Крыша

Фран без всякого энтузиазма зашёл в подъезд, долго стоял перед лифтом, медленно поднёс палец к кнопке и молился, чтобы лифт спускался с самого последнего этажа. Можно, конечно, подниматься по лестнице, так появлялась возможность надолго оттянуть своё появление дома, но, к сожалению, здоровье мальчишки не позволяло подобных трюков, как длительный подъём вверх. Но вот двери лифта открываются, Фран с видом преступника, которого ведут на смертную казнь, зашёл внутрь и издал тяжёлый вздох. Раздался лязг и скрежет старого лифта, двери повторно раскрылись, и вот перед Лягушонком уже знакомая лестничная площадка и ненавистная дверь. Фран не брал сегодня с собой ключи, так как не планировал возвращаться домой, поэтому позвонил в дверной звонок, хоть и знал, как отчим и мать не любят этот звук. Парень услышал тяжёлые шаги за дверью, невнятное бормотание, поворот ключа в замочной скважине. Дверь открылась. Перед ним стоял отчим, явно не в самом лучшем настроении. Фран зашёл в квартиру и начал ждать худшего. — Ну и где ты был? Я жду ответа, причём внятного и разумного. Желательно правду, ты ведь знаешь, как меня бесит ложь, — раздался низкий хриплый голос. — Я был на улице, можно уж догадаться, — Фран по обыкновению тянул гласные. Ему это нравилось, а вот отчима злило. Пожалуй, мальчишка допустил большую ошибку, стараясь взбесить отчима ещё сильнее, но он и сам это понял, когда получил сильную пощёчину. — Ох, — выдохнул Фран. — Не смей мне дерзить! — отчим ударил парня ещё раз по лицу, и ещё раз, и ещё, и ещё... Остановился только тогда, когда из губы тоненькой струйкой потекла кровь. Отчим схватил Франа за волосы на затылке и с силой дёрнул вниз, затем притянул пасынка к себе и злобно прошипел,— вот скажи, зачем тебе нужен мобильный телефон, если ты не отвечаешь на звонки? — Он мне не нужен, я не стану зависеть от какой-то железки в отличие от тебя, — и даже в такой момент Фран не смог промолчать. Он почувствовал удар головы об стену. Сразу после этого соприкосновения, тело мальчишки обмякло, и он упал на пол. Фран закрывал лицо руками, пока отчим пинал его: синяки на лице труднее скрыть, нежели на руках. Он почувствовал, что одна из его старых ран открылась, и теперь кровь, идущая оттуда, пропитывает насквозь кофту и стекает на паркет. Отчим ударил его ещё несколько раз в живот, из-за чего рот Франа наполнился кровью, и он закашлял, выплёвывая красную жидкость. — Вот только полы в доме пачкать не надо! Поднимайся и не забудь вытереть здесь лужу, — он развернулся и ушёл. Фран поднялся и медленно, слегка прихрамывая, пошёл в ванную умываться. Он уже привык к такому, а потому вид собственной крови его не пугал. Лягушонок смыл кровь с лица, прополоскал рот, который раз подивившись тому, что все его зубы до сих пор целы. Фран осмотрел кровоточащую рану на руке, которая ужасно болела. Он получил её несколько месяцев назад, когда вернулся домой с тройкой по математике. Кофта полностью пропиталась кровью, отстирать её, конечно, можно, но это будет трудно. Фран снял её и бросил в ящик для белья. "Мать опять орать будет", — подумал парень. Он прихватил тряпку, вытер красные пятна в коридоре и незаметно юркнул к себе в комнату, благо она находилась недалеко от сегодняшнего места происшествия. Фран плюхнулся на кровать и закрыл глаза. Засыпая, мальчишка думал о семпае. Из-за этих мыслей он впервые уснул без ощущения тяжкого камня на душе. *** Фран проснулся на следующий довольно поздно, к обеду. Отчим на работе, а мать, видимо, ушла к подругам, но парня это лишь обрадовало. Тело ужасно болело, не хотелось вставать, но Фран пересилил себя, нехотя поднимаясь с кровати, и сразу направился в душ. Вода помогала расслабиться, снимала напряжение с мышц, и Фран чувствовал, как волна удовольствия пробегает по телу. Но всё хорошее не может длиться вечно. Лягушонок вытер тело, аккуратно прикасаясь к следам побоев. Он хотел есть, но прекрасно понимал, что в холодильнике еды нет совсем, даже проверять не стоит. Фран лишь вздохнул: денег у него нет, а делать что-то надо. Хотя ему не впервой ходить голодным. Парень уже решил заварить хотя бы чаю, но тут услышал звук своего сотового. На экране высветился номер семпая. — Ши-ши-ши, привет, жаба-суицидник, с тобой всё хорошо? — этот голос и противный смех заставили Франа внутренне улыбнуться. — С чего такая забота, Бел-семпааай? — Не знаю, время свободное появилось, думаю, позвоню-ка я тупой жабе, узнаю как дела. — Я не вижу смысл вам врать. Плохо, семпааай, — а ведь действительно нет смысла врать человеку, который спас тебя от смерти, которому ты открыл свою душу. — Что случилось? — его голос в одно мгновенье стал серьёзным, без малейшей издёвки. — Семпааай, меня вчера побили, денег нет, холодильник пуст, и я, кажется, повредил запястье, пока вчера закрывал лицо, — правда, так правда. Вся, так вся. — Хм... Давай встретимся сегодня? Я накормлю тебя и сделаю что-нибудь с запястьем, а? — как же Фран ждал этот фразы. — Хорошо. Когда и где? — Ты дотерпишь до шести часов? Просто раньше я вряд ли смогу освободиться — Конечно, Бел-семпааай, мне не привыкать… — Отлично, тогда встретимся на крыше в шесть, — уточнять, на какой именно крыше, смысла не было. — Хорошо, я приду, семпааай. — Не опоздай жаба, принц не любит ждать, ши-ши-ши. — Бел-семпааай? — Чего тебе, Лягушка? — Почему Вы только что назвали себя принцем? — Потому что я буквально вчера спас занюханного Лягушонка от верной гибели, а теперь готовлюсь накормить и излечить его. Не находишь, что всё, как в сказке? — Если это сказка, то Вы должны быть принцессой, которая поцелует меня, семпааай? — Ши-ши-ши, тупая жаба, у тебя с ориентацией всё в порядке? — А у вас с мозгами, Бел-семпааай? — Ши-ши, не задавай таких вопросов, о неразумный кохай, а то я сдам тебя на опыты в первый же НИИ. — Не стоит, у меня есть справка, подписанная тремя профессорами, что мне нельзя в НИИ. — Лучше бы тебе дали справку, что людям вредно находиться рядом с тобой, ши-ши-ши. Так, я больше не могу тратить на тебя своё драгоценное время, так что до встречи, бесполезное земноводное, ши-ши. И Бельфегор отключился. *** Фран не мог дождаться шести часов. Он уже посмотрел телевизор, посидел в интернете, послушал музыку, придумал что наденет, что скажет. До сих пор ни отчим, ни мать не вернулись, что очень обрадовало Франа. Вот пришло время, когда ему надо было выходить из дома. Парень уже стоял у выхода, как вспомнил, что ему нужны ключи. Лягушонок кинулся искать их, а когда обнаружил, то понял, что вовремя ему уже точно не успеть. Он быстро закрыл дверь и побежал в сторону здания, на крыше которого была назначена встреча, расталкивая людей, которые шли как сонные черепахи. И какой чёрт дёрнул его выбрать место смерти так далеко от собственного дома? Наконец-то добравшись до конечного пункта, Фран не то, что взбежал, он взлетел по лестнице, и выбежал на крышу, надеясь, что семпай не ушёл. — Ты опоздал на десять минут, Лягушонок,— Бельфегор стоял спиной к мальчишке и даже не обернулся, чтобы удостовериться, что это действительно он. — Простите, Бел-семпааай, я просто не мог найти ключи, — тут Фран почувствовал, что начинает задыхаться, и начал хватать ртом воздух. Недаром ему вредно подниматься по лестницам. Лёгкие сжались, а из горла вырвался ужасный кашель. Лягушонок согнулся пополам, ему казалось, что его тело не выдержит такого напряжения. Но, к счастью, этого не произошло, только рот наполнился кровью. Фран сплюнул её и почувствовал, как чьи-то руки хватают его за плечи, помогая разогнуться. — Эй, тебе легче стало? — может парню и показалось, но на мгновение он решил, что голос Бельфегора был крайне взволнованным. — Да-да, семпааай, всё хорошо. Это из-за того, что я бежал. — Чего же ты тогда бегал, если знал, что всё так обернётся? — Я боялся, что Вы уйдёте… — Тупая жаба, ты мог позвонить мне и сказать, что опоздаешь. Зачем тебе телефон нужен? — Он мне не нужен. Кстати, отчим вчера сказал ту же фразу, что и Вы только что, прежде чем ударил меня, — Фран вздохнул. — Лягушонок, я же не собираюсь тебя бить, ши-ши. Ладно, показывай, что у тебя с рукой. — С запястьем, семпааай, — Фран сел, опёрся спиной о решётку, установленную почему-то только на одной стороне крыши, и протянул правую руку. Бельфегор присел на корточки и осторожно ощупал запястье. Очень аккуратно, по-профессиональному точно. — Что ж, могу тебя поздравить: перелома нет, всего лишь лёгкое растяжение, — Бельфегор открыл аптечку, которая всё это время стояла у его ног, достал бинт и начал обматывать запястье. — Семпааай, неужели Вы умеете делать перевязку? — Фран был поражён тем, насколько ловко семпай обматывал бинт вокруг руки Лягушонка. — Я же врач. Только не говори, что ты не знал? Я же ещё в школе говорил тебе, что планирую стать медиком, — Фран лишь покачал головой, и Бельфегор улыбнулся, на удивление мягко и приятно. Тут он заметил рану, которая вчера открылась из-за вчерашнего избиения. — Как давно у тебя эта рана? – лицо Бела напряглось. — Не знаю, месяца два или три, не меньше… — И ты до сих пор не обратился к врачу? Что за проблемный ребёнок? — Бел аккуратно обработал рану и наложил бинты на неё. – Признавайся, что ещё болит? — Правая коленка... – Бельфегор закатал штанину Франа, покачал головой и принялся за очередной этап излечения Лягушонка. — Это точно всё? — Да, точно, спасибо, семпааай. — Хорошо тогда. Я же обещал тебя накормить, так что приступим теперь к этой части плана, — Бел протянул Франу коробку, похожую на ту, в которой подают еду в самолётах или развозят обеды по офисам. — Бел-семпааай, что это? — Если быть честным, то это должно было стать моим обедом сегодня, но я решил пожертвовать собой один раз, ши-ши. Не кормить же тебя шоколадками или едой из фаст фуда? — О, спасибо Вам, семпааай, — Фран откинул крышку коробки и увидел порцию риса, небольшой кусок мясного рулета и овощной салат. – А мне не много будет? — Много? Издеваешься? Я решил, что этого будет мало, поэтому купил упаковку маленьких кексов. Кстати, вот термос с чаем и вилка, ши-ши. Стоит отметить, что этот день был одним из самых счастливых дней в жизни Франа: его руки и ноги уже не так сильно болели, его накормили до отвала, развесили байками из студенческой жизни. Фран думал, что уже забыл, как надо смеяться, но оказалось, что это не так. Просто не было рядом того, кто дарил бы смех просто так, ничего не требуя взамен. Уже перед подъездом Франа, когда они прощались, Фран крикнул вслед Бельфегору: "Спасибо, семпааай, что подарили мне самый лучший день". Это было действительно так. Лягушонка совершенно не волновало, что его могут наказать за длительное отсутствие, снова побить. Ведь теперь он всегда мог позвонить Бельфегору, чтобы тот пришёл и забрал всю боль: физическую и душевную.