Под именем "Якудза"

Когда запыхавшийся менеджер влетает в комнату Тигры, о припадке ярости макнэ уже ничто не напоминает - разбитая плазма лежит глубоко под кроватью Намджуна, а Господин Пак не замечает, что в комнате макнэ чего-то не хватает. (Плазма? Какая плазма?) У всех бантанов непробиваемые фейсы и странная тишина во всех комнатах. Юнги тянет Чонгука на нулевой этаж и вызывает такси. Там гулко и холодно, так, что пар изо рта, и оба парня мгновенно промерзают, не смотря на пуховики, крепкие джинсы и зимнюю обувь. Старший щелкает в темноте зажигалкой, попутно гасит панику в групповом чате бантанов одним единственным матерным словом, и игнорит звонки от менеджера. Потом все объяснит. Или нет. - Ну? -спрашивает хен, глядя на уютный огонек сигареты, с наслаждением затягиваясь: - Ты хоть поговорил с ней, или сразу психанул? - Поговорил, - выдыхает облачко тепла Тигра и опускает взгляд на ботинки. Ерзает, еще не пришел в себя. - Ладно, поехали, потом расскажешь, - Юнги сажает Гукки в подъехавшее такси, падает рядом и просит водителя отвезти их к реке Хан. Возвращаются они под утро, без плазмы, (что предсказуемо,) оба никакие, причем, Шуга выглядит куда пьянее макнэ. Это с его-то, блять, опытом! Они торжественно и шумно вплывают в общагу, опираясь друг на друга: - Ооо, Ттигра, а нас вс...вс... - буксует на словах Юнги, пытаясь разуться и одновременно распинать чужую обувь, не помогая себе руками. - Вс..по...минали? - у Тигры абсолютно невменяемый взгляд, хотя штормит его меньше. Не то чтобы у него улучшилось настроение, но видно, что громить мебель он не намерен. - Вс...вст…речают… нассс!!! - он, наконец, избавляется от своих кроссовок и начинает с еще большим рвением распинывать обувь, ища на этот раз тапки. - К... ктоо? - удивляется донельзя макне, поднимает глаза от Шугиных ног и щурясь как крот, вглядывается в лица пяти мемберов, которые как по команде вышли из своих комнат, чтобы поприсутствовать на премьере фильма «Возвращение Будулаев». Мон едва сдерживается, ему страшно хочется проораться хоть раз в жизни на Шугу, который и раньше мог свалить без обратного адреса на ночь, но так, чтоб он еще и Тигру с собой брал, или кого другого, не объяснив совсем, куда, зачем - такое было в первый раз! А Джун всю ночь мало того что сам переживал, так еще и ребята, на пару с менеджером всю макушку в кровь исклевали. Джин вообще порывался вместе с младшими обыскивать реку. Оба берега, блять! И кто бы потом их искал? Хосок бесконечно названивал то Шуге, то Чонгуку и бегал кругами сначала по своей комнате, а потом по всей общаге, высказывая версии их отсутствия, одну страшнее другой, поражая всех своей воспаленной фантазией, пока Тэ не сунул ему в руки сонного Ентана, пожертвовав собакой ради тишины. Команда «в пижамах» молча смотрела на команду «в сопли» и подбирала слова для приветствия. Ничего нежнее слова «долбоебы» в голову не лезло ни у кого. Макнэ наконец настроил зрение и выдал: - Ооо, Юнги-хен, тут мои хх…еныыы! Сс..мотри.. все моои хены! Я так скучааааал, так скучааал! - и, всхлипнув, доверчиво качнулся навстречу Мону. Тот, крякнув, едва успел поймать шестидесяти двух килограммовый снаряд, который тут же отрубился у лидера на плече. - Ну что, друг, проорался? - вкрадчиво, как только он один это умеет, спросил Джин помогая Мону переложить Макнэ с лидерской груди на лидерский хребет, и отправляясь вперед, чтобы открыть дверь спальни. - Да вы ж даже этого мне не даете! Ну как на такое, - Мон мотнул головой, - орать? Блять, да чем его Юнги напоил, чугуном, что-ли, тяжеленный какой! - он с трудом преодолел последние метры до Чонгуковой кровати. Парни уложили бездыханное тело золотка на постель, разули и отправились в гостиную, откуда раздавался гнусавый мат Шуги. Юнги сидел в центре огромного дивана, морщился от яркого света и нежелания что-либо говорить. Но, стоящие напротив Чимин, Хосок и Тэхен не оставляли ему шансов на спокойный сон после пьянки: - Юнги-хен, где вы были?! - не в первый уж раз спрашивает Чимин и обиженно смотрит на хена. Ентан возмущенно поддерживает Чиму тявкая с рук Хоши. - Теб..бе п.. правда интересно, иллиии обидно, что мы нарядно т..так набухались без тебя? — глумится тот в ответ. - Да пошел ты, хен! - Чима моментально вспыхивает, оскорбленный в лучших своих чувствах. И вот это Юнги действительно зря. Чима не гордый, он и у себя в комнате может налакаться до синих гоблинов, в полнейшем одиночестве, а вот переживает всегда и за всех искренне. Тэхен молча уносится за Чимой, бросая убийственный взгляд на пьяного хена. - Вот какого хуя щаз тут было, а? - Хосок садится на край дивана. - Не щаз, а давноооо! - Юнги многозначительно поднимает вверх палец, пытаясь перетечь из сидячего положения в лежачее. - И, как мы поняли, у Тигры трагедия и ты его спасаешь? - Намджун сел в кресло напротив, потирая поясницу. - Херовый ты хен, раз напоил, то сам бы и таскал его на себе! - Джин подпер Юнги своим плечом вовремя, тот уже почти отрубился. - Я отличный хен! Лучший! Нашего парня бросила любовь всей его…как его…жизни! И не потому, что не любит, а потому… - Шуга, блять!!! - взвизгнул Хосок, хлопнув того по руке. - Ммм??? - Юнги честно пытался разлепить веки, но зрачки не хотели выкатываться из-под лба. - Почему она его бросила? - Джин встряхнул Юнги так, что отлетевшая было во сны его душа, тут же вернулась обратно. - Кто? - кошачьи глаза Юнги наконец распахнулись в искреннем удивлении. - Да Якудза, Якудза, бросила макнэ почему?! - нестройным хором заорали Хосок, Джин и Моня. - Потому что ей запретииилиии! Вот вы идиоооты! - Ну, это ж ей так, на эмоциях Шихек давно сказал, он же не имел в виду… - Он именно это и имел в виду, блять! Никогда чтоб… ни под каким видом… а иначе... А теперь идите на хуй… я спать! - Шуга вдруг, с небывалым для пьяного проворством, ногами спихнул Джина, руками Хоши, чтоб через секунду так и вырубиться, в позе стрелки. - Так…- Мон хмурясь, полез к мобильнику. - Джун, ты видел который час? - Джин с неодобрением смотрел на действия лидера. - И что ты собираешься ему сказать? - Хоши набросил на тушку хена плед, чем заслужил одобрительное бульканье. - Что это какой-то идиотизм! Он сегодня плазму расхерачил, сейчас пьяный как шланг, а завтра с крыши прыгнет? Мне-то как с этим всем справиться? Связать его, или успокоительным кормить? - Хорошо, ты все это скажешь и даже песню напишешь о самодурстве начальства, но не в пять утра! Пойдемте лучше, успокоим Чимина и спать! - Хосок выдернул из руки Мона мобильник, мстительно кинул его в Шугу, и троица отправилась утешать Мочи. Чуть позже, когда общими усилиями и шоколадкой Чимину вернули веру в человечество, Тэ пробрался в комнату Тигры, повздыхал над другом, укрыл того одеялкой и оставил на тумбочке бутылку воды. Джи Ин в тот же день отпросилась домой. Ей позволялось ездить туда в выходные, но сегодня она отпросилась на ночь посреди недели. Просто невыносимо было оставаться с НИМ под одной крышей. Все внутри скручивало дикой болью от одной только мысли, что она сама выпускает из рук этого нереального парня, и ей жизненно важно было напомнить себе почему. Почему, и ради кого она это делает. Может, тогда будет не так больно. Может, тогда… Она шла по тому же нулевому этажу, где Тигра с Юнги вызывали такси, только часом позже, к своей старенькой серой КiA. Долго сидела в салоне, пытаясь успокоить дыхание и дрожь в руках. По дороге домой в салоне зазвучал входящий вызов, и звонкий голосок на той стороне линии заставил Якудзу улыбнуться и немного расслабить хватку рук на руле. - Онни, ты правда приедешь сегодня? - переливался серебряным смехом высокий девчачий голос. - Да, котенок, сегодня я буду дома. Посмотрим кино? - Конечно, можно я выберу? - Можно. Что ты хочешь поесть? - девушка вслушивалась в голос сестры и успокаивалась. Вот, что ей было нужно. - Все что угодно, лишь бы с моей Онни! Дом перестал быть для Джи Ин милым после гибели отца, семь лет назад. Это просто было место, куда она возвращалась к сестре. Тогда в машине был он и одиннадцатилетняя Джи Су. Девочка выжила. После похорон, когда пелена скорби развеялась, оказалось, что у сестер не осталось друзей, а родни и не было никогда. Мать затерялась в прошлом и не давала о себе знать много лет. Слава богу, отец оставил немного денег и они могли жить, благо, Джи Ин получала стипендию, но эти деньги не покрывали и части больничных счетов, что приходили за сестру. «Это правильно"- думала Джи Ин, поднимаясь по пандусу к двери дома. «Это правильно"- думала она, открывая двери в дом без порогов. «Это правильно"- присела она на колени, чтобы раскрыть объятия девушке, подъехавшей к ней на инвалидной коляске. - Онни, онни, сегодня я прошла десять шагов! - Джи Су, выглядевшая значительно младше своих лет из-за хрупкого телосложения, одетая в желтую пижаму, счастливо упала на шею сестре. Сестре, которая ради дорогостоящей, но такой эффективной терапии, сейчас отказывалась от своего сердца. От себя самой. И твердила себе, что: "Это правильно». В последние полгода Джи Ин была в состоянии оплатить физиотерапевтов, массажи, реабилитацию в дорогом центре, тьютора, приходящую сиделку, и дом с пандусами. Ведь, помимо лечения, сестре еще надо было учиться. После аварии Джи Су не вставала с коляски, и не смотря на веселый нрав от рождения до аварии, после превратилась в бесшумную тень себя. Джи Ин ради нее выучилась акупунктуре, и только это, и бесконечные массажи помогли мышцам девушки продержаться так долго, а сейчас, благодаря активной терапии начали оживать. С каждым днем в ее глазах появлялось все больше жизни, а в голосе - радости и надежды. Впервые за тысячу лет старшая сестра услышала смех Джи Су. С каждым днем Джи Ин с радостью отмечала все новые улучшения, и вот, чудо произошло - месяц назад сестра сделала первый самостоятельный шаг. Доктор сказал, что еще шесть месяцев такой же активной терапии, и она забудет про кресло. «Это правильно!"- думала девушка, всматриваясь в единственное, родное по крови лицо, такое чистое и счастливое сейчас. У нее тоже была светлая кожа, мягкие черты лица, и глаза-удивительные, серо-голубые, как два колодца чистейшей воды. До аварии девочка бредила танцами и сейчас, в эту минуту, Джи Ин не сомневалась, что мечта сестры исполнится. Что она не только пойдет, но и снова затанцует. А про разбитое сердце своей онни она никогда не узнает.