В саду тысячи без одной роз.

День выдаётся трудным. Но всё же я думаю о том, что мне надо забрать свои вещи. Конечно, с одной стороны, если что-то случится, мне неплохо было бы иметь место, куда можно вернуться и залечь на дно, но с другой стороны не хочется платить за помещение, в котором я не собираюсь больше появляться в ближайшие несколько месяцев, а то и лет. Мне не очень хочется обращаться по этому вопросу к Алексис, но чувствую себя не в силах возвращаться туда одна. В дверь я стучу с большой неохотой, но с другой стороны доносится приветливое «Входи», и я делаю, что сказали. К моему удивлению Алексис извлекает из шкафа два огромных чемодана. Я не понимаю, к чему это, у меня есть свои, правда, я не помню, где они, но это ничего не меняет. Впрочем, я не задаю вопросов, а просто иду в машину и плюхаюсь на своё место. Мы добираемся на удивление быстро. Будто в городе нет пробок, к тому же половина машин исчезла совсем. Я было уже собираюсь выйти, как вижу, что Алексис намерена пойти тоже. Я кладу ей руку на плечо и несильно давлю вниз. — А зачем ты…пойдёшь со мной? — Я не хочу, чтобы она увидела то место, где я живу. По сравнению с её домом это конура, к тому же, в последний раз уборку там делали недели две назад, и я не помню, не лежит ли что-нибудь такое где-нибудь в неподходящем месте. — Как зачем? Я не позволю тебе тащить чемоданы, будь это даже самые лёгкие чемоданы в мире. — Алексис тверда. Я уже поняла, что она не изменит решения, если однажды приняла какое-то, даже если ей на голову упадёт метеорит. Тем не менее, я предпринимаю ещё одну попытку отговорить её и говорю: — Но…мне особенно нечего собирать, правда. — Я смотрю ей в глаза довольно решительно, но она только ласково улыбается в ответ, будто наставляя неразумное дитя: — Что ж, у тебя нет особенного выбора, сладкая. Либо я иду с тобой и несу твои вещи, либо я нанимаю людей, которые сделают это за меня. Что ты выберешь? И когда только она успевает продумать всё на несколько ходов вперёд? Я думаю, что она найдёт достойный ответ, что бы я ни попыталась сказать сейчас, поэтому я сдаюсь, она подхватывает чемоданы будто целлофановые пакеты, и мы идём. Моё лицо пылает от стыда. И почему я такая дура? Почему мне в голову пришло именно это и именно сегодня? Надо было тихонько съездить одной, я бы не умерла. Обо всём этом я успеваю подумать, пока мы поднимаемся на 4й этаж. Лифт, конечно же, не работает, но я даже рада этому. Когда я истуканом встаю перед открытой всем ветрам дверью моей квартиры, Алексис мягко меня двигает, снимает металлическую ручку с чемодана и направляется внутрь. Я, немного поразмыслив, захожу тоже. В голове появляются разные неприятные картины того, что могло случиться. Но, когда я вхожу в то пространство, которое раньше было моей спальней, Алексис явно кого-то тыкает ручкой от чемодана. Я узнаю этого типа. Хозяин квартиры всегда был мне неприятен. Он толстый, потливый, над верхней губой растут редкие серые волоски, а сейчас он ещё и пьян до крайности. Я не знаю, зачем ввязываюсь в диалог с ним, знаю же, что я в них никогда не одерживаю победу. Но меня до глубины души возмущает его заявление о том, что я должна денег ему лично. Не знаю, что я делала бы, если бы в комнате не было Алексис, которая чётко, достаточно громко и доходчиво проговорила: — Советую слушать внимательно. Леди сказала, что она уже платила. Что там с женой твоей — не её забота. Так что заткни варежку, одевайся и уматывай. Судя по всему, она выбирала выражения, потому что в комнате по-прежнему стояла я. На самом деле, за свою жизнь я наслушалась всякого, тем не менее, мне приятно, что она пытается меня ограждать от неприятностей. Однако того, что произошло дальше, я не ожидала вовсе. До этого момента спокойная и терпеливая Алексис сильно бьёт хозяина квартиры. Он падает и не движется. Я вздрагиваю и застываю. Ненавижу насилие. Конечно, я бы хотела, чтобы его наказали, иногда я даже представляла себе, как это будет. Но чтобы увидеть своими глазами — это совершенно другое. — Давай, сладкая, собирай быстренько что тебе надо и пойдём отсюда. — Алексис улыбается, смотря на меня, но почему-то мне страшно. Я не смотрю на неё, только на недвижимого хозяина квартиры. Затем она подходит. Я бы хотела избежать этого, но не могу ни сказать чего-то, ни отодвинуться. Однако она гладит меня по плечам, живое тепло успокаивает, я перевожу взгляд на неё. Её вид излучает уверенность, в глазах нет жестокости, только обеспокоенность и лёгкая грусть. — Давай. Поспеши. — Повторяет она, но не подталкивает к действию. Я киваю, потому что понимаю, что прошло слишком много времени, надо как можно скорее уйти отсюда и забыть всё как страшный сон. Почему-то моя одежда с ноутбуком занимают оба чемодана, я ужасно удивляюсь, потому что приехала только с одним, а с тех пор вещей не прибавлялось. Но сейчас не время думать об этом. Кажется, Алексис наблюдает за мной из дверного проёма. По крайней мере, когда я закрываю второй чемодан, мне не удаётся уловить как чемоданы оказываются в руках женщины. Я не помню, как мы спускаемся и оказываемся в машине, но едем молча. Алексис даже не включает музыку, чему я скорее рада, чем наоборот. На душе противно. Появление этого типа испортило мне весь день. Когда мы заходим в дом, я слышу грохот чемоданов. Ко мне подходит Алексис и говорит: — Поэтому если у тебя какие-то проблемы, если хоть что-нибудь происходит, если тебя беспокоит что-нибудь, не молчи. Говори мне. Говори со мной. Не пытайся решить всё одна, хорошо? Она пытается посмотреть мне в глаза, но я не хочу. Она снова украдёт мою душу, я забуду обо всём на свете и захочу погрузиться в вечный туман этих восхитительных глаз, завернувшись в покрывало волос. И ещё меня немного настораживает то, что я видела раньше. Конечно, это всё было ради моего блага, но это не оправдывает того приглушённого удара, который раздался после удара ручки о голову. Её руки лежат на моих предплечьях. Я чувствую себя свободнее, чем в моей бывшей квартире, но всё равно хочется побыть одной. — Мне не очень хочется готовить ужин, так что предлагаю тебе поужинать в городе. Какую кухню ты предпочитаешь? — Спрашивает она, переставая искать визуальный контакт со мной. Это последнее, о чём мне хочется думать сейчас. Если честно, то мне вовсе не хочется есть, я просто хочу отделаться от неё, поэтому говорю: — Мне всё нравится. Давай ты просто выберешь и всё? Кажется, она хмурится, отходит от меня, берёт чемоданы, несёт их ко мне в комнату. Я иду за ней. — Тогда ты можешь переодеться. — Она спокойна, когда оставляет меня. Я наконец-то могу расслабиться. На самом деле, мне вовсе не нравится идея об ужине. Я даже не голодная. Но сказать об этом я уже не могу. Поэтому нехотя расстёгиваю чемодан и вытряхиваю его содержимое на пол. Хватаю первое попавшееся и одеваюсь. Затем кое-как распихиваю вещи по ящичкам и вешалкам в шкафу, не слишком заботясь об их внешнем виде, а потом ложусь на спину на кровать. Она очень удобная и просторная, возможно, такая, о которой я мечтала в детстве, но сейчас это не имеет никакого значения. Немного полежав, я думаю о том, что надо вернуть чемоданы, беру один и хорошенько встряхиваю, чтобы убедиться, что не оставила внутри ничего. На пол вылетает небольшой предмет в кожаной обложке. Я поднимаю его. Это бумажник. Сначала я думаю, что он пуст и собираюсь положить на место, но потом вижу белый уголок, торчащий изнутри. Я не могу перебороть искушение и открываю бумажник. Денег там нет, только фотографии. Это любопытно. Они сделаны явно не здесь. Возможно, за границей. На одной из них трое детей. Я с удивлением узнаю Алексис. Она стоит между мальчиком постарше и девочкой помладше. Они все улыбаются, солнце заливает их лукавые мордашки. Я невольно улыбаюсь. На следующей фотографии Алексис снова с тем же мальчиком, но они уже довольно взрослые. Оба сидят за столом, сосредоточенно смотрят друг на друга, их руки стоят на столе явно напряжённые, сплетённые вместе. Здесь явно идёт борьба за главенство. Ещё несколько фотографий нечёткие, можно видеть только, что Алексис находится с другими людьми. Лиц почти не разобрать, как если бы они находились в движении или у фотографа сильно тряслись руки. В дверь стучат. Я поспешно засовываю фотографии в бумажник, закрываю его дрожащими непослушными пальцами и кидаю в чемодан. После этого говорю: — Да? — Ты готова, Мати? — Спрашивает Алексис из коридора. Дверь остаётся закрытой. — Да, я сейчас выйду. — Отвечаю я чуть непослушным голосом. — Я подожду тебя в машине. Захлопни, пожалуйста, дверь, когда будешь выходить. — Шагов не слышно, но я буквально чувствую как Алексис удаляется, и мне становится от этого немного больно. Я не могу больше сидеть, подрываюсь с места и не останавливаюсь до тех пор, пока не оказываюсь в машине. Там я сразу отворачиваюсь к окну, глядя на пейзажи вокруг. Всё неправильно. Должно было быть по-другому. Мы должны были встретиться где-нибудь на официальном приёме или хотя бы вечеринке, познакомиться, оставить друг другу свои контакты и встретиться через неделю снова. В кафе. Сидеть и разговаривать часами. Возможно, от открытия кафе до его закрытия. Узнавать друг друга постепенно, потратить месяцы на совместные прогулки, невинные поцелуи, лёгкий смех, нежный шёпот на ушко, бесконечные объятия, мириады смс-сообщений… Быть парочкой, чтобы люди вокруг судачили о нас. Всё началось не так. И вот теперь я украдкой рассматриваю фото, на которых Алексис смеётся и плачет, растёт, в том числе, над собой. И я не знаю историй, которые скрываются за всеми этими фотографиями. Не знаю, кто эти мальчики, девочки, что за деревья и небеса на этих кусочках бумаги. Я хочу знать, но не знаю, стоит ли поднимать эти темы. В конце концов, я совершенно случайно нашла фотографии. От этого я чувствую себя неуверенной. И не могу оценить всей полноты душевного порыва Алексис. Кажется, мы сидим в каком-то итальянском кафе. Здесь вполне уютно, никто ни на кого не глазеет, люди общаются, смеются, едят. Нам приносят пиццу. Кажется, молчание становится нашим обычным способом общения. Время от времени Алексис смотрит на меня, едва ли мы обе притрагиваемся к еде. В конце концов, мне становится невыносимо, я пересаживаюсь к ней, кладу голову ей на плечо и говорю: — Пойдём домой, я устала. Женщина немедленно соглашается, зовёт официанта, они общаются несколько мгновений, и мы наконец-то едем домой. Напряжения нет. Просто мы обе устали. Дома я сразу ушла к себе, чтобы ещё раз посмотреть на фотографии. В этот раз я рассматриваю внимательнее. На обратной стороне той фотографии, где Алексис стоит между девочкой и мальчиком есть надпись, но я не могу прочитать её, она на каком-то иностранном языке. Я огорчаюсь, но думаю, что спрошу Алексис позже. Я присматриваюсь к детям на фотографии. Раньше я не замечала, что они похожи, потому что это то семейное сходство, которое не бросается в глаза. Теперь я уверена, что они родственники. Алексис самая яркая из них. Поэтому остальных двоих я сравниваю с ней. Разрез глаз у мальчика такой же, но цвет другой. У девочки наоборот тот же цвет глаз, но совершенно другой разрез. В то время как у Алексис серебристые волосы, мальчик брюнет, а девочка блондинка. Подбородки у всех одинаковые, только у мальчика он чуть больше выдаётся вперёд и немного пошире, но замес абсолютно такой же. Я перевожу взгляд на вторую фотографию. Ту, где мальчик уже превратился в юношу, и они с Алексис увлечённо пытаются сокрушить друг друга. Здесь они немного более похожи. Упрямые лбы. Опущенные уголки губ. Полёт бровей. Я поражаюсь, как не заметила этого сходства раньше. Затем я кладу снимки на место и убираю бумажник в чемодан. Забираюсь в кровать, выключаю свет, по привычке загадываю, чтобы мне приснилась моя судьба, поскольку я впервые здесь сплю, расслабляюсь, закрываю глаза. Сон никак не идёт. Я ворочаюсь с боку на бок, а потом слышу ЭТО. Остатки сонной пелены, которую я так долго пыталась создать, слетают мгновенно. Звук такой, будто по деревянной обшивке скребут ножом. Я лежу и пытаюсь игнорировать это. Вскоре звук прекращается, я снова пытаюсь расслабиться, но это повторяется вновь. В конце концов, после четвёртого или пятого раза я не выдерживаю, вскакиваю с кровати и несусь вверх со скоростью ветра. В дверь стучу почти автоматически. — Входи. — Доносится с другой стороны, и я открываю дверь. — Алексис, там что-то скребётся в моей комнате. — Я говорю раньше, чем успеваю подумать, поэтому это звучит как придушенный шёпот перепуганного ребёнка. Что-то вроде «Мамочка, под моей кроватью живёт чудовище, а в шкафу сидит вампир.» — Что ещё скребётся? — С видимым неудовольствием Алексис поднимается со своей постели, подходит ко мне, берёт одной рукой за талию. Мы идём вниз. Я не хочу туда идти, но с Алексис становится намного спокойнее. Как на зло скрипа не слышно. — Ложись. Я посижу здесь, пока ты не уснёшь. — Говорит женщина и ждёт, пока я лягу. Я неохотно возвращаюсь в кровать и укрываюсь одеялом. Затем Алексис садится на кровать рядом со мной. Снова раздаётся звук. Она встаёт и обшаривает комнату. Однако ничего не находит. Я думаю, что это конец, сейчас она скажет что-то в духе «Видишь? Ничего нет.» Но вместо этого, снова услышав скрип, она сказала: — Так и быть, пошли. Я испытала самое большое облегчение за свою жизнь, хотя и ощущала лёгкое беспокойство. До спальни Алексис мы дошли очень быстро. Едва я оказываюсь на кровати, в безопасности рядом с Алексис, я засыпаю. Первые несколько секунд после пробуждения я не понимаю, где я. Много места. Светло. На стене висят… Алексис в углу. Алексис? Что она… Я в её спальне! Ох, что же такое происходит… Я поднимаюсь и бегу к двери, но сильно ударяюсь, вместо того, чтобы шмыгнуть в незапертое пространство. — Не советую торопиться. Меня не будет рядом каждый раз, когда ты захочешь упасть. — В голосе Алексис я слышу насмешку, но игнорирую сообщение, потому что до меня доходит, что я всё-таки личный помощник, что значит, мне придётся сейчас готовить завтрак, а потом делать что-нибудь ещё, в общем, дожидаться распоряжений от моей хозяйки и госпожи моей жизни. На кухню я захожу с некоторой опаской. Сначала надо сориентироваться. Я не помню, где что стоит, поэтому сперва провожу разведку. Надо будет потом расклеить какие-нибудь опознавательные знаки, чтобы сразу находить нужные предметы. Я решаю, что, если сварю кашу, ничего плохого не случится. «Овсянка, мэм» и всё такое прочее. Наконец, я даже нахожу саму крупу и запоминаю ящик, но понимаю, что посуда находится высоко. Поэтому я беру стул, двигаю его к ящику, встаю, но всё равно немного не достаю до заветной кастрюли. Но решаю, что спускаться или звать Алексис слишком долго, а я хочу сделать всё как можно скорее, Алексис удивится и похвалит меня, ей понравится моя овсянка, и… Я не успеваю домечтать, потому что нога соскальзывает со стула, я хватаюсь за кастрюлю, до которой наконец-таки достала, но она коварно отрывается от поверхности шкафа и остаётся у меня в руках. Такого грохота я давно не слышала. Пока я пыталась решить, жива я или уже в раю, сломала себе что-нибудь или больше никогда не буду испытывать боли, на кухне оказывается Алексис. — И зачем тебе это было надо? — Она не может скрыть улыбки, когда видит меня. Я уверена, что, если бы не сидела на полу, готовая заплакать просто от шока, мне тоже было бы смешно. — Утреннюю овсянку сварить тебе…ну, и себе тоже. — Какая же она непонятливая, если не хочет усвоить, что я ради неё вообще-то стараюсь, раз уж нас так свела судьба! — Я не ем овсянку на завтрак. Я буду гренки с сыром. И кофе, сваренный в турке. Но всё это я приготовлю себе сама, а ты пока вставай, ставь кастрюлю куда-нибудь, переодевайся и возвращайся. — Голос мягкий, тёплый, добрый, но дружеское подтрунивание всё ещё сквозит между хорошо поставленными звуками. Делать ничего не остаётся. Я встаю. Ничего не болит. Странно. Как мне удалось упасть так удачно… Ставлю кастрюлю на ближайшую поверхность, она отзывается обиженным звяканьем. Я возвращаюсь в свою комнату, осматриваю шкаф, выуживаю джинсы и футболку, скидываю пижаму, переодеваюсь, снова иду на кухню, по которой разносятся восхитительные ароматы. Я плюхаюсь на стул. — Ты кофе пьёшь с молоком или со сливками? С сахаром или просто так? — Алексис наливает напиток. — С молоком. С сахаром. Две с половиной ложечки, пожалуйста. — Отвечаю я учтиво. На удивление ничего больше не происходит. Как будто я источник разрушительной энергии, а Алексис — её блокатор или даже преобразователь. Когда мы заканчиваем, Алексис уходит ненадолго, а возвращается уже с ноутбуком. Знакомит меня со своим расписанием, своей почтой и всем, что мне ещё предстоит изучить, если я останусь её личным помощником. За месяц мы перебрались в офис, Алексис помогала мне с освоением в новой среде. В офисе я была кем-то вроде секретаря. Отвечала на звонки, отмечала встречи, приносила и уносила документы. Но делать чай или кофе Алексис мне строго запретила. Эту работы выполняли другие люди, которые почему-то часто сменялись. Однажды Алексис вызвала меня к себе. — Мати, сделай ксерокопию этих двух документов, пожалуйста. Будь другом. — Но…я никогда не работала раньше с таким сложным устройством, я только внешне знаю как оно выглядит, и… — Сладкая, у меня не всегда есть время, сейчас мне надо будет ответить на очень важный звонок, спроси кого-нибудь из отдела. Тебе помогут, ладно? — Как скажешь, Алексис. — Я взяла документы и, скрепя сердце, пошла ксерокопировать. Кого бы я ни попросила, все проходили мимо. Когда я было совсем отчаялась и собралась идти обратно к Алексис, передо мной возникла блондинка среднего телосложения с тёмно-карими, почти полностью чёрными глазами. — Проблемы с ксероксом? — Спросила она. Я кивнула. — Давайте помогу. — Она открыла устройство и вложила документы внутрь. — Спасибо. — Сказала я просто из вежливости. — Аманда Копер. — Сказала она, протягивая мне руку. — Матильда. Эм… Реддон. — Я не была уверена, стоит ли называть фамилию. — Так это вы секретарь Алексис Гудблад? — Да. Это я. — Разговор получался глупым. Однако что-то не получалось, устройство вдруг запищало. — Ничего страшного, просто краска закончилась. Пойдёмте, я покажу, где лежат сменные элементы. Я последовала за блондинкой, потому что мне не оставалось ничего другого, я не имела права разочаровать Алексис. За этот месяц я итак столько всего испортила или не так сделала, что такое простое задание, как сделать ксерокопию, должно было пройти безупречно. Пока мы шли по коридору, в моей душе разрасталось беспокойство, хотя я не понимала его природы. Затем мы зашли в узкую полутёмную комнатку, Аманда закрыла дверь, и я поняла, что попала в большие неприятности. — Итак, юная леди, теперь можете кричать, никто вас не услышит. В такое время здесь никого не бывает. Надеюсь, вы не очень разочарованы. Я не ответила, потому что не понимала, что происходит, почему я здесь и что можно предпринять. К тому же, в душе нарастал страх. — Боишься? Это хорошо. Я снова промолчала, потому что подумала, что не хочу провоцировать эту женщину. В помещении стояло несколько коробок и стол. Взять для самозащиты оказалось совершенно нечего. Я предполагала дальнейшие события, поэтому задала только один вопрос: — Почему? — Почему что? — Переспросила блондинка, и её глаза стали холодными как тёмная ледяная пещера. Я отходила до тех пор, пока не закончилось свободное пространство за спиной. Когда же упёрлась в стену, поняла, что надежды больше нет. Я одна заперта в помещении с безумной блондинкой, и это полностью моя вина. Алексис сказала бы, что надо было спросить у кого-нибудь ещё или позвонить ей. Или просто убежать. Когда на моей шее сомкнулись руки и начали сжиматься, я закрыла глаза. Ничего не поделаешь. Значит, моя судьба именно такова: умереть в тесной каморке. И Алексис никогда ничего не узнает. Я не пыталась сопротивляться, потому что мне показалось, что это бесполезно. Но, когда я начала кашлять, меня внезапно отпустили, схватили за рубашку, тряхнули как следует и бросили на пол. Я положила руку на шею, жадно хватая воздух ртом. Затем я почувствовала удар по ноге. Конечно, пнуть Аманда хотела не туда, но промахнулась. Я встала. — Зачем тебе это? — Я спросила спокойно. Теперь, когда я была уверена, что мне конец, бояться больше ничего не оставалось. — У меня остались кое-какие счёты с твоей обожаемой Алексис. Поскольку ты её новая любимая собачка, думаю, она сильно расстроится, увидев тебя хоть бы и мёртвой. — Недооцениваете её. Мне легко найти замену, не такая я уж и ценная. — Следующий удар пришёлся кулаком по скуле. Я пошатнулась и ударилась спиной о дверь. Дыхание перехватило. Я потёрла скулу. На руке осталась кровь. В заднем кармане брюк зазвонил мобильный. Я выхватила его, но успела только ответить на звонок, а потом телефон перехватила Аманда, сбросила вызов и отшвырнула устройство в другой угол. Я улыбнулась. Звонила Алексис. Значит, надежда есть. Она обязательно пойдёт меня искать. И мы знали об этом обе. — Хм…раз я не могу тебя убить, то наверняка останется осадок, если немного тебя помять, а? — Блондинка притопнула ногой в мою сторону. Я вздрогнула, чем выдала себя. Следующие мгновения я плохо помню, только много движений и жар. Ей удалось разорвать на мне рубашку, но у брюк был тугой пояс, который этим утром Алексис застегнула мне сама с таким трудом. Телефон снова зазвонил в углу. На этот раз Аманда отвлекаться не стала. Я попыталась сопротивляться, когда с меня грубо стягивали лифчик, разозлившись неудачей со штанами, но руку дёрнули и загнули с такой силой, что я взвизгнула и не была уверена, есть ли у меня теперь рука. Начали приходить смс-сообщения. — Смотри-ка, что тебе пишут, маленькая грязная шавка. «Сладкая, ответь мне. Это уже не смешно.» «Перестань, правда, что происходит?» Это, конечно, всё очень интересно, но у нас нет времени ждать. — Одним ударом каблука телефон жалкой кучкой остался лежать в тёмном углу. В этот момент я не выдержала и заплакала. — Это правильно. Плачь. Посмотрим, насколько подпорченный товар будет нужен нашему торговцу. — На лице Аманды появилась очень неприятная улыбка, она одним движением втиснула меня на стол, пытаясь всё ещё разобраться с застёжкой. Я молилась всем богам, которых могла вспомнить, чтобы это продолжалось как можно дольше, хотя брюки ужасно натирали, когда соприкасались с кожей. Когда блондинка злилась особенно сильно, она дёргала за штанину или била меня ладонью по лицу. Я больше не осмеливалась пытаться освободиться, потому что понимала, что мне не справиться с человеком вдвое тяжелее меня. Я не знаю, сколько прошло времени прежде, чем застёжка поддалась. Мгновенно брюки оказались где-то на уровне щиколоток. — Ну, а теперь начнём, пожалуй. — Сильные и грубые руки оказались сразу везде. Я старалась не заплакать. Пока что последний бастион, тонкая тряпочка, всё ещё прикрывающая самое сокровенное, находилась на своём месте. Когда толстые пальцы оттянули ткань, с другой стороны послышался голос Алексис: — Матильда, ты здесь? Отзовись! Мне зажали рот, но я изловчилась, укусила ладонь со всей силы, воспользовалась паузой, которая длилась секунд пять и закричала так громко, как только могла: — Алексис! Через пару мгновений она выбила дверь. Что было дальше, я помню очень плохо, следующее моё воспоминание — я сижу, завёрнутая в плед в кабинете Алексис, передо мной стоит кружка с тёплым чаем, а напротив сидит незнакомая женщина. Она представляется психологом, пытается заговорить со мной, но мне сейчас не хочется этого. Она подходит ближе. Я отодвигаюсь, но она продолжает, поэтому я встаю и снова зову Алексис. Она появляется незамедлительно, встаёт между мной и женщиной и говорит: — Мы так не договаривались. Я предупреждала, что так будет. Прошу вас уйти сейчас. По-хорошему. Мы остаёмся вдвоём. Я сажусь обратно на стул. Алексис садится на корточки рядом со мной и берёт меня за руки. Так проходит некоторое время, а потом она спрашивает: — Хочешь домой? — Да, пожалуйста. — Меня трясёт, и всё, чего я хочу — забыться сном. Алексис берёт меня на руки и несёт в машину, устраивает на заднем сидении. В городе пробки. Я засыпаю. Когда я просыпаюсь, не представляю, какое сейчас время суток. Я нахожусь в спальне Алексис, и шторы задёрнуты. Я одна в помещении. Не хочется ничего. Я переворачиваюсь на другой бок и снова засыпаю. Когда просыпаюсь в следующий раз, на столике с моей стороны стоит еда. Но я снова отворачиваюсь и заставляю себя заснуть снова. Когда я открываю глаза в очередной раз, рядом со мной сидит Алексис. — В чём дело, сладкая, почему ты отказываешься есть? — В глазах Алексис только боль и беспокойство. Я молчу. Что я могу сказать. Мы некоторое время не говорим ничего, а потом она усаживает меня. — Ты помнишь, о чём мы договорились? — Она так ласкова, так ненастойчива, даже не пытается поймать мой взгляд. От этого мне хочется плакать. — Я помню. Я всё помню. Но я не могу. — Я закрываю лицо руками. — Не надо много. — Алексис протягивает мне стакан сока. Это апельсиновый. Мой любимый. Я делаю глоток…и в следующее мгновение уже почему-то ем. Жадно и почти неуправляемо. После мне кажется, что планета остановилась, и я могу теперь сойти. Но Алексис возвращает мировой порядок одним простым вопросом: — Ты хочешь составить мне компанию и поехать на море? — Да. — Даже не успев подумать отвечаю я, потому что всё, что значимо сегодня для меня — взгляд Алексис, не оторвавшийся от меня ни на секунду, её голос, уверенный и глубокий, её руки, всегда готовые прийти мне на помощь, и её душа, уже принявшая мою душу. Пусть она упорно не хочет сделать меня своей, но и не отпускает от себя. Да, я даю нам ещё один шанс. И, да. Море — моя давняя мечта.