IV
30 декабря 2018 г., 23:38
Песня дня: Porchy — Imperial (парт Oxxxymiron)
сука не потеряла! Мечтаю стать писательницей, что останется в памяти хотя бы небольшого количества людей, и не могу банально даже нормально восприниматься остальными! Подумаешь пустяк, ха! А тем, кто даже не в данной сфере хочет самореализоваться, удается с легкостью переплюнуть того, кто занимается этим полжизни!
Мое подавленное состояние добило послание, найденное в почтовом ящике. Поднимаясь по лестнице в квартиру, решила, а не проверить ли его на наличие «писем счастья» от ЖКХ. Вместо же них я обнаружила небольшой конверт с моим адресом и именем. Адресант не указан. Я с недоумением открыла и тогда в руки мне упал двойной лист в линейку с надписью на первой странице: «Рыбке». Никто и никогда меня так не называл. К тому же, мой знак зодиака кроме родителей знали лишь двое из моих знакомых.
Внутри крупным размашистым почерком были выведены стихи, в которых я прочитала вопрос-упрек: «А не думала ль, ты, рыбка, что можешь быть к другим ты зла?»
Учитывая то, что Саше с тех пор, как у нее появился парень, не до меня, и то, что она сейчас в отъезде развлекается с ним, оставался только один вариант кто это мог быть.
Весь остаток вечера я пролежала на кровати, держа этот исписанный клочок бумаги, просто не в силах пошевелиться.
Думала ли я, что бываю ужасной в отношении кого-либо? Глупо спрашивать такое у человека, замалчивающего болезненную правду, чтобы не беспокоить окружающих. Однако этот же человек может заехать из принципа в нос, защищая незнамо что. Причинить боль, если потребуется для вразумления. Хороший ли я человек? Думаю, нет. Я отвратная, ведь готова замарать руки ради любого блага других. К тому же, могу усыплять свою совесть и доброту, и чем старше становлюсь, тем чаще это делаю.
4 октября, 2018, 23:26
Сегодня какой-то сплошной день-косяк. Я чуть не опоздала первый урок. Забыла, что деньги на проезд-то кончились, из-за чего лихорадочно тыкала по экрану терминала в Сбербанке, снимая деньги. Дважды не той стороной вставляла карточку, пока какой-то мужик не выдержал, подойдя и сделав все за меня. (Копец полнейший). Но на том мои приключения не закончились. Выбежав из банка, я ринулась напролом сквозь толпу к остановке на противоположной стороне, благо как раз подъехала маршрутка нужного номера, думаю. Взлетаю в автобус и плюхаюсь в кресло на одного человека. Время на часах показывает восемь пятнадцать. Чертыхаюсь. Смотрю на кондукторшу, мило болтающую с водителем. Проходит минута. Стоим. Проходит две. Стоим. Я беспокойно заерзала на месте, но тронулись мы только спустя минут пять. И то, двигались со скоростью улитки. «Бля-яха», — мысленно ругаюсь. — «Хоть бы прибыть не к окончанию первого урока». Еду, значит, еду, тут кондукторша, наконец, поднимает свою задницу и идет у кого-то из пассажиров забирать деньги за проезд. Вспоминаю, что я сама без билета, протягиваю положенные двадцать рублей. Она поднимает брови и произносит: «Это вы столько едите и не оплатили?» Я пробормотала что-то нечленораздельное между: «Ну да» и «Ага». Она присаживается напротив и противным голосом спрашивает: «Что ж ты тогда не подошла? Ножки отсохли что ли совсем? А?» Я, мягко говоря, была в ахуе от происходящего. Поднимаю на нее взгляд в безмолвном: «Отвали, тварь», а она нахамила и еще улыбается, падла коротко стриженая. — Чтоб у тебя по телевизору шла одна реклама всю жизнь! — мстительно крикнула ей я, уже выходя на своей остановке. Ее перекошенная рожа в окне уносящегося вдаль общественного транспорта была прям как бальзам на душу. Конечно первые три урока оказались на редкость забавными (сдвоенный французский и русский). Упражнения прям конкретно попадались упоротые. На русском нам дали разбирать по членам предложения пословицы про хлеб. Видно, составителю именно в тот период, что он писал, зарплату не давали и он мечтал: «Хлеб всему голова!» «Хлеб сердце человеку укрепит». Собственно, по этой причине я и не собираюсь идти на филологический факультет. Мы полагали, что бред закончился, но не тут-то было! На français началась тяжелейшая наркомания. Автор учебника, желая научить употреблять маркеры времени, постоянно пихал предложения про курение, типа: «Он не курит уже пять лет» «Мишель давно мечтает бросить курить». Ржа, как кони, наша группа сделала вывод, что французы у себя в стране не курят, а просто едят сигареты. Все еще пребывая в приподнятом настроении, я направилась на встречу с Надей, в столовой. Недавно мы частично возродили традицию собираться на большой перемене, чтобы обменяться новостями. Компания распалась уже как год-полтора, с тех пор как я сблизилась с Тем-Кого-Мне-Нельзя-Называть (да-да, с Волан-де-Вадимом, именно с ним). Были частые нападки на меня касаемо моего положения младшей и уже в отношениях, бесившего практически всех кроме Нади, с которой только поэтому я решилась снова общаться. Так вот, в очередной раз примостившись на краешек подоконника, мы в очередной раз завели беседу. Внезапно вижу фигуру Карины, стремительно приближающуюся к нам. Я не повела и бровью, тем не менее при виде ее холодной вежливой улыбки насторожилась. Она — тот самый лидер старой компании, которая выбила меня из этого дружного коллектива, просто попытавшись меня унизить при всех. Правда, спустя полгода Карина, даже не извинившись, делала вид, словно ничего не произошло. И сегодня имела место идентичная ситуация. Карина вдруг налетела с объятиями и излишней приветливостью. Интересовалась как я. Мне непонятна лишь одна вещь — как можно сначала поливать в открытую говном кого-либо, а потом подбегать и болтать как ни в чем не бывало. Но, в принципе, я не собираюсь ни с кем делиться сокровенным, (а уж с ней и подавно), так что без разницы. Однако разговор затягивался. Точнее монолог Карины, красочно описывающей вчерашнюю переписку с ее парнем. Первые минуты пересказывала, как она выяснила, что ее парень, живущий в соседней стране, оказывается уже не девственник и аж с пятнадцати, затем как она на это отреагировала, что она думает о подобных случаях, и так далее. Я, потеряв нить повествования, равнодушно разглядывала проходящих одиннадцатиклассников. Надя же, исподлобья посматривая на нас по очереди, видимо, подмечала про себя натянутую, как пружина, обстановку. Наконец, собираясь уже уходить, я поднялась, безэмоционально проговорив: «Ну, что ж, круто, че. Хоть у тебя там все путем и то замечательно!» Карина тут же зацепилась: — А ты? Так вы что расстались? Я на миг замерла с вопросом: «А на кой ей это сдалось?», что не решилась озвучить, посему проговорила: — Ну, допустим, да. На мгновение по ее физиономии пробежала едкая усмешка, которую она спрятала под удивлением. — Да ладно? — а затем снова ироничная ухмылка. — А я говорила тебе, что он узбек тупоголовый. Дернув уголком рта, я переспросила с каменным лицом: — Что ты сейчас сказала? — Ну, не стоило с ним встречаться, я с самого начала тебе говорила, — она ничуть не растерялась. — Казбэк, мозгов нэт. Меня обуревали смешанные чувства. С одной стороны да, козел, он и в Африке козел. Я и сама очень долго злилась на Вадима. Последний месяц не было ни дня, чтобы я не просыпалась разбитая ото сна, где он либо обнимает меня, либо мы снова ссоримся по телефону. Я перестала пытаться охарактеризовать нынешнее отношение к этому человеку. Был он и был, что с него взять? Необходимо двигаться дальше. Но что-то заставило меня тихо и зло процедить: — Закрой хлеборезку. Как и ожидалось она практически мгновенно неприязненно сморщилась: — С чего бы? Я приблизилась к Карине вплотную, хрустнув шеей, предупреждающе прошептала: — То, что было между мной и ним — не твое это дело, сколько раз тебе повторяла. Забери слова назад. Она прищурилась: — Не-а, да и к тому же… — договорить ей не дала. В следующую же секунду я с размаху влепила кулаком в нос со словами: — Оскорблять своих бывших могу только я, коза. И, с неким удовлетворением подхватывая рюкзак другой рукой, широким шагом удаляюсь из столовой. Правда, через несколько часов произошли еще два события подкосившие мое самообладание. На седьмом уроке, подготовке к ОГЭ по нашему великому и могучему, (на которые я, откровенно признаюсь, не знаю, зачем хожу, ведь я фактически уже готова все сдать за исключением сжатого изложения, в чем мы упражняемся и так на обычных уроках), до меня дошла неожиданная новость. Мое конкурсное сочинение не было даже в числе участников, а рассказ, написанный по заданию олимпиады по литературе, каким-то чудом туманных критериев улетел в низы рейтинга. Вот, казалось, должно ли сие известие меня волновать вообще? Да вроде нет. На сочинение я потратила всего лишь две с половиной недели, а в рассказ, созданном в стиле, в котором работаю на протяжении почти четырех лет, вложила собственные переживания, мучительно пытаясь подогнать под странные рамки оценивания. Да ничего я
