В саду тысячи без одной роз.

— А если вы будете мне нужны посреди ночи? На чём будете добираться? Всё-таки, расстояние большое. А если я попрошу вас разбудить меня к определённому времени? А если мне вдруг понадобится сопровождение после того, как ваш официальный рабочий день закончится? — Вот что спросила у меня Алексис, когда везла обратно к себе. Посреди ночи? Что это за работа такая? На чём я буду добираться? Транспорт ходит почти до любой точки… Но не ночью, это да. Здесь она действительно права. А пешком я, пожалуй, не дойду и до утра. Насчёт будить более болезненный вопрос. Я и сама встаю очень тяжело и не всегда тогда, когда это правда нужно. Сопровождение? Куда? После того, как мой рабочий день закончится? Но только что стоял вопрос о том, чтобы вставать посреди ночи… Я запуталась. Но я решаю разбираться с проблемами по мере их поступления. Поэтому, подумав, что сейчас она всё равно пойдёт на попятную, спросила с сомнением: — А что вы можете предложить? Я думаю, что поймала её, но она совершенно спокойно и без тени смущения говорит: — Гостевую комнату на нижнем этаже, которая станет совершенно вашей. Кажется, она много об этом думала, что меня немного шокирует. Нечестно, если она решила всё без меня. А если бы я не согласилась? А если бы у меня было негативное мнение по этому поводу? — Если так правда будет лучше. — Неожиданно для себя весьма твёрдо заявляю я. Мы едем в приятной тишине. В окно светит солнце. Мне кажется, что так было всегда. Что я уже не одну тысячу раз ездила с Алексис куда-то. В отпуск, домой, просто на прогулки по городу. И это один из тех моментов, которые мне хочется продлевать вечно. Около неё, такой уверенной и излучающей спокойствие, хочется оставаться как можно дольше. Я смотрю на руку, лежащую на руле. Она расслаблена, один ноготь сломался, сама рука на вид мягкая и гладкая. Чем дольше я смотрю, тем больше мне хочется ощутить эту руку на себе. Думая об этом, я вздыхаю. Она поворачивается ко мне и спрашивает: — В чём дело? Что-нибудь болит? — Она выглядит обеспокоенной. И что-то в этом большее, чем просто желание сохранить сотрудника (который даже не приступал к своим обязанностям) в добром здравии. — Всё в порядке. — Говорю я. — Просто думаю о том, сколько надо всего сделать. — Я почти не вру, глядя ей в глаза, а потом добавляю: — Наверное, было бы лучше, если бы я не отвлекала вас от дороги больше. —  С трудом мне удаётся разорвать зрительный контакт. Её глаза притягивают меня, я ощущаю себя металлической пылью, стремительно движущейся к магниту. И об этом я думаю следующие две минуты. На мою реплику она не отвечает ничего, спокойно возвращаясь к дороге. Так, будто ничего не произошло. Меня это немного обижает, в конце концов, я так старалась ради неё, даже привела в порядок свои волосы, вечно торчащие во все стороны. И одежду максимально разгладила. И никакой реакции с её стороны! Ни судорожного сглатывания, ни вдоха полной грудью, ничего, что выдавало бы в ней желание. Я ужаснулась, когда поняла, о чём подумала. Это были мысли о голодной альфе, от которой я стремилась убежать ещё недавно. Но Алексис моя…и я никому её не отдам, что бы ни произошло. И пусть делает со мной всё, что сочтёт нужным. Только бы она обратила на меня внимание…взглядом…жестом…хоть как-нибудь. — Давайте договоримся кое о чём ещё. — Вдруг прорывается в мои мысли голос женщины. — Да? — Я вздрагиваю от звука собственного голоса. Такого резкого и хриплого из-за мыслей, от которых я только что страдала. — Если у вас какие-то проблемы. Если вы себя плохо чувствуете. Если вам что-то нужно. Вы говорите об этом мне без малейшего стеснения. Вы не молчите, а идёте ко мне и говорите со мной. — Она членит предложения, говоря очень чётко и очень раздельно, делая паузы, будто подбирает слова, а в конце снова смотрит мне в глаза. Взгляд одновременно просящий и приказывающий, а этот серый цвет сводит с ума. Таким бывает небо в бурю. Ровное, обложное, тяжёлое. Я снова улетаю, но сквозь пелену фантазий шепчу: — Да, я поняла, хорошо. — Вот и славно. — Она снова отворачивается к дороге, на этот раз я злюсь. Как она смеет меня так дразнить. Почему отвлекается на какую-то дорогу, когда может смотреть мне в глаза, всё ближе и ближе, а потом наши губы соприкоснутся, и она поймёт, как всё это время я по ней страдала. И она позовёт меня, никогда больше не отпуская, потому что я стану навсегда её Мати. Раньше никто меня так не называл, всё Мату, Мату. Я вижу, что она вкладывает в это что-то очень личное, что-то, пока недоступное мне. Машина резко тормозит. Меня бросает вперёд. Затем снова назад. Мне страшно. Я не рискую поворачиваться. — Матильда, с вами всё в порядке? — Спрашивает Алексис. В её голосе то же, что на моей душе: страх. Это же чувство плескается в её глазах, когда я всё-таки смотрю на неё. — Да. Я думаю, да. — Говорю я, хватаясь за ремень безопасности и оттягивая его, чтобы дать приток воздуху. Мы довольно долго сидим в машине молча. Я успеваю рассмотреть Алексис. Та рука, что лежит на руле, мелко трясётся. Сама женщина будто находится не здесь. Это беспокоит меня, я не могу понять причину. Наконец, обратив ко мне невидящий взгляд, она говорит прерывающимся голосом: — Там…на дороге…лежало…лежит… — Продолжить она не может, но при этом и не указывает ни на что, она просто застыла на своём месте в напряжении. — Я могу вести, если хотите, я умею. — Мягко произношу я. Больше всего на свете мне хотелось бы сделать что-нибудь, чтобы успокоить её. Коснуться или сказать что-нибудь смешное, чтобы развеять это состояние. Но я не могу пошевелиться, меня держит внутренний механизм, который я не могу описать, и с которым не спорю. Но, когда не получаю ответа на свой вопрос, я собираю все свои силы и кладу ладонь на плечо Алексис. Её взгляд обретает некую осмысленность. — Давайте я поведу. Это же входит в обязанности личного помощника, не правда ли? — Спрашиваю я, отстёгивая ремень безопасности. — Да, хорошо, я тогда…на пассажирское переберусь. — Алексис снова уходит в свои мысли. Я выхожу из машины, огибаю её спереди. На дороге лежит голубь свежей раздавленности. Во мне птица не вызывает никаких эмоций. Просто глупое существо, которое вылетело прямо под колёса предыдущего водителя, не зная о правилах ПДД. Я пожимаю плечами и забираюсь на место водителя. Пристегнувшись, завожу мотор и трогаю средство передвижения, старательно избегая несчастного голубя, который настолько вывел Алексис из душевного равновесия. Сама женщина весь оставшийся путь молчала, смотря в окно. Когда мы доехали до дома, я заглушила мотор, сложив руки на коленях, словно пианист, сыгравший только что сложный пассаж. Затем медленно отстегнула ремень безопасности, но руки вернула на колени. Через какое-то время почувствовала прикосновение. Алексис взяла меня за руку, повернувшись ко мне лицом. Я тоже на неё посмотрела. — Спасибо вам, Матильда. Вы не представляете, что для меня сделали. — Говорит она, а в глазах её теплота. — Нет, не представляю. — Эхом отвечаю я. — В моей семье любая мёртвая дикая птица означает несчастье. Поэтому иногда, когда они находятся в непосредственной близи, я начинаю паниковать. — Всё это женщина рассказывает мне таким спокойным тоном, будто не она сидела с трясущимися руками за рулём. Затем она выбирается из машины, и я следую её примеру. Мне представляется, что и домой вот так, вместе, мы возвращались уже не раз. Хотя это место даже не является моим домом. — Я обещала вам закончить экскурсию. И я намерена выполнить своё обещание. — Сообщает она, направляясь ко входу. Я иду за ней. Мы сразу поднимаемся на второй этаж, не задерживаясь внизу. — Вашему вниманию представлено левое крыло верхнего этажа. — Говорит Алексис и толкает первую же дверь слева. — Это святая святых сего дома: моя спальня. Впрочем, ничего особенного в ней нет. Такую можно найти в любом доме. Я мысленно возражаю. Нет, эта спальня очень отличается от других. Во-первых, кровать. Она занимает чуть ли ни третью часть помещения. Интересно, бельё для такой шьют на заказ? А как Алексис справляется с тем, чтобы заправить и расправить это чудо? Впрочем, эти вопросы быстро отступают на второй план. Я бы с удовольствием раскинулась на этой восхитительной кровати прямо сейчас. Хотя ещё лучше было бы, если бы сама хозяйка бросила меня на неё и сделала бы то, чего я так хочу… От приятных мыслей меня отвлекло обстоятельство номер два. Над кроватью висела гитара и несколько клинков. Такого в обычных спальнях не найдёшь. Ну, и в-третьих — ванная комната, замаскированная под шкаф. Отодвигаешь зеркало, а там… Закончив осмотр, мы перешли в следующую по коридору комнату. — Кабинет. — Коротко представила Алексис. Комната и правда была строгой, но при этом просторной, полной света и воздуха. Окно находилось за столом. И что за чудесный стол! Массивный и большой. На поверхности сейчас ничего не лежало, и я живо вообразила как легко помещаюсь сверху… Даже ещё останется расстояние до противоположного конца. Я отчитала себя за такие мысли. Мне стало даже страшно за себя. Ещё недавно я думала только о том, как избежать группу голодных альф, а теперь что? Хочу, чтобы одна из них проголодалась и взяла меня хоть бы и прямо здесь. Я прогнала остатки подобных мыслей. — А дальше… Дальше комната, в которую вы никогда не должны заходить, даже если она открыта. Сейчас она, естественно, заперта. — Для надёжности Алексис подёргала ручку. Мне стало любопытно, что за место, в котором мне нельзя находиться. Я готова отдать сейчас всё, чтобы оказаться внутри, и любопытство меня снедает. Но Алексис уже разворачивается и бодро говорит: — В правое крыло мы не пойдём, там всего лишь несколько гостевых спален и музыкальный зал. Но есть кое-что особенное, что я ещё никому не показывала. Вы будете первой. Мы снова спускаемся и идём на кухню. Оказывается, здесь есть ещё одна дверь, ведущая на улицу. — Вы не против, если я завяжу вам глаза? — В руках она держит чёрную ленту. Широкую и плотную. Я соглашаюсь. Она завязывает мне глаза и тут же подхватывает одной рукой за талию, а другой — за руку. — Осторожно. Здесь ступенька вверх. Хорошо. А теперь три ступеньки вниз. Подождите немного. — Оказавшись одна с завязанными глазами, я ощущаю себя неуверенной. Но я слышу, что где-то неподалёку Алексис возится с дверью. Через некоторое время меня окутывает дурманящий аромат. Я пошатываюсь, но тут же ощущаю надёжные руки, которые ведут меня куда-то, а затем повязка спадывает, и я обнаруживаю себя в саду. Алексис рассказывает мне про каждую розу, растущую здесь, а я хватаюсь за неё, когда чувствую как пьянящий аромат затуманивает мой разум так, что я не могу устоять на ногах. Я не помню, как оказываюсь на кухне. Но, когда прихожу в себя, я сижу на стуле, а передо мной на столе стоит чашка с чаем. Я делаю глоток. В голове будто зажигаются тысячи разноцветных электрических лампочек. Настолько вкус яркий и необычный. Я чувствую его до самых кончиков пальцев. — Не слишком крепко получилось? — В комнате появляется Алексис. — Нет, это…восхитительно. — Я не нахожу слов. — Вы позволите? — Она берёт чашку из моих рук, отпивает совсем чуть-чуть. Я хочу возмутиться, но почему-то вместо этого внимательно, даже с благоговением смотрю на неё. — Пожалуй, всё же крепковато. — Она возвращает мне чашку, а потом говорит: — Если вы уже достаточно пришли в форму, почему бы вам не проявить мастерство готовки и не порадовать нас обеих вкусным обедом. Это не вопрос и даже не просьба. Это приказ. Очень вежливый и даже как бы предоставляющий выбор, но приказ. Мне ничего не остаётся, как только сделать то, что она попросила. К тому же, она уже ушла, и мне не очень хотелось искать её и объяснять ситуацию. Итак, я заглядываю в холодильник. Вижу фарш и достаю его, надеясь потушить его с овощами. В одном из ящиков снизу я обнаруживаю крупу и решаю, что этой нехитрой еды хватит. Но я помню о том, что готовка не давалась мне никогда и начинаю переживать. После случая, когда я сожгла плиту, мама больше не подпускала меня к готовке даже на пушечный выстрел. А отец всегда злился и спрашивал, кто меня такую возьмёт. Итак, я высыпаю кашу в воду и ставлю на огонь, затем беру нож и начинаю нарезать овощи. Сначала всё идёт хорошо, мясо готовится на сковородке, а каша варится себе тихонько, но затем всё выходит из-под контроля. Сковородка загорается. Я зачем-то высыпаю туда овощи и одновременно провожу ножом по ладони. Мне больно и страшно. Каша почему-то начинает выплёскиваться из кастрюли. Я пытаюсь остановить это и забываю про горящую сковородку. Включается система пожаротушения. Я догадываюсь выключить газ. Занавес. Мне страшно, мне больно, с потолка льётся вода, которая гасит так и не потухшую сковороду. Рука кровоточит. А я осознаю, что оставила без обеда не только Алексис, но и себя. А ещё только что превратила в катастрофу обычную готовку. И мне нечем заплатить за всё это. Я едва сдерживаю слёзы, думая, за что взяться в первую очередь: найти хозяйку дома, попытаться прибрать здесь всё, сбежать или остановить кровь. Мне не приходится думать долго. Алексис спускается сама. Я не выдерживаю, закрываю лицо руками и сползаю по стенке. Слёзы катятся ручьями. Я морально уничтожена. — Мати, что такое? — Голос скорее обеспокоенный, чем злой. — К чёрту все формальности. Иди сюда. Давай-давай. Вставай. Не реви, всё застраховано. Тебя надо привести в порядок. Перестань. Я здесь. Больше ничего не случится. — Пока Алексис просто ведёт меня куда-то, я не обращаю внимания, куда. Мы оказываемся в её спальне, и я, как ни странно, немного успокаиваюсь. — Скидывай одёжку, я приготовлю тебе ванну. Не спорь. Так будет лучше. Я действительно собираюсь возразить, но потом передумываю. Спор всё равно ни к чему хорошему не приведёт. Липкая от влаги одежда снимается неохотно. Когда Алексис зовёт меня, я всё ещё в белье. — Серьёзно? И что я там не видела? — С иронией в голосе спрашивает она. К горлу снова подступает неприятный комок. — Ну, не стой. Забирайся в воду. Возможно, немного горячевата для тебя. Разбавь холодной, если тебе будет надо. Она пропускает меня к ванне, стоя лицом к двери. Я проскальзываю мимо, быстро скидываю бельё, забираюсь в ванну и прижимаю колени к груди. Вода обжигает, но я решаю, что проще к этому привыкнуть. Услышав, что я перестала шевелиться, хозяйка дома начала движение спиной, а когда упёрлась в бортик ванны, опустилась на пол к моему большому удивлению. — В следующий раз знай, что для белья есть специальная корзина. Не обязательно разбрасывать одежду по полу. — В следующий раз я буду принимать ванну одна! — Пытаюсь парировать я. Мы сидим в тишине. Она где-то внизу, под ванной, я в горячей воде. Затем она спрашивает: — А апокалипсис на кухне ты устраиваешь каждый раз, когда готовишь? — Голос доносится глухо и низко, но задевает меня за живое. Я бы выскочила и побежала прямо так, если бы она не сидела с обратной стороны. — Только…по большим праздникам! — Через комок в горле продавливаю я реплику. Голос придушенный, потому что я пытаюсь не заплакать. Это самое ужасное, что она могла придумать за сегодня. — Извини. — Доносится снизу. Я не отвечаю, потому что пытаюсь справиться с наплывом эмоций. Она ждёт несколько минут, а потом говорит: — Учти, я поворачиваюсь. Я плотнее прижимаю колени к груди. Снизу слышится копошение, после чего на бортике ванны возникают руки. Алексис смотрит на меня с некоторого расстояния в течение каких-то десяти секунд, а затем приближается и целует мои губы. От неожиданности я теряюсь, и моя защитная обида падает тоже. Убедившись, что я не сопротивляюсь, она повторяет действие. На этот раз я постаралась ответить. После третьего раза она отстранилась и сказала: — Мати, прости меня. Я не должна была говорить то, что сказала. Мне правда очень жаль. Мир? — Мир. Мне тоже не стоило устраивать филиал Ада на твоей кухне. — Тихо отвечаю я, надеясь, что это повторится снова. — Хорошо. Я пойду поищу временную одежду для тебя. Можешь воспользоваться моей мочалкой. — Она исчезает за дверью. Я всё ещё немного шокирована. Пока я ищу гель и мочалку, прокручиваю в голове недавние события. Какие же у неё нежные губы… Такие мягкие…я всё ещё чувствую её прикосновения. Моюсь я скорее механически, на автопилоте. Я не знаю, сколько проходит времени, но она стучит в дверь, когда я смываю шампунь с волос. Интересно, насколько странно стучать в собственную ванную комнату? Она входит со свёртками в руках. — Я подумала, тебе понадобится полотенце. — Она спокойно разворачивает свёрток, так, будо мы завтракаем в ресторане, а не я стою перед ней обнажённая и беззащитная в полный рост. Я никак не реагирую на реплику. Вода из душа продолжает поливать меня, начиная с головы. — Если ты уже всё, выключи воду и спускайся ко мне. — Она улыбается мне. Я, загипнотизированная этим голосом и улыбкой, следую указаниям. Но, так как почти не смотрю под ноги, спотыкаюсь. Она ловит меня прямо в полотенце. Я давно не чувствовала себя так хорошо и в такой безопасности. Она аккуратно промокает полотенцем всё моё тело, а потом помогает надеть халат и сушит мне волосы другим полотенцем. Поле этого с лёгкостью она подхватывает меня на руки и уносит на кровать, где укрывает одеялом. — Буду через минуту. — Обещает она, выходя. Возвращается она уже с аптечкой, берёт повреждённую руку в свои, обрабатывает чем-то жгучим, затем смазывает гелем и перевязывает бинтом. Всё это время я не смею дышать. Когда она заканчивает, прячет аптечку куда-то и садится рядом со мной. — Не расскажешь, что произошло на кухне? — Она не давит, но я возвращаюсь в момент полной беспомощности там, внизу, и мне снова становится ужасно некомфортно. Я пытаюсь стать меньше. — Нет-нет-нет, моя цель вовсе не в том, чтобы запугать тебя. Иди ко мне. — Она раскрывает объятия, и я с радостью пользуюсь возможностью быть так близко к ней. Она гладит меня по голове, и я чувствую себя совершенно счастливой. — Но я хочу, чтобы ты говорила со мной. Я не хочу, чтобы ты травмировалась, понимаешь? — Я не знаю, что на меня находит, но я освобождаюсь из её объятий, сажусь напротив, так, чтобы видеть её лицо и спрашиваю: — Разве ты…не хочешь меня? Хоть чуть-чуть? — Конечно хочу. — Отвечает она после короткой паузы. — Просто… Я хочу, чтобы ты сама выбрала момент. Чтобы всё было по-честному. Чтобы это было твоё осознанное решение. У меня есть некоторые условия. Пока я не могу рассказать тебе о них. Но, когда мы обе будем готовы, я расскажу. Алексис расслаблена. Она удобно устроена на подушках. По крайней мере, она не врёт мне. Но есть что-то такое, о чём она не говорит мне. Слишком уж она подбирает слова, когда говорит со мной. Я решаю не обращать на это внимания. Затем она достаёт телефон и быстро пробегает глазами по экрану, видимо, читая какой-то текст. Я выжидаю ещё немного, а потом говорю: — А я не умею готовить. Она поднимает взгляд от экрана, захлопывает крышку чехла, двигается ко мне вплотную и впивается губами в мои губы, притягивая меня к себе за халат. Я падаю на спину, но поцелуя она не разрывает. На этот раз она действует более грубо, более жёстко, настойчиво углубляя поцелуй. Когда дышать становится нечем, она выпускает меня, но только чтобы спуститься к шее. Тело наливается желанием. Она просто невероятна. Но очень скоро она отстраняется и возвращается на другой конец кровати. Дышит тяжело, а смотрит насмешливо. Я разочарованно заставляю себя сесть. — Не представляешь, как меня заводят девушки, говорящие мне правду. — С огнём в глазах говорит она, облизываясь. Я собираюсь ответить что-то смешное и остроумное, но в животе образуется сосущая пустота, и желудок издаёт звук умирающего кита. — Точно. Мы же ещё не обедали сегодня. Пойдём. Я буду учить тебя готовить. — Она встаёт и направляется к выходу. Когда доходит до двери, оборачивается и добавляет: — Нет, в банном халате ты готовить не будешь. Она возвращается к шкафу, открывает дверцу и перебирает одежду. После недолгих поисков ко мне летит футболка, затем джинсы до колена и носки. Всё это белое. Я начинаю одеваться. Однако оказывается, что штаны мне велики в талии. — Алексис, а штаны мне придётся придерживать? — Невинно моргая глазами спрашиваю я. Она снова лезет в шкаф и возвращается с двумя штуками, которых я раньше никогда не видела. Похоже на очень большие резинки. — Вставай. — Командует хозяйка дома, и я вскакиваю, поддерживая штаны. — Лучше бы тебе запомнить, как это делается, но, раз ты у меня в гостях сегодня… — Штуки оказываются подтяжками, которые быстро оказываются прикреплёнными крест-накрест сзади. После этого мы спускаемся на кухню. Помещение выглядит вполне прилично, только следы огня от сковороды остались в нескольких местах невесёлыми чёрными пятнами. А Алексис быстро справилась с тем, что я здесь устроила. На плите уже стоит кастрюля, в которой тихо плещется вода. — Засыпай макароны. Они на столе. — Говорит Алексис, залезая в холодильник. Я подхожу к коробке с макаронами и беру её, потом медленно бреду к кастрюле. Мне не хочется ошпариться или ещё раз ударить в грязь лицом. Поэтому я застываю перед кастрюлей, держа коробку с макаронами как оружие. — Ну и? Гипнотизируешь? Надеешься, что они сами запрыгнут в кастрюлю? — Тихий вкрадчивый голос Алексис внезапно звучит над моим ухом. Я не слышала как она подошла. Я вздрагиваю всем телом, а она вкладывает мне в руку деревянный черпак. Очень глубокий. — Воспользуйся этим, но только сегодня. — Говорит она уже с некоторого расстояния. И я перекладываю макароны сначала в черпак, а потом опускаю эту деревяшку в кастрюлю. Я очень радуюсь, что это не спагетти. Когда я поворачиваюсь обратно, на столе лежит внушительный кусок мяса, ожидая на разделочный доске своего часа. — Всё честно. — Сообщает Алексис, глядя на меня спокойно. — Я занимаюсь овощами, а ты — мясом. Тебе всего-то и надо, что порезать его не слишком большими кусочками. Я подхожу к мясу и трогаю его. Оно довольно мягкое. Я примеряюсь и начинаю резать. Через какое-то время Алексис ставит на плиту сковороду, наливает туда масла и вкладывает первую партию овощей. — Не хочешь проверить готовность лапши? — Спрашивает она на обратном пути. Я не хочу, но иду и проверяю. Лапша готова. Я выключаю газ. — Возвращайся-ка к мясу. Я же просила не очень большими кусочками. — Алексис направляется к кастрюле с явным намерением отлить воду. — Я сама могу. — Я становлюсь на её пути. — Можешь. Когда у тебя рука заживёт. — А резать, значит, можно? — Конечно. Ничего тяжёлого, ничего горячего, ничего опасного. Мати, чем дольше мы будем говорить, тем меньше останется шансов, что я захочу готовить с тобой десерт. — Десерт? — Я не двигаюсь, и хозяйка дома просто переставляет меня как какую-то табуретку. Я возвращаюсь к мясу. Когда я заканчиваю с ним, Алексис парой движений смахивает его в сковородку и говорит: — Доставай из холодильника три яйца и уксус. Я достаю. Когда я несу это на стол, там уже стоят миска, стакан, мука и сахар. И когда только эта женщина всё успевает? — Возьми вилку, разбей яйца, смешай с одним стаканом сахара. А я буду резать яблоки. Я с грехом пополам разбиваю яйца и отсыпаю сахар. Со взбиванием всё ещё хуже. Почему-то вместо того, чтобы смешиваться, всё выливается. Алексис цокает языком, снова же подходя ко мне со спины. — Так не пойдёт, сладкая. Что же останется от теста? — Она берёт мою руку и начинает взбивать. Через некоторое время останавливается и спрашивает: — Поняла как надо? — Да. — Отвечаю я тихо. — Покажи. Я взбиваю. Ничего не выливается. — Так держать. — Алексис снова исчезает из моего поля зрения. Когда я заканчиваю с этим этапом, она говорит: — Теперь погаси соду, просей стакан муки и тоже добавь в тесто. Я достаю блюдечко, чтобы погасить в нём соду. Когда мне это удаётся, я закрываю бутылку уксуса, но роняю её, а пока поднимаю, смахиваю со стола стакан. — Тише, Мати, тише. Не торопись. Всё в порядке. Не волнуйся. Вылей-ка соду в тесто. — Пока я слушаю спокойный голос Алексис и выполняю её распоряжения, стакан оказывается на столе, а уксус полностью исчезает. — Теперь тебе осталось взять сито и просеять стакан муки. Накладывай ложкой муку в стакан. — Я снова исполняю. И смешиваю всё это. Когда у меня получается, Алексис берёт миску и выливает содержимое на яблоки, уже выложенные в форму. Потом Алексис ставит форму в духовку и предлагает мне присесть. Я сажусь. Передо мной ставят тарелку с макаронами и мясом в овощном соусе. Я ковыряю макаронину вилкой. Алексис садится рядом. Мы сидим молча. — Помнишь уговор? Ты должна есть. — Напоминает она, глядя на меня. Я не отвечаю. Она не отвлекает меня больше. Я кладу голову ей на плечо. Она не против. Через какое-то время, чувствуя аромат яблок, разносящийся по всей кухне, я восклицаю: — Пирог! Алексис вооружается полотенцем и идёт его доставать. — Умница. — Говорит она, улыбаясь. Я испытываю смешанные чувства, но, когда она возвращается ко мне, скверные ощущения проходят. А позже мы молча поглощаем шарлотку. И есть в этом какая-то магия.