Но с «Черт Чонгуком» спорить бесполезно и он идет, и запирает дверь на ключ. А то мало-ли, что ему из вещей Чимина еще понадобится! А макнэ в это время носится по своему номеру. Фото бросил на кровать и думает, сжечь его, порвать…а потом замечает, что пялится на снимок уже целую вечность. А там – нуна. Идет легким шагом от бедра, грива по плечам развевается, позади два охранника, словно она сама звезда! И правда ведь, похожа…красивая какая...и умная…а глаза какие - ореховые? Или зеленые? И пахнет хорошо…и вообще… - И сука редкая! - шипит со злостью Гуки и хочет фото разорвать, разметать на мелкие клочки, чтобы снегом по всему номеру-но рука не поднимается. ....У Джина спину ломит после практики так, как будто в нее топор воткнули и забыли выдернуть, и глаза слипаются, но он упрямо щиплет тонкими пальцами струны. Занятия с гитарой нельзя забрасывать, вмиг все забудешь. Хоть полчаса в день, но позаниматься надо. А Джин, он как солдат, надо, значит надо, даже если устал до мрака в глазах. Поэтому на вихрь, ворвавшийся к нему в номер и со стоном рухнувший на кровать, даже глаз своих красивых не поднимает. - ДжееейКееей, - тянет Джин, продолжая играть. - Ммм? - Сколько говорить, я не люблю, когда ты в верхней одежде валяешься на моей кровати! - и одно смирение в голосе. Джин не верит, что макнэ исправится, но зачем-то вечно это повторяет. - Хен? Ты когда-нибудь кого-нибудь ненавидел? - у Чогнука подушка на лице и голос больше похож на рык. - Так, чтобы аж убить хотелось?! - и прижимая подушку к лицу, переворачивается на живот... а потом снова на спину, никак не находя удобного положения. - Кого убить? - хен все-таки поднимает глаза на мелкого и даже играть перестает от удивления. Гуки, при всей внешней скрытности, Джину легко считать по поведению которое сейчас, мягко говоря, странное. -Ты это в переносном же смысле говоришь? Не всерьез? - а потом, словно догадываясь, откладывает гитару и подходит к кровати. -Тебя обидел кто-то, Гуки? - и сдергивает подушку с его лица, а вдруг там слезы? Вообще-то, мамка Джин человек не плаксивый и что делать с чужими слезами не знает. Может только рядом топтаться, да салфетки подавать. - Да!!! Нет! Хен, блять, ну кто может меня обидеть? Это я так, к при-ме-ру! — у Гука лицо сухое, но такое мрачное, что Джин понимает- обидели. А точнее - ОБИДЕЛА. И даже ругательство пропускает мимо ушей. - Расскажешь хену? - Джин осторожно садится на край кровати. - Нет!- Чонгук отворачивается от Джина, словно это он его обидел. -Ну, как хочешь. Если что, ты знаешь где я, только прошу без глупостей, ладно? — вздыхает, и перебирается обратно в кресло. Снова берет гитару и начинает играть. Он знает этого чертенка слишком давно, чтобы удивляться его выходкам. И когда через минуту макнэ заявляет, что Хен ужасно громко играет и вообще, нет ему тут покоя, и уносится прочь, Джин даже плечами не пожимает. Ким Сокджину все эти моменты с разбитыми сердцами неведомы. Не случилось ему в жизни такое пережить, и это при том, что у бантаньей "принцессы" все сложилось раньше и благополучнее остальных мемберов. Он познакомился со своей девушкой пять лет назад и был в отношениях уже три года. Никто из бантанов не сомневался, что свадьба для этих двоих, только дело времени. Но, если бы Джину пятилетней давности кто-то сказал о таком, он бы, мягко говоря, не поверил, да еще б пендель отвесил своей красивой длинной ногой. Все началось с фансайна, посвященного стодневному юбилею группы. Это засмотренное АРМИ до дыр, историческое уже видео, где совсем сопливые и смущенные Бантаны читают благодарные письма фанатам. Вот на это самое мероприятие и попала будущая девушка Джина. И совсем не как фанатка, а как начинающая журналистка, приехавшая по обмену из Израиля. Наоми тогда была страшно зла на свою корейскую коллегу, которая так некстати разболелась, и бросила ее одну в этом совершенно непонятном для европейского менталитета мире, и еще более непонятном, диком мире к-попа. Где один жест или слово стоят карьеры, а фанаты управляют жизнью кумира. И от этого просто холод по коже. Перед встречей она прочитала несколько статей про порядки к-попа, и ничего из прочитанного ей не понравилось, за исключением фото. Вот уж чего, а красоты там, хоть ведрами черпай! И вот, небольшая узкая сцена напротив заполняется парнями, которые усаживаются на высокие стулья. Они поприветствовали народ, поговорили немного, было понятно, что парни благодарят пришедших фанатов и искренне рады каждому. И говорят это, естественно, на родном корейском. В это время Наоми смотрела невидящим взглядом в зал, матеря про себя на чем свет стоит весь корейский шоу-бизнес сразу на трех языках: родном русском, иврите, и английском, и злилась еще больше, от того, что не понимает ни слова. А значит, не сможет написать обзорную статью для журнала. И единственное, что ей оставалось, это наделать побольше атмосферных фоток. - Чееерт бы вас всех побрал с этими вашими «Егье!» — яростно щелкая затвором, чуть слышно шипела она. - Вы ж, блять, мужики, у вас у всех яйца есть! И как вы, несмотря на это, кривляетесь, как трехлетние дети? - на Родине Наоми, где, чем мужик страшнее, тем лучше, такого бы не поняли ни разу. И у нее пока не получалось. А фансайн продолжался. Девчонки гудели за спиной Наоми, а некоторые даже повизгивали от восторга, выкрикивая имена парней. А мемберы стали читать обращения к фанатам, каждый свое. Фоном играла трогательная мелодия, и парни в зале растрогались до слез, не говоря уже о детях на сцене, которые вообще не скрывали эмоций. Наоми заметила, что трое из мемберов были совсем еще детьми, остальные вроде казались постарше, но, как ни крепились, уверенными не выглядели. Девушка не понимала, зачем такие юные парни так стараются понравиться и выглядеть старше, чем они есть? Что это за отчаянное желание пробиться наверх, словно тут, внизу, они погибнут? Она примерно знала, какими зверскими могут быть условия контрактов в мире к-попа, и была уверена, что этим парням живется несладко. Возмущенная всем этим, она даже не заметила, что уже несколько минут пялится свирепым взглядом на парня из старших, что сидел на сцене ровно напротив нее и читал свое обращение, вздрагивая широченными плечами. И он был единственным из всех, кто старался не заплакать. А потом он увидел Наоми, ее выражение лица, и вообще спрятался за листом бумаги. А Наоми, за секунду до того, как парень спрятался, очнулась наконец и заметила, насколько этот самый парень красив. Что у него огромные, теплые глаза, тонкое лицо, безупречная кожа и улыбка. И рост. И голос. И еще что-то необъяснимое, но настолько прекрасное, что девушка с того дня начала следить за этой группой, беззастенчиво пользуясь своими журналистскими связями. Ну, как за группой? За Ким СокДжином. До этого она не могла запомнить ни одного корейского имени. В первый раз Джин получил письмо от Наоми спустя неделю. И узнав, от кого оно, возмутился при всех: - Да она же меня взглядом чуть не убила! И как еще она статью разгромную не написала? Чего ей надо от меня? - он стоял посреди крошечной гостиной их старой общаги и тряс письмом, глядя на него, как на скорпиона. - Читай вслух, Хен, тогда будет не так страшно! - Чимин пытался пролезть под руку Джина, чтобы получше рассмотреть конверт: - Ну, на маньячку она не была похожа, она сидела на месте журналистов, - Намджун никогда не обращал внимания на личных хейтеров, только, если дело касалось других парней. - А что, журналисты не могут быть маньяками? - Джин попытался посмотреть на письмо через свет люстры. Безуспешно. Плотная бежевая бумага не просвечивалась. - Сожги перед прочтением, - криво ухмыльнулся Шуга, тихонько спихивая залипнувших в Манге Чона и Тэ с дивана, и укладываясь на свободное место. - И не забудь ей ответить! - пробубнил в подушки Свег, закрывая глаза. - Ага, щщаз! С террористами переговоры не ведут! - возмутился Джин и пошел в спальню. Вопреки его опасениям, в письме были извинения, слова поддержки и пожелания всего наилучшего лично Джину, и всем бантанам. И ниже приписка на корейском "не принимай мой злой взгляд на свой счет. Ты ни при чем. Если хочешь, когда-нибудь расскажу ". - Спасибо, не надо! - и почти не соврал. Девушка тогда показалась ему красивой, но это злое шипение и выражение лица сильно задело его, и даже извинения тут не помогли. Но Ким СокДжин не знал, с кем связался. И даже не догадывался, что его, как принцессу в замке, взяли в осаду. И письма на имя Джина стали приходить каждые две-три недели. На английском, но всегда с припиской на корейском. Видимо, девица имела ломовые ходы даже в стаффе бантанов, потому что всегда была в курсе всех событий, самочувствия и настроения мемберов, а особенно Джина. Поначалу парень шарахался от писем, ожидая, что эта Наоми вот-вот проявит себя, либо как маньячка, либо как сасен-фанатка. Или потребует свидания, стоя на краю крыши - ну кто ж ее знает? Но время шло, письма продолжали приходить, все такие же теплые и светлые. И это было приятно и никак не вязалось с тем свирепым образом, что он запомнил. Осенью вообще пришел пакет с кашемировыми перчатками. К Рождеству - с открыткой и печеньем. К Новому Году - с шоколадными конфетами. Джин оттаял и начал отвечать на письма. Осторожно и коротко вначале, но постепенно их переписка становилась все оживленней. И незаметно, кроме обмена любезностями, в письмах появилась романтика, и Джин уже раздумывал, как пригласить Наоми куда-нибудь в выходной. Бантаны угорали, глядя, как Джин начал щимиться по углам с конвертами и блокнотом: - Хен, купи почтового голубя! Или двух! - сверкал деснами Юнги. - Смотрите дети и запоминайте, как выглядели рукописные письма! Берете бумагу, ручку, скрючиваетесь на диване, высовываете язык, пишете-пишете-пишете, а потом сминаете все, и в мусорку! - скакал вокруг Джина Хосок. - Уговорите Шихека, чтоб разрешил мне завести личный аккаунт и я не буду тупить над блокнотом! - оправдывался Джин. - Тогда ты будешь тупить над экраном, Хен! - заржал макнэ, уворачиваясь от запоздалого поджопника. - Ох, как же вы все мне дороги! Идите вы все в жопу! Посмотрел бы я на вас, плейбои чертовы! - Джин со стоном собрал свои пожитки и скрылся в ванной. - Хеееон! Поомни, я потом в этой ванной моюсь! - пробасил в дверную ручку Тэхен. - Ыыы!!! Ять! Ааать вашу! А уй отсюда все! - выругалась ручка в ответ. - Все парни, расслабьтесь, вдохновение мы ему обеспечили! - подытожил Чимин и счастливо выдохнул. И все было хорошо, пока вдруг письма от Наоми не перестали приходить. И оказалось, что Джин привык к ним, как к воздуху, к этой абсолютной поддержке и одобрению. А тут раз, и тишина. И ведь никаких координатов девушки у него больше не было, ни номера, ни адреса электронки, ничего, кроме писем. И бантаны снова собрались вокруг скрюченного на диване старшего хена, только на этот раз стебаться над ним язык не поворачивался. - И чо хен, твое письмо вернулось? — небрежно спросил Юнги, но то, как он морщил лоб, выдавало его волнение. - Три. За последние полтора месяца, - Джин потряс в воздухе пачкой конвертов, обводя всех парней нечитаемым взглядом. - Ну погоди, хен, Намджун - хен сейчас пытается узнать у менеджеров что-нибудь, она многих из них знала, журналистка же, - Чимин ввинтился в диван между Джином и подлокотником, и положил свою голову на хеново плечо. - Да, Намджун знает что делать! - подал голос макнэ. Для Тигры неудачи хенов даже страшнее неприятностей у родителей. Он всегда знал, что за ним, перед ним, и просто рядом всегда стоят еще шестеро. Всегда, когда нужно, и что бы он не делал, они рядом и готовы помочь и защитить. И если у этих шестерых проблемы, у макнэ это отдельный ужас и потеря равновесия в жизни. Поэтому Гуки мнется и думать забыл стебаться над хеном. И губы себе искусал, придумывая утешения. Умница Джун каким-то образом, спустя пару дней, все же находит номер той ее корейской коллеги, и узнает, что Наоми Шац проходит срочную службу в рядах Израильской Армии, и что она просила передать Джину ее номер, потому что письма писать ей теперь некогда, а звонить по вечерам и в выходные можно. И Джин висел на телефоне все ее свободное время, каждый день, когда позволяло расписание. Два года. А потом Джин полетел в Израиль, встречать Наоми из Армии. И получилось, что конфетно-букетный период у них был в телефонном режиме, а сами отношения начались когда Наоми вернулась из Армии. Бантаны вечно шутили про их парочку - Солдат Наоми, и принцесса Джин.