Крыша

Как он оказался на краю крыши, мальчишка не помнил. Не помнил он и как встал на самый край, как закрыл глаза и шагнул в неизвестность. Он был готов к тому, что сейчас, за несколько мгновений полёта, увидит всё, что произошло в его жизни, хоть это и плохой прощальный подарок от памяти. Парень предпочёл бы никогда повторно не переживать всего того ужаса, с которым успел столкнуться. Но тут хватают за руку и с силой тянут наверх. Может он уже умер, а это ангелы зовут его к себе на небеса? Нет, вряд ли, скорее уж бесы предлагают с головой окунуться в раскалённый котёл. Фран, а именно так звали парня, открыл глаза и увидел золотистые волосы, длинную чёлку, скрывающую глаза, и крепко сомкнутые губы. Возможно, от напряжения, а может, и от злобы. — Семпааай? — он действительно удивился тому, что семпай спас его. Имя этого человека — Бельфегор, но все зовут его Белом, а Фран добавил приставку «семпай», так и получилось, что Фран обращается к нему никак иначе, как Бел-семпай. Стоит отметить, что уравновешенным Бельфегора назвать сможет только слепой и глухой одновременно, ведь стоит его увидеть, услышать этот смех, как появлялось впечатление, будто перед тобой не обычный парень лет двадцати, а маньяк-убийца с депрессивно-маниакальным синдромом. Но в то же время Бел оставался единственным человеком, который мог переносить общество Франа, этот паренёк забавлял Бельфегора, а странности мальчишки… Не ему судить о подобных вещах. Конечно, Фран общался с семпаем крайне редко. Познакомились они в школе, которую Бельфегор уже окончил. Они разговаривали порой на переменах, ещё реже сидели за одним столом в столовой. Потом, когда семпай выпустился, они с Франом, или как его называл Бел, с Лягушонком, обменялись телефонами, чего на удивление не сделали ранее, и иногда разговаривали о чём-нибудь. Один раз Бельфегор даже вытащил Франа в парк аттракционов, хоть и стоит отметить, что начало у прогулки было неудачным, так как сначала лил дождь, а потом, когда погода улучшилась, а они попали в парк, эти двое застряли на колесе обозрения. Но даже в подобной ситуации Бельфегор не отчаялся, он вообще никогда не впадал в уныние. Бел достал из их с Франом сумок всю еду, которую только отыскал, сделал множество различных фигурок, и полтора часа разыгрывал перед кохаем представления. Фран никогда ещё не проводил день так весело. Он вообще редко выбирался куда-то, не будучи в одиночестве. Возможно, именно поэтому он так прикипел к семпаю, и ему он отправил смс с текстом «Прощайте. Простите меня. За всё». После этого сообщения, на мобильный Лягушонка обрушились потоки звонков от семпая, которые Фран вначале отклонял, а потом ответил. Из трубки тогда донёсся крайне взволнованный голос Бельфегора, который пытался понять, что значит то смс, где Лягушонок, и что он собрался делать. Фран не видел смысла водить семпая за нос, поэтому честно сказал, к какой крыше направляется… Правда, не успел сообщить о своих намерениях, так как Бел бросил трубку. Но теперь он здесь, на этой самой крыше, которая должна была стать последней точкой опоры для ног парня с необычным цветом волос и глаз. Бельфегор здесь, уже сидит, крепко прижимая к себе кохая, которого только что спас, будто боялся, что тот вырвется и сделает то, что собирался сделать. Франа спасли. От этой мысли парню хотелось улыбаться, но он не мог себе это позволить, так как был чересчур меланхоличным, скорее даже апатичным, поэтому просто глубоко вздохнул и уткнулся лицом в грудь семпая. — Зачем Вы спасли меня, семпааай? — Тупая жаба, у тебя мозгов совсем нет что ли? Ты думал о том, как твоя семья и друзья отреагировали бы на это? А? Ну, не эгоист разве? Тебе повезло, что я был недалеко и успел добежать. — Бел-семпааай, шутите? Вы же прекрасно знаете, что я не понимаю людей, а те тоже не стремятся меня постигнуть, они предпочитают ненавидеть меня. Поэтому друзей у меня нет. Если бы они были, то неужели Вы думаете, что я стал бы отправлять смс такому психу, как Вы, семпааай? Ведь все остальные просто решили бы, что я шучу, что хочу больше внимания к своей персоне. Если быть честным, то я до последнего сомневался, стоит ли отправлять сообщение Вам. Вдруг Вы только посмеётесь? Но нет, семпааай, Вы оказались слишком легковерны, а потому помчались мне на выручку. Бел-семпааай, такая мягкость не доведёт до добра, — несмотря на то, что внешне Фран пытался оставаться спокойным и даже делал попытки сострить, лицо его постепенно становилось всё более грустным, а по телу пробегала мелкая дрожь. Ну ещё бы, не каждый день пытаешься покончить с собой... Бельфегор, который привык, что его кохай всегда неэмоционален, очень удивился, когда Лягушонок стиснул зубы, ухватился со всей силы за рубашку Бела и тихонько всхлипнул. — Неужели друзей совсем нет, а, тупая жаба? — Да, совсем. — И нет того, с кем бы ты мог поделиться переживаниями, чтобы они не накапливались внутри и не доводили до подобного состояния? — Нет, такого человека нет. — А семья? — Так с ней и связано большинство переживаний. — Тогда расскажи мне. Раз уж я тебя спас, то имею право на благодарность. Пусть она выражается в твоей биографии, — Бельфегор сильнее прижал Франа к себе и ждал ответа. — Если только в качестве благодарности. Хотя я не понимаю, за что благодарить. Вы же не говорите спасибо тому, кто нарушил ваши планы. — Ши-ши-ши, тупая лягушка, сейчас обратно кину. — Не стоит. Настроение пропало. Знаете ведь, для такого дела, как суицид, необходима атмосфера: слёзы на глазах, туман в голове, ветер в лицо, руки раскинуть, встать спиной к бесконечному пространству и упасть вниз камнем. А так, когда тебя вышвыривают, как мешок с картофелем, это уже не самоубийство, а цирк-шапито какой-то. — Так, заканчивай с болтовнёй, переходи к делу, а то, знаешь ли, тут холодно, ши-ши. — Давайте я начну с самого рождения. Я был нежеланным ребенком. Мать и отец познакомились в институте. Она его любила, а тот рассматривал её лишь как новую куклу. Но потом мать забеременела, и отцу пришлось жениться на ней. Из-за этого он возненавидел меня, потому что я стал тем фактором, который отрезал его от привычного мира: друзей, пьянок, мимолётных связей. Мать же просто тогда была не готова к рождению ребёнка, она хотела было сделать аборт, но врачи запретили, сказав, что это слишком сильно повредит её здоровью. Когда я родился, то стал приносить родителям кучу неприятностей, так как постоянно болел, и они были вынуждены все дни проводить около меня. Однажды, когда я лежал в больнице после какой-то операции, уже и не вспомню, отец собрал вещи и ушёл, сказав, что не намерен всю свою жизнь провести с хлипким сосунком и истеричной бабой. Мне тогда, кажется, было лет шесть или семь. В то время у мамы были проблемы на работе, не хватало денег, и она стала выпивать. Частенько била меня, говоря, что это из-за меня её жизнь летит к чертям, что это я стал причиной того, что она опускается на самое дно. Конечно, через некоторое время дела улучшились, но мать продолжала бить меня за малейшую провинность, объясняя это тем, что так я искупаю свою самую страшную ошибку – рождение. Однажды, когда мне было одиннадцать, я решил убежать из дома. Меня быстро нашли, так как мать, по непонятным мне причинам, сразу же сообщила в полицию… Никогда не забуду того, что ждало меня по возвращению домой... — Фран замолчал, думая, продолжать ему или нет, к горлу подкатил комок. Он посмотрел на своего слушателя. — Продолжай, тупая жаба, мне интересно. — Семпааай… Вы должны жалеть меня… — Я пожалею тебя, как только ты закончишь, ши-ши. — Тогда я продолжаю, когда мне было тринадцать, моя мать снова вышла замуж. Этот человек мне сразу не понравился, но мама была без ума от него. Да и даже не люби она его так сильно, то всё равно бы ни за что не послушала меня. Ведь кто я такой? Всего лишь надоедливый пацан, который сломал её судьбу. Мой отчим богатый, с хорошими связями, красивый, обожает мою маму... Но меня возненавидел сразу, даже несмотря на то, что я пытался превозмочь свою неприязнь и найти с ним общий язык. Всё стало намного хуже, когда отчим понял, что матери плевать на меня, и, в случае чего, она за меня не вступится. Тогда и он начал бить меня. В первый раз он меня избил, когда мне было четырнадцать лет, то есть два года назад. Моя мама недавно забеременела, у них будет девочка, поэтому маме нельзя волноваться, и за каждую малейшую ошибку, отчим жестоко избивает меня. Пару месяцев назад, приложил головой об косяк, так я около недели провёл в больнице. Стоит отметить, что это было лучшее время… Ещё у меня есть бабушка со стороны мамы. Её всегда ужасно волновало мнение окружающих, поэтому, когда я родился с такими странными зелёными волосами, так ещё и внебрачным, она отказалась от нас с мамой, сказав, что не желает иметь ничего общего с той, кого люди вокруг называют шлюхой. А другая бабушка, со стороны отца, любила меня, и дедушка любил… Только, когда мне было десять, дедушку сбила машина, а бабушка умерла, не пережив потерю мужа. Кажется, именно тогда я стал таким, какой сейчас: спокойным, язвительным… Бел-семпааай, я не знаю, для чего мне жить? Для кого? Я не знаю, чего я хочу, к чему стремлюсь. У меня нет места, куда я смог бы, а главное – куда хотел бы вернуться… У меня нет ничего в этой жизни. У меня никогда не было близкого друга, девушки. Я всегда был изгоем. Так скажите, семпааай... что мне делать? – тут из глаз Франа полились слёзы. Бельфегор ждал подобного итога, а потому не удивился, лишь продолжал прижимать к себе кохая, чувствуя, что его рубашка мокнет от слёз. Видно, мальчишке тяжело дались эти признания. Но ещё бы, держать в себе подобное шестнадцать лет… — Тише-тише, всё будет хорошо, обещаю. Ты только подожди немного, — приговаривал Бел, гладя это недоразумение по волосам. – Лучше перестань плакать и посмотри на закат, — да уж, что не говори, а закат был действительно прекрасен: красное солнце освещало бескрайнее небо. Где-то оно было алым, где-то — жёлтым, а где-то, далеко-далеко, была уже ночь. В окнах домов стал загораться свет, и люди спешили домой, к семьям. А он, Бельфегор, сидел тут, на крыше, и успокаивал паренька лет шестнадцати, которого пятнадцать минут назад спас от суицида. И теперь он, семпай этого тупого Лягушонка, — единственный человек в этом мире, кто знает его печальную историю. Но Бел не спешил куда-то и не хотел поскорее избавиться от этого мальчишки. Всхлипы прекратились, и Фран поднял голову. — Бел-семпааай, спасибо вам большое. Вы выслушали меня, но мне пора домой, меня уже долго не было, мне сильно влетит, — Фран вздохнул, вновь натягивая на себя маску безразличия. Они спустились с крыши. Бельфегор жил неподалёку от Франа, а потому проводил его. Они остановились у подъезда Лягушонка. — Эй, жаба, а ты не думал об органах опеки, ши-ши? — А кто подтвердит? Вдруг я упал? Конечно, это звучит абсурдно, но, как я уже говорил, мой отчим имеет связи, поэтому это дело закроют сразу, как только попытаются открыть. — Ши-ши, я попробую помочь тебе. У меня, конечно, нет таких связей, но всегда можно что-нибудь придумать. — Бел-семпааай, не стоит. Вы уже слишком много сделали для меня, всё будет хорошо. Спасибо вам, — Бельфегор потрепал Франа по волосам. — Ладно, я пошёл, но если что случится, то сразу звони мне, — и он улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой, и развернулся в сторону дома. А Фран вздохнул и направился к себе, где его ждал "тёплый" приём.