Софткор

Feder — Goodbye feat. Lyse (Original Mix) У Чимина рябит перед глазами. Он взмахивает изящными запястьями над головой, вырисовывая в бликах светомузыки плавные узоры, утопая в своих ощущениях, заполняющих грудную клетку жидким раскалённым серебром. На кончике языка всё ещё чувствуются гранулы от жёлтой таблетки с лёгким привкусом банана. Симпатичный парень сунул пакетик с таблеткой в карман чиминовой куртки, стоило Паку подойти к барной стойке. Чимин толком сообразить не успел, уловив только блеск чужих глаз, сухие губы и слабое «за счёт заведения, милашка». Чимин никогда не удивлялся чужому вниманию в свою сторону, поскольку прекрасно знает, какой степенью привлекательности обладает. У него есть пухлые губы, есть изящные черты лица, вместе с этим жилистые руки, мышцы и округлая задница, на которую обращают внимание в самую первую очередь. Паку даже кажется, что не будь у него всего вышеперечисленного, это бы не стало такой уж проблемой, когда есть подкаченная задница. Сексуальная привлекательность на пятьдесят процентов состоит из того, что у Чимина действительно есть, и на пятьдесят процентов из того, что у него есть по мнению других людей. Других. Не по мнению Юнги, у которого поехала крыша после случившегося. Никак иначе Чимин не может это назвать, потому что понятия не имеет, что у них происходит. Юнги не бросил его, не ушёл, не придушил, даже не избил, чего ожидал Пак. Он разжевал и проглотил всю боль, вытрахал из Чимина все внутренности и… И всё? Теперь Чимину кажется, что у него точно так же произошёл сдвиг по фазе, потому что после этого всё приторно-однообразно и обычно. Будто никакого раскола не было. Будто Чимин не произнёс заветное «я ничего не чувствую». Будто не раздавил в своей маленькой ладошке чужое пульсирующее сердце, не ощутив в груди даже малейшего передвижения. Будто всё так, как должно было быть. Но Юнги не понимает, что должен отпустить. Чимин принял этот факт, он понял, что как раньше уже никогда не будет. На те горы, что выросли между ними, ему не взобраться. В тот день Чимин прекрасно знал, во сколько Юнги вернётся с работы. Таблетку, которую щедро одолжил ему парень, Пак запихнул в рот почти сразу. Сидя за барной стойкой и заказав какой-то невзрачный горький коктейль, он вдруг почувствовал, что внутри на самом деле что-то происходит. Он вспомнил, сообразил, что с того момента, как он начал пить коктейль, прозвучали уже четыре или пять песен. У него вспотели ладони, а на шее выступили капельки пота. Холодные. Всё тело напряглось, каждая мышца, Чимин испугался, страх вдруг начал душить его. Он задыхался. Когда Пак открыл глаза, то понял, что тот самый парнишка сидит рядом с ним и наблюдает, подставив руку под подбородок и по-лисьи прищуриваясь. Чимин услышал его голос, который звучал будто записанный на плёнку в замедленной скорости. — А ты красивый. Шум в ушах. — Я Тэхён. В голове. — У тебя сейчас будет ахеренное путешествие. В венах. — Расслабься и получай удовольствие. Он мягко огладил чиминову ладонь, лежащую на барной стойке, а Паку не хотелось его останавливать. Всё тело онемело. Ему показалось, что слова незнакомца повторяются снова и снова, как замедленное эхо. Чимин засмеялся дико, истерически. Просто так. Потом он заметил странные, движущиеся по потолку образы. Круги. Овалы. Треугольники. Чимин развернулся на барном стуле в сторону танцпола и смотрел на эти образы, превращающиеся в цветные потоки из огромных пятен фиолетового, синего, зелёного. Он хотел поделиться этой красотой с незнакомцем, но слова были мокрыми, горькими, солёными, собирались в капли и имели кислый привкус. Пак взглянул на дольку лимона, висящую на краю стакана с коктейлем, и оказалось, что он видит её в сотне измерений. Она была так прекрасна, что пришлось закрыть глаза. Его тут же унесло в иную сферу, в другой мир, в другое состояние. Всё неслось на Чимина и от Чимина, дыхание перехватывало, как при прыжке с парашютом. Поднявшись на ватных ногах, Чимин отправился в сторону манящего танцпола. Внутри и снаружи он чувствовал лёгкий холодок. Хотел сказать об этом незнакомцу, следующему за ним по пятам, но Пак смог только дико засмеяться. Он не сможет сказать, что было реальным, а что иллюзорным. Был ли он бриллиантом в серёжке у танцующей рядом девушки, барным стулом, воздухом, родинкой на носу незнакомца. Или он был частью чего-то несуществующего, но это и не имело значения. Неважно, чем он был, потому что Чимин чувствовал себя так, будто всё, что произошло за последние пару недель — фильм, кассету которого он отложил в дальний ящик и никогда больше не будет пересматривать. Впервые в жизни Чимин был свободен от мыслей. Он танцевал, что-то изображал, смотрел на такого блядски красивого незнакомца, имя которого забыл на пятой секунде, и наслаждался каждым мгновением. Танцуя, он ощущал, как парень прижимается сзади и что-то говорит ему в самое ухо, но разобрать Чимин был не в силах, в ответ лишь плотнее притираясь своей задницей к чужому паху. Вскоре промежутки между словами стали такими, что между ними успевали проноситься целые эшелоны мыслей. Чимин их терял, они ускользали от него, такие подавленные, опустошенные мысли. Он возненавидел их. Люди, страхи, сомнения, чувства… Чимин всё прячется и прячется, а они в самый неожиданный момент застают его врасплох. Заебало. Чимин чувствовал себя невероятно. Наконец, он уже не мог говорить и, развернувшись, прижался к парню, окольцовывая его смуглую шею; уткнувшись в нее, закрыл глаза и буквально погрузился в музыку. Он чувствовал её запах, он мог потрогать и определить, какая она на ощупь. Никогда с Паком не происходило ничего подобного. Он был частью музыки. У каждой ноты был характер и форма, собственный цвет. Чимин хотел рассказать об этом всем, кто здесь был, но не существовало подходящих слов, чтобы это выразить. Его чувства так обострились, что он слышал чьё-то дыхание в квартале отсюда, чувствовал аромат шоколадных рогаликов, которые готовили за милю. Через какое-то время Чимину оно показалось вечностью. В какой-то миг в его затуманенном разуме промелькнула мысль, что было бы круто, если этот парень оказался бы Юнги. Вот так, в наркотическом угаре танцевать с ним, обнимая за шею, когда на самом деле цепляешься за его плечи только для того, чтобы не кануть в эту самую бездну и не захлебнуться в ощущениях. Имя, начинающееся на «Юн» и заканчивающееся на «ги», Чимин отодвигает в самый заброшенный и ветхий уголок своего сознания. Временно стирает из памяти. — Мне это снится? — шепчет Чимин в шею незнакомца, имя которого всё ещё не помнит или же не запоминал. — Нет, — усмехнулся парень. — Немного алкоголя и таблетка — вот, что я называю «бон вояж». Жарко. В квадрате жарко оттого, что Чимин чувствует, как кожа разлагается от огня, пронизывающего всё, что ниже пупка, потому что голос парня чуть хрипит. А лицо незнакомца, подсвеченное переливами света, показалось Чимину великолепным; каждая линия, миллиметр кожи и родинка приводили в экстаз. Помимо дикого желания заняться с ним сексом, Паку захотелось содрать его кожу и оставить её себе. Не долго думая, Чимин накрыл чужие губы своими, затягивая в глубокий поцелуй, который трезвый человек с искривлённым лицом назвал бы мерзостью. Но в танцующей потной толпе обдолбанных людей всем было плевать на двух парней, которые, казалось, высасывали из друг друга душу. Время изменилось, это мгновенье для Чимина растянулось на тысячи жизней многих людей в пространстве одного часа. — Туалет, — прохрипел Пак сорванным от возбуждения голосом, вцепившись в руку парня, словно одержимый. Чимину кажется, что это было потрясающе; секс под наркотиками — это что-то невероятное, неописуемое до определённого времени. Вспотевшие бёдра парня мокрыми шлепками ударялись о чиминову задницу, кожу на внутренней стороне бедра холодила бляшка ремня. Незнакомец вколачивался в него, а Чимин держался мокрыми трясущимися пальцами за бачок унитаза, периодически соскальзывая, но не переставая выстанывать что-то нечленораздельное. Он сам не понимал, что пытается произнести через звуки, льющиеся из его рта, потому что имени незнакомца он не помнит. Чимин закрывал глаза и видел перед ними бескрайнюю пустыню, ветер, что закручивал песок в вихри, палящее солнце, уходящее за горизонт. Каждое движение, каждый вдох. Всё это пронизывало Пака. Парень впивался зубами в чиминов загривок, в его шею, жёстко оттягивал волосы на затылке, заставляя Чимина буквально скулить от наслаждения, как и все его предыдущие партнёры. Чимин не понимает, как, но вскоре он оказался прижатым спиной к изрисованной стенке кабинки с закинутыми на чужие бёдра ногами. Внутри всё разрывается от этого чудесного ощущения. Пак будто испытывает десятикратный оргазм и одновременно прыгает с парашютом. Ему казалось, что все оргазмы мира не сравнятся с тем, что он испытывает в этот момент. Всё тело кутал экстаз, потрясающий экстаз овладел и сознанием. Глубокие низкие стоны парня, музыка, мокрые прикосновения, цветные пятна перед глазами, всё это смешалось в одно чувство — удовольствие. Чимин отдался первому встречному, но в эту секунду мысли были только о том, как же ему хорошо с пульсирующим членом незнакомца внутри. Он никогда не думал, что сможет испытывать такие невероятные ощущения с совершенно незнакомым человеком в грязной туалетной кабинке какого-то клуба. Когда незнакомец со звериным рыком и резкими рывками бёдер кончает в презерватив, то Паку кажется, что это всё ещё не совсем реальность. Секс с этим парнем оказался просто частью яркого, сумасшедшего, невероятного и непрерывного кайфа. Может, Чимин и правда даже всё ещё любит Юнги, хотя сейчас и не может толком вспомнить, как он выглядит. — Меня зовут Тэхён, — вторит незнакомец, застёгивая ремень, пока Чимин пытается натянуть на себя перепачканные в собственной сперме штаны и отдышаться, сидя на закрытом унитазе и припав вспотевшим лбом к кабинке туалета. — А не Юнги. У Чимина надрывается душа.