В саду тысячи без одной роз.

Экскурсия по дому. Я придумала это на ходу, чтобы задержать её рядом с собой подольше. Ещё я в тайне гордилась своим местом обитания и хотела, чтобы она увидела его прямо сейчас. Возможно, ей что-то так понравится, что она сама не захочет уходить. И тогда моя задача станет ещё легче. На самом деле, показывать особенно нечего, но лучше, чтобы она узнала расположение комнат заранее. Итак, я веду её сначала в левое крыло нижнего этажа, не слишком вдаваясь в подробности, хотя показать и в гостевой, и в нижней ванной мне, конечно, есть что. Но я временю с этим. Вместо этого я разворачиваюсь, и мы идём обратно в холл. — Что вы думаете о цветовых сочетаниях? Не слишком режет взгляд? — Спрашиваю я, но ответа не получаю. — Вы можете говорить смело, ничего, если я узнаю ужасную правду о своём вкусе. — Добавляю я, надеясь шуткой разрядить обстановку, но ничего не происходит. Матильда не реагирует на мои слова. Я поглядываю на неё из-за плеча. Взгляд кажется отстранённым. Она явно не здесь. Я усмехаюсь про себя, поскольку догадываюсь, что являюсь одной из причин, по которым она просто идёт следом, не слушая меня. Такие ситуации я переживала довольно часто. Не один, так другой человек обязательно реагировал на меня так, когда мы оставались один на один, но не сразу же выпадать из жизни вовсе. Я приостанавливаюсь и спрашиваю: — Матильда, всё в порядке? Она включилась, посмотрела на меня довольно осмысленно и ответила немного смущённо: — Да, извините, просто здесь немного душновато, и мне хочется пить. Я тут же ругаю себя за свои мысли. Может быть, она действительно просто устала и хочет присесть, отдышаться и расслабиться, а я здесь вовсе не при чём. Эта мысль меня немного печалит, наверное, потому что я отвыкла от существования невидимкой. От состояния «не-бытия». — Что же вы сразу не сказали? Придётся мне всё-таки показать вам кухню. Пойдёмте скорее. — Я ускоряю шаг, стремясь исправить оплошность. Мы только встретились, а я уже порчу картину. Возможно, я не так привлекательна, как привыкла думать. Мы пересекаем пространство довольно быстро. — Присаживайтесь. Вам охлаждённой воды или тёплой? — Предлагаю я, хотя должна была бы ещё уточнить, минеральной или обычной. А может быть, вовсе чаю или кофе. Я себя отчитываю за неучтивость, надеясь, что моя гостья меня простит. — Прохладной, если можно. — Мне не нравится то, как она произносит эти слова. Я обращаю внимание на пересохшие губы. Несмотря на моё приглашение присесть, она стоит прямо. Я чувствую себя чудовищем. Наливаю воды из графина и лезу в холодильник за льдом. Это единственный способ охладить воду, который приходит мне в голову. Бросаю несколько кубиков льда в стакан, подхожу и отдаю его Матильде. — Вы чем-то обеспокоены? — Пока девушка жадно пьёт, я незаметно изучаю её лицо и прихожу к определённым выводам. — Нет, ничем. — Почти скороговоркой выдаёт омега, и я не верю ей. С таким же успехом я могла бы сказать, что никогда не лгу никому, включая себя. Или объявить себя гениальной арфисткой. Это чушь. — Почему бы в таком случае вам не присесть? — Спрашиваю я, падая на первый подвернувшийся стул, надеясь, что Матильда сделает то же самое. Мои догадки верны. Девушка расслабляется, вытягивает ноги, что не укрывается от моего внимания. Я не знаю, как вежливо спросить её о состоянии здоровья, поэтому молчу в тряпочку. Она допивает воду, лёд остаётся на дне стакана. Я даю ей время прийти в себя. Заодно украдкой рассматриваю. Тишина совершенно не давит, наоборот, мне хотелось бы продлить эти мгновения, но я не решаюсь пока выйти из своей роли. Заметив, что девушке получше, я говорю: — Что ж, если вы чувствуете себя достаточно хорошо для продолжения маленькой экскурсии, я предлагаю вам подняться на второй этаж. В моём теле удивительная лёгкость. Я встаю без малейших усилий, даже колено не напоминает о себе противной болью. У Матильды проблем куда больше. Она падает, пытаясь встать. «Бедняжка, ну ничего, сейчас мы тебе поможем.» Проносится в моей голове, и я подхожу, протягивая обе руки, чтобы она могла ухватиться. Прикосновение к ней вызывает в моём теле что-то вроде удара током, из-за чего я тяну немного более сильно, чем следовало бы. Она оказывается в моих объятиях, и мне хочется немедленно рассказать обо всём. Но вместо этого я застываю, как какой-то истукан, а она просто отходит. — Кажется, это становится традицией. — К месту вырывается фразочка. Я смеюсь больше, чтобы показать ей, что ничего не произошло неправильного, чем от того, что действительно хочу рассмеяться. Но она расслабляется, и мы идём наверх. Пока всё хорошо. Но, когда я спрашиваю, куда она хотела бы пойти, обнаруживается, что она идти вовсе никуда не хочет. Или, скорее, не может. Я надеюсь, что, если дать ей достаточно времени, она справится. Но она так вцепляется в перила, когда садится, что я начинаю паниковать. Нет, только не она. С ней не должно случиться ничего плохого. И тогда я напрямую спрашиваю, когда она была у врача в последний раз. Она говорит, что врачей не любит и склоняет голову на руку. Я понимаю, что сейчас и случится момент истины. Но она продолжает сидеть, и я внутренне замираю. Силясь встать, она снова падает. И я ловлю. Вид у неё такой, будто она сейчас где-то далеко. — Матильда, слышишь меня? — Забывая обо всём на свете, спрашиваю я, поддерживая её голову. Она пытается отвернуться, посмотреть на ноги, возможно, в холл. — Нет-нет-нет, не смотри вниз, смотри на меня. Слышишь? На меня. На меня смотри. Я здесь. — Говорю я, доставая телефон и набирая номер неотложки. Матильда вялая, но ещё в сознании. Я пересаживаю её к себе на колени, уложив голову на своё плечо и отклоняюсь назад, создавая некое подобие кресла. — Всё будет хорошо. Ты справишься. Только потерпи чуть-чуть, ладно? Я всё сделаю для тебя, ясно? Я не знаю, слышит ли это Матильда, но через некоторое время обмякает на моих руках, и я просто поддерживаю её, моля вселенную, чтобы эти чёртовы врачи поторапливались. Мати- Мати. За что ты так со мной? Всё так хорошо начиналось. Но ничего, мы прорвёмся, я тебе обещаю. Я не брошу тебя. Ни теперь, никогда. Я жду недолго. Как только слышу сирену, начинаю спускаться. Не даю врачам прикоснуться к тебе, пока мы не оказываемся внутри машины. Там я просто держу тебя за руку. Держу твою маленькую ладошку в своих и требую, чтобы водитель поторапливался. Я уже знаю эти симптомы. Это истощение и усталость. Возможно, есть что-то ещё, но об этом мне скажут в больнице. Пока мы едем, ты несколько раз силишься открыть глаза, но тебе вводят успокоительное, и ты снова затихаешь. По прибытии нас разлучают, я отправляюсь в коридор и жду там. Я не могу сидеть спокойно и хожу из одного конца в другой, чем очень нервирую персонал. Через какое-то время ко мне подходит врач и позволяет зайти к тебе. Он диагностировал общее истощение и небольшие проблемы с сердцем, а так же сомневается в некоторых нейро-вещах, в которых я не разбираюсь. Поэтому я захожу к тебе в палату, и моё сердце сжимается от жалости. Ты такая маленькая в этой больничной кровати. Я собираюсь оставаться здесь, пока не увижу как ты открываешь глаза, а весь остальной мир подождёт. Я собираюсь коротать время за книгой, но в какой-то момент не выдерживаю и закрываю глаза. Я сплю чутко и просыпаюсь несколько раз, когда ты шевелишься, но всё это ложная тревога, ты всё ещё спишь. Когда я просыпаюсь в очередной раз, ты отчаянно пытаешься принять другое положение. Ты явно проснулась. Я подхожу, чтобы помочь и легко справляюсь с механизмом, после чего помогаю тебе устроиться удобнее. Конечно, я мечтаю забрать тебя домой в тот же момент, но понимаю, что, если сделаю это, тебе может стать хуже. Поэтому предпочитаю, чтобы тебя подлечили хотя бы немного. Объяснить всё это тебе я не могу, поэтому говорю, что просто должна сказать о тебе врачу. Конечно, ты ему заявляешь, что ты с радостью отправишься домой. А он обнаруживает мою маленькую ложь. Когда меня спрашивали о наших отношениях, без тени сомнения я сказала, что ты моя. На твоём лице зажигается огромный знак вопроса, который непосвящённый может списать на твоё состояние. Или же люди подумают, что ты спрашиваешь моего мнения. Чтобы не пугать тебя и не вызывать подозрений у врача одновременно, я произношу: — Ты же знаешь, Мати. Любая твоя прихоть или желание для меня закон. Но, поскольку речь идёт о здоровье, давай не спорить. — Я готова произносить это снова и снова, к тому же, я говорю искренне. Всё, чего ты ни пожелаешь, маленькое или большое, вслух или про себя, я с радостью делаю это. — Как скажешь, Алекс. — Я беспокоилась, подхватишь ли ты мою игру. Ты подхватила. Я была готова расцеловать тебя на месте. Ты настоящее чудо. Но вместо этого я подхожу к тебе, оттирая врача и обнимаю. Мне необходимо обозначить, что ты моя. Кажется, ты совсем не против, но я не понимаю, почему. Из-за шока, лекарств или потому, что тоже чувствуешь что-то тёплое по отношению ко мне. Как бы то ни было, я должна отлучиться, чтобы добыть одежду тебе, переодеться самой и проверить рабочий ноутбук. — Не грусти, я скоро вернусь. — Говорю я самым решительным тоном, на который способна. Конечно, уходить мне не хочется, но сами проблемы решаться не будут. Пока я не передумала, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. До дома приходится добираться с тремя пересадками. За это время я окончательно становлюсь помятым, пропитанным потом мешком костей. Дома я не выдерживаю и первым же делом иду в ванну, где не меньше двадцати минут принимаю душ и снова и снова намыливаю мочалку. Затем надеваю халат и иду наверх, где выпиваю горсть таблеток, которые должна была выпить ещё вчера, раскрываю ноутбук и параллельно начинаю одеваться. Новостей немного. Майкл поправляется. Всё спокойно. Мои решения не требуется. Как только я собираюсь выйти, приходит сообщение. Я нужна в одной из своих первых фирм. Но мне совершенно не хочется тратить время на это сейчас, и я посылаю туда одного из своих агентов, а потом собираюсь и выхожу, пока что-нибудь ещё не случилось. С моей стороны это скорее трусливо, чем благородно, но Матильда мне намного важнее. Думая о ней, я иду на один из моих любимых рынков и покупаю виноград. Это решение скорее спонтанно и импульсивно, таких я обычно не принимаю ни при каких условиях, стараясь взвесить все аргументы. Но сегодня мне не нужна моя профессиональная точность, мне надо просто побыть человеком. Внимательным и заботливым. Если мне удастся приручить Матильду, это будет самым большим моим достижением и самой большой радостью в жизни тоже. Итак, наплевав буквально на всё, я кладу виноград в пакет и мчусь в больницу. Когда я вхожу в палату, у моей девочки измученный вид. Я прожигаю врача взглядом, он чувствует это и поворачивает ко мне голову. — Хватит. — Я говорю твёрдо. Врач пытается что-то говорить, но я тоже была в разных жизненных ситуациях, и кое-какие познания у меня имеются, о чём я не преминула объявить в тот же момент. Затем, не давая ему опомниться, я прохожу и сажусь напротив Матильды, настоятельно рекомендуя ему оставить нас. Рука сама тянется к мягкой щеке напротив, и вот я уже глажу её указательным пальцем. — Ну, что такое? — Я смотрю во влажные от подступающих слёз глаза девушки. — Виноградик будешь? — Теперь я знала, зачем его покупала. Надеюсь, у неё нет аллергии или чего-нибудь подобного. Она кивает. Врач практически выскакивает за дверь. Я выдыхаю с облегчением и снова вхожу в роль. Извиняюсь. Выражаю надежду на то, что ей нравится виноград. — Зачем это всё? — Вопрос обескураживает меня. Тон несколько недовольный. — Как зачем? Если они пронюхают, что… — Я делаю вид, что не понимаю. — Я не об этом. Почему я здесь? — Вопрос очень прямой. Надо быстро сообразить, как поставить себя в зависимое положение, чтобы у девочки появилось призрачное право выбора. Да, я играю нечестно, но по-честному сейчас ещё рано. — Как ваш работодатель, я не могла оставить вас в беде… Вы ведь не расхотели работать со мной? — Я, как это называют в народе, «подставляю мягкий животик». И мне на самом деле страшно. На месте Мати я не стала бы сотрудничать со мной. Более того: я избегаю любой, даже самой призрачной опасности, когда речь идёт о деловых отношениях. — Нет, не расхотела. — Из груди Матильды вырывается тяжёлый вздох. Мы проводим всё время приёмных часов вместе, а позже я иду к главврачу. Судя по его взгляду, он знает, кто я. Я вежливо прошу его обеспечить Матильде все условия для восстановления и профессиональный уход. На слове профессиональный я делаю особый акцент. Думаю, он понимает меня. В свою очередь он интересуется, известно ли мне, сколько это стоит. Я прикрываю глаза. Эта ситуация меня утомляет. В разных местах через разные промежутки времени она повторяется. И я говорю, что стоимость, пока она выражается в денежном эквиваленте, меня не заботит. Но, если речь идёт о чём-то сверх, у меня есть рычаги давления, которые позволят прикрыть больницу и раздавить как букашек всех, кто здесь работает. — Акула и стерва. — Шепчет врач, когда я уже стою на пороге. Что есть, то есть. Но, в отличие от многих других, я сразу предупреждаю, что у меня есть зубы, и я укушу, если возникнет такая необходимость. Я не обижаюсь и еду домой. Каждый следующий день я прихожу к Матильде, когда мне вздумается. Меня удручает, что при таком разнообразии пищи она ест мало и неохотно. На второй день я заявляюсь прямо в обед. К еде она не притронулась вообще. — Тук-тук. — Говорю я, поскольку она ещё не заметила меня. — Здравствуйте. — Отвечает она с лёгким беспокойством. — Нет аппетита? — Спрашиваю я, двигая стул вплотную к кровати. — Нет, мэм. Я закрываю глаза будто от боли. Мне не нравится, когда она говорит мне «мэм». Это звучит ужасно. Так, будто я старая противная начальница с огромной волосатой коричневой бородавкой под носом. — Давайте договоримся, что вы будете называть меня по имени. И, если вы не против, я вас тоже. — Предлагаю я расслабленно. — Если вам так будет удобнее. — Мати кивает. — В таком случае давайте договоримся, что есть вы тоже будете. Иначе у вас не хватит сил справляться с обязанностями. — Я подвожу мостики к более непринуждённому общению, но она снова ломает всё своим вопросом. — Почему? То есть, конечно, здорово, что вы приходите и разговариваете со мной, но всё-таки для чего? Почему такая забота обо мне? Мне совсем не хочется отвечать на этот подлый вопрос. Но свои секреты я выдавать не собираюсь, поэтому играю корыстную хозяйку: — Потому что надеюсь, что вы будете так же относиться ко мне, когда приступите к своей работе. Я имею в виду, станете ставить мои интересы превыше своих. — Я надеюсь, что она мне верит, хотя эта отговорка не кажется мне жизнеспособной. Но она задумчиво молчит. — Я не могу есть. — В конце концов выдаёт она. — И в чём же дело? — Удивляюсь я. — Я не голодная. Ещё не время. — А когда будет время? — Вечером. — Что, один раз в день? — Ну, да. — А я люблю завтракать, обедать и ужинать. — Для вас я, конечно, буду готовить. — А составлять мне компанию? Вдруг вы захотите меня отравить? — Ваша взяла. После этой партии в словесный пинг-понг мы обе несколько выдохлись. — Не надо много. Начнём по чуть-чуть в определённое время. — Предлагаю я, видя выражение безвыходности на лице Матильды. Она соглашается. Я стараюсь не пропускать назначенное время трижды в день, желая, чтобы дата выписки приближалась поскорее. Когда это всё-таки случилось, я приехала заранее. Увидев на лестнице Матильду, открыла перед ней дверь пассажирского сидения и сказала: — Мы так и не окончили экскурсию. Она согласно кивнула, спокойно устроилась и сразу пристегнулась. Пока мы ехали, я решила закинуть удочку: — Скажите, а где вы собираетесь жить? — У себя, конечно. — Недоумённо ответила Матильда, глядя на меня круглыми глазами. — А если вы будете мне нужны посреди ночи? На чём будете добираться? Всё-таки, расстояние большое. А если я попрошу вас разбудить меня к определённому времени? А если мне вдруг понадобится сопровождение после того, как ваш официальный рабочий день закончится? — Я задаю сразу много вопросов, чтобы дать ей повод и время задуматься. Некоторое время она молчит, а потом несмело спрашивает: — А что вы можете предложить? — Гостевую комнату на нижнем этаже, которая станет совершенно вашей. — Я всё продумала ещё до того, как её выписали. — Если так правда будет лучше. — В глазах Матильды светится решимость. Мы договорились.