В саду тысячи без одной роз.

С чего всё началось? Возможно, с того, что кофе принесли отвратительный. Даже когда Матильда однажды попыталась сделать мне кофе в кофемашине, но что-то перепутала в настройках, вкус был лучше. Нет, кажется, кофе не был точкой отправления, а начало всему положило промозглое, несмотря даже на время года, утро. Поскольку будильник мне не требовался, не Матильда будила меня, а наоборот. Я переселила её в ближнюю к себе гостевую спальню, так оказалось намного удобнее. Но в это утро я не могла её добудиться. А когда она всё-таки выползла из своей комнаты, заспанная и несчастная, мне стало её даже жалко. Даже контрастный душ не смог её оживить, она только ёжилась под струями воды. И завтрак тоже не смог ничего сделать. А когда дело дошло до одевания, стало совсем невыносимо. Она умудрилась надеть рубашку наизнанку и даже застегнуть её, а пояс никак не хотел застёгиваться. Я хотела было освободить её сегодня, но, услышав сочетание «останешься дома одна», она несколько оживилась, но с застёжкой сладить так и не смогла. Я заставила её сесть и взялась за дело сама. Оказалось, это не такая уж и простая задача. Давно я не сталкивалась с чем-то настолько же тугим. Но я всегда славилась несокрушимым упрямством, поэтому взяла верх над предметом одежды, застегнув его так надёжно, что не удержалась от замечания: — Как бы тебе не пожалеть вечером о таком решении. В брюках же будешь спать. — Кто застегнул, тот и расстегнёт. — Матильда показала мне язык, вполне уже освоившись. Я улыбнулась и покачала головой. День ото дня девушка становилась всё смелее и наглее. Однако никогда не пересекала границ. Поэтому я поманила её пальцем, она подошла, я сделала вид, что думаю над тем, что бы такого сделать, но колебаться не пришлось. Эти честные глаза впивались в самую душу как не могла и пиявка, поэтому через какое-то мгновение я держала её подбородок указательным и большим пальцами, наклоняя под удобным для поцелуя углом. Но при этом не позволила ей обнять меня, это значило бы, что я поддамся эмоциям, и мы вообще не пойдём ни на какую работу. От поцелуя нас отвлекло пищание телефона Мати. — Через час у мадам встреча, и мы опоздаем, если не двинемся прямо сейчас, мадам будет недовольна, и я буду чувствовать себя ничтожеством. — Матильда на секунду прижалась лбом к моему плечу, а затем мы спустились к машине. Дорога отняла до смешного мало времени, поэтому мы пришли одними из первых. Конечно, в отделе на нас косились и даже пялились открыто, но мне было всё равно. Алексис Гудблад не обращает внимания на пересуды, шепотки, слухи и косые взгляды. «Люди» всегда судачат о чём-нибудь в перерывах, в курилках, во время обеда, за закрытыми дверями… За этот месяц я успела сделать достаточно хорошего, чтобы на всё, что происходит, смотрели сквозь пальцы. Затем мне принесли этот мерзкий кофе, который я вылила в горшок с каким-то китайским растением, которое зачем-то поставили в моём кабинете. Затем, конечно, эта отвратительная встреча с приправой из лести и подколов. Сегодня я играю по правилам и выхожу победителем. Хотя, конечно, ужасно противно и хочется даже выпить того противного кофе, который мне принесли сегодня утром. Ещё пара часов проходит спокойно, я знакомлюсь с документами, разбираю бумажки, потом откладываю некоторые, чтобы заняться ими более серьёзно. Затем в голову мне приходит отличная идея, я набираю номер одного из своих давних партнёров, но он находится в дороге, и я зову Матильду. — Мати, сделай ксерокопию этих двух документов, пожалуйста. Будь другом. — Прошу я, захваченная идеей создания довольно смелого даже для меня проекта. — Но…я никогда не работала раньше с таким сложным устройством, я только внешне знаю как оно выглядит, и… — Конечно, она пытается избавиться от этого задания под впечатлением от прошлых неудач, но мне важно сказать, что количество ошибок не влияет ни на что, уж точно не на моё отношение к ней, все когда-то делают всё впервые, и небольшой контакт с кем-то, кроме меня, будет скорее на пользу. Поэтому я разочаровываю девушку тем, что остаюсь на своём месте и отправляю её с бумажками к ксероксу. По привычке смотрю на часы. Интересно, сколько времени займёт у неё эта задача? Я достаю телефон и отслеживаю её путь внутри здания. Первые 10 минут всё довольно неплохо. На 15-й минуте начинает происходить что-то странное: сигнал теряется, при этом Мати зачем-то идёт на другой этаж, насколько я помню, там пустые помещения, используемые под склады. После 20-й минуты я всерьёз начинаю волноваться и набираю номер. Матильда отвечает, но я слышу борьбу, и вызов сбрасывается. Я встаю и выхожу через другую дверь. О ней мало кто знает. Если это то, о чём я думаю, у главного выхода могут находиться информаторы, мне же важно проверить свою теорию. На ходу я звоню ещё раз, но мне никто не отвечает. Я стараюсь держать себя в руках. Иду туда, где сигнал был зарегистрирован в последний раз, по пути набираю смс-сообщения, больше надеясь отвлечь преступника и выиграть себе несколько мгновений. Однако вскоре сигнал пропадает вовсе, что очень плохо. Мне надо действовать быстрее, поэтому я перехожу на бег, буквально влетаю на этаж и зову Матильду. Она отвечает из-за двери, которую я назвала бы картонной. Похититель придумал умно только одно: в это время, как, впрочем, и в другое, здесь бывает пустынно. Я выбиваю преграду ногой и теряю дар речи от увиденного. Практически полностью обнажённая Матильда с громадным кровавым синяком на левой скуле, частично исцарапанная, бьётся в руках наглой крашенной блондинки. Лицо мне смутно знакомо, но я сейчас не могу сказать, кто это. Вызываю охрану и одновременно говорю: — Советую немедленно разжать руки и выпустить моего секретаря. На полном лице появляется одна из самых неприятных ухмылок, которые я видела в своей жизни. На последок она шарахнула Матильду всем телом о стол, и я еле сдержалась, чтобы сейчас же не сделать что-то подобное. Наглая блондинка выходит из комнаты, явно испытывая чувство превосходства и собственного достоинства. Наконец, появляется охрана. Я отдаю блондинку под их опеку, распоряжаясь вызвать правоохранительные органы, жду, пока они уйдут, а потом иду в полутёмное помещение. Матильда сидит под столом, свернувшись в тугой комок. Я подхожу. Она вздрагивает. Я опускаюсь на корточки. — Эй, друг мой, это всего лишь я. Идём. — Я раскрываю объятия, и она бросается на меня. Мы падаем. Так крепко меня не обнимал в моей жизни ещё никто, даже мой брат. — Ты же так замёрзнешь. Позволишь тебе помочь? — Спрашиваю я, гладя её по голове. Она кивает. Пояс я просто складываю и беру с собой. Рубашка разодрана так, что годится только в качестве половой тряпки. Я надеваю на Матильду свой пиджак и застёгиваю на все пуговицы. Брюки волочатся по земле, но всё же держатся на бёдрах девушки. Мы возвращаемся тем же путём, которым я пришла. В кабинете я достаю из шкафа плед и заворачиваю Матильду в него, усаживаю на стул. Доблестная полиция появляется спустя полчаса. Я отвечаю на их вопросы. Когда они обращаются к Мати, она игнорирует их, потому что просто не видит. Она находится в своём мире и не готова общаться. Они обещают прислать психолога, я не мешаю, вместо этого завариваю чай из лепестков роз из моего сада и ставлю его на стол перед Матильдой. Затем выхожу в коридор, чтобы предупредить психолога, что Матильда сейчас не будет ни с кем разговаривать, но кто же меня слушает… Поэтому я не удивляюсь, услышав протестующее: — Алексис! Я вхожу в комнату и прошу психолога удалиться. Матильда успокаивается, приземляясь обратно на стул. Я снова опускаюсь на корточки и беру ладони Матильды в свои руки. Судя по глазам, она всё ещё находится в прошлом. По её телу пробегает мелкая дрожь. — Хочешь домой? — Спрашиваю я, понимая, что сегодня работы всё равно не выйдет. Впрочем, на самом деле, все срочные проекты, интересные идеи, всё, что было так важно утром, оказывается обычным мусором. Всё это можно наверстать, переделать, перенести, в конце концов, отменить. — Да, пожалуйста. — Матильда смотрит мимо меня, но мне хватает того, что она говорит со мной. Поэтому я подхватываю её на руки и не планирую больше возвращаться в офис сегодня. Взгляды по-прежнему любопытные и косые, но сейчас они раздражают меня, просто потому, что всё это слишком человеческое, слишком приземлённое, слишком плоское. Впрочем, я быстро забываю об этом. Раздражают пробки, машины, светофоры. Время теперь не быстрее улитки, и меня тяготит собственное тело. Радует, что Матильда спит на заднем сидении. Начинается дождь. Домой мы попадаем только под вечер. Я заношу Матильду сразу в свою спальню, обрабатываю синяк так осторожно, как только могу. Потом снимаю с неё одежду и обрабатываю царапины тоже, переходя к самой сложной части: надеть пижаму, не разбудив. С трудом у меня это получается. Затем я закрываю шторы и спускаюсь вниз. Наливаю себе виски, выпиваю и перебираю события и лица. Для чего Матильду затащили в тёмную каморку предельно ясно: ни для кого не секрет, что она мой секретарь, и что мы живём вместе. Следовательно, человека не интересовала сама Матильда, таким образом навредить хотели мне. Я выпила ещё, думая, кому вообще могло прийти такое в голову. А затем до меня дошло. Я подсмотрела в протокол, там значилось имя Аманда Копер. Когда-то этот человек действительно существовал, только теперь она Аманда Мэннинг. Девушка, к ногам которой я когда-то бросила весь мир, но которая предпочла сытое место за спиной главного редактора. Во что же превратилась теперь Менди. Это совершенно не та, которую я знала когда-то давно. А может, я просто плохо её знала. В любом случае, теперь я уверена только в одном: Матильду я не отпущу от себя ни на шаг. Я чувствую лёгкое опьянение, поднимаюсь к себе. Мати спит. Я переодеваюсь в пижаму и ложусь рядом, впрочем, одеяло оставляю полностью ей. Когда я просыпаюсь, Матильда всё ещё спит, я спускаюсь вниз и готовлю завтрак. Я готовлю с таким расчётом, чтобы его можно было есть холодным. Я несу его в спальню и оставляю со стороны Матильды, чтобы она могла поесть, если проснётся. Затем тихо ухожу вниз, чтобы позавтракать самой. Когда я возвращаюсь, вижу, что она просыпалась, но не стала есть. Это печалит меня и тревожит. Так быть не должно. Я остаюсь с ней, сидя на своей половине кровати. Когда она просыпается снова, я делаю единственное, что приходит мне в голову, чтобы отвлечь и её, и себя: — Ты помнишь, о чём мы договорились? — Я стараюсь ничем не смутить её, не пытаюсь больше установить визуальный контакт, потому что осознала, что только она может захотеть заглянуть мне в душу, но никогда наоборот. Я не против. Главное, чтобы у неё возникало такое желание хотя бы изредка. — Я помню. Я всё помню. Но я не могу. — Матильда закрывает лицо руками, пижамный рукав кокетливо сползает с её плеча. Я подавляю в себе желание прикасаться губами к этой нежной коже, прикасаться пальцами и обнимать, потому что боюсь, что неприятные воспоминания снова нахлынут на неё, поэтому выдаю идиотское: — Не надо много. Я знаю, что её любимый сок апельсиновый, поэтому утром я выжала три сладких апельсина. Матильда делает глоток, а потом ест овсянку и гренки. На моей душе становится легче. У человека, который ест, не может всё быть плохо. Но Мати всё равно выглядит потерянной, поэтому я делаю очень рискованный шаг, предлагая ей поехать со мной на море. И заодно уладить семейные дела. К моему удивлению она говорит «Да». Я улыбаюсь. Она несмело кладёт голову мне на плечо. Я пересаживаю её к себе на колени. — Когда хочешь поехать? — Спрашиваю я, запуская пальцы в мои любимые русые кудряшки. Ответа нет. Я только слышу спокойное и ровное дыхание. Но я точно знаю, что Матильда не спит. Я столько раз наблюдала за тем, как она спит, что выучила её дыхание. — Чем скорее, тем лучше. — Дыхание Матильды щекочет мне шею. Я улыбаюсь и целую её в макушку. — Тогда я предлагаю тебе пойти собрать что-нибудь из вещей. Только лёгкие. Хочешь, я помогу? — Да. Скажешь, что мне больше идёт. Только можно я сначала посплю? — Конечно. Если ты окажешь мне честь разделить со мной пищу, когда проснёшься. — Обещаю. Я оставляю Матильду досыпать, а затем бронирую нам билеты на следующий день. Поскольку работа утратила для меня актуальность в данный момент, я оставляю дела на партнёров, а с Менди предоставляю разобраться моим адвокатам. Я работаю в кабинете, чтобы не мешать Мати, однако через какое-то время она заходит без стука, подходит к столу, опирается на него руками. — Что такое? Ты зачем встала, сладкая? — Я тоже встаю, готовясь поймать её, если понадобится. — Я не могу заснуть. Я очень хочу спать, но не могу без тебя. Побудь со мной, пожалуйста. — Она выглядит очень усталой. Когда я подхожу ближе, замечаю, что она дрожит. — Конечно. Ни слова больше. Пойдём. — Мы возвращаемся в спальню. Матильда по-хозяйски забирается в постель, но я не протестую. В конце концов, когда она будет моей, это будет повторяться каждую ночь. Мне лучше привыкнуть. Я хочу просто посидеть рядом, как в прошлый раз, но Матильда укрывает одеялом и меня. Я с интересом жду, что будет дальше, удобно устраиваясь полулёжа. Матильда устраивает голову на моём животе и скоро уже спит. Я глажу её кудряшки. У меня есть некоторые опасения относительно того, как дома примут мои хорошие новости, но я решаю решать проблемы по мере их поступления. Рейс вечером, поэтому я позволяю Мати выспаться в сласть. Я тоже дремлю, но снов не вижу. Я всегда настороже, когда речь идёт о безопасности. Конечно, поспать мне не удаётся. Однако, когда я размыкаю веки, делаю приятное открытие: во сне Матильда разворачивается так же как я: против часовой стрелки. Но, если я двигаюсь меньше, поэтому больше похожа на часовую стрелку, она несколько активнее, так что хорошо сыграла бы роль минутной. Я стараюсь выбраться из-под неё так, чтобы не разбудить, но она просыпается и приподнимается на локтях. — Всё в порядке, ещё рано, спи, родная. — Я жду, пока Матильда ляжет, после чего иду в ванную, где провожу целый час под горячими струями. Окончательно Матильда просыпается к полудню, трёт глаза, потягивается и встаёт, идёт в ванную, выходит оттуда минут через 20, завёрнутая в полотенце, проходит и садится на кровать. — Великие планы на день? — Спрашивает она довольно бодро. — Если ты соизволишь одеться, то мы поедим, а потом уже пойдём проводить ревизию твоего гардероба. Однако вместо этого Матильда разворачивает полотенце и идёт ко мне, обнимает и хочет поцеловать. Я мягко отстраняю её, отрицательно качаю головой и тяжело вздыхаю. — Ну почему? — В глазах Мати появляются слёзы, а голос срывается на крик. Она всхлипывает несколько раз. Я смотрю на неё, мне нечего сказать. Всё, что было надо, я сказала уже давным-давно. Матильда ложится и плачет. Я выхожу, чтобы взять её бельё, когда возвращаюсь, она всё ещё лежит в позе зародыша. Я беру её за голени, тяну на себя, разворачиваю и одеваю. От удивления она перестаёт плакать, а только смотрит на меня. Затем я достаю носовой платок и протягиваю ей. Она громко сморкается, затем я иду к своему шкафу и достаю самую лучшую летнюю рубашку. Узор — чёрно-серо-белая клетка. Я спокойно надеваю рубашку на Матильду и закатываю слишком широкие рукава, затем ещё раз отправляюсь в экспедицию в комнату Матильды, нахожу джинсовые шорты, несу их в спальню и натягиваю на мою девочку, заправляя рубашку в шорты. Всё это время ни одна из нас не произносит ни слова. Я снова лезу в свой шкаф и достаю соломенную шляпу с завязками и нахлобучиваю Матильде на голову. — Теперь ты готова. Скажи только одно: ты христианка? — Да. — Матильда сдвигает шляпу на затылок, вид у неё заинтригованный, это хорошо, потому что добивалась я чего-то подобного. — Ладно. Сойдёт. Теперь пойдём выбирать, что ты возьмёшь с собой. — Я делаю движение головой в сторону двери. С собой Матильда не берёт решительно ничего по двум причинам: одни вещи не нравятся ей, а другие категорически запрещаю я. И мы отправляемся по магазинам. Пара рубашек, несколько футболок, свитер на всякий случай, несколько разных видов штанов и новый, исключительно Матильдин чемодан. Это всё, что нужно. Свои вещи я собрала в сумку ещё утром. Мы отправляемся очень налегке, что очень радует моё сердце. И уже через каких-то жалких 8 часов мы оказываемся в моей родной стране. Конечно, предстоит ещё добраться до островов, но это я откладываю на потом. Сначала я выполняю своё обещание, мы оставляем вещи в отеле, и я веду Матильду к морю. Мы неспешно прогуливаемся по берегу, а потом она бросается в солёную воду прямо в одежде, оставив мне только шляпу. Я смеюсь, наблюдая за тем, как она кувыркается и барахтается в волнах. Но темнеет здесь быстро и внезапно, поэтому я умоляю её скорее вернуться на берег, и она очень скоро оказывается рядом, насквозь промокшая, но невероятно счастливая. Мы возвращаемся в отель, и я решаю дать нам неделю отдыха и адаптации, прежде чем плыть домой. Там всё будет совсем по-другому, и, хотя радостное волнение начинает подтачивать крепость моей сосредоточенности, я помню о той пропасти, которая разделяет меня и мою семью. К тому же, со мной теперь моя омега. И за ней нужен глаз да глаз. В отеле я совершаю идиотский поступок, который, как я надеюсь, позволит Мати почувствовать, как она для меня важна, как я дорожу ей и покажет, что я не хочу ничего, кроме добра. Я предлагаю принять ванну вместе. На что девушка радостно соглашается. Когда вода набрана, я залезаю первой, а Матильда копается в номере. Я расслабляюсь и закрываю глаза. Дверь открывается и закрывается. Я слышу частое дыхание. Матильда нерешительно приближается. Я приоткрываю один глаз ровно настолько, чтобы увидеть, что она рассматривает меня. Я ухмыляюсь и говорю: — Долго ещё мёрзнуть будешь? Или боишься, что я тебя съем? — Нет, я просто… Кажется, это была плохая идея, я лучше потом… — Ты вся в морской соли и песке. Но, если ты мне не доверяешь, то я уступлю тебе. — Я сгибаю ноги и собираюсь встать, но Матильда говорит: — Нет, я…я доверяю тебе. Не уходи. Это я сама…мешаю себе. А затем происходит лучшее, что со мной случалось до сих пор: она забирается в ванну и полностью опирается на меня. В этот момент я чувствую себя полноценной. Будто всю жизнь мне не хватало ноги, но вот теперь она здесь, и я могу ходить, бегать, танцевать, если мне угодно. Это волшебно. Большего я не могла даже желать. Я обнимаю Матильду под водой, и она кладёт ладони на мои руки в ответ. После я обещаю: — Скоро, сладкая. Тебе осталось ждать недолго. Поверь мне. Я познакомлю тебя со своей семьёй, потом озвучу свои условия и, если ты не передумаешь, сначала мы поженимся, и вот тогда я сделаю тебя своей. Ты подождёшь? — На словах это получается так долго… — Я тебе лгала? — Нет. — Я дала тебе повод усомниться во мне? — Нет. — Так есть ли у тебя повод опасаться? — Нет, Алексис. Нет никакого повода. Конечно, я тебе верю. — Вот и славно. Неделя пролетела как час. Я понимала, что дальше тянуть нельзя, поэтому мы сели на первый же паром, шедший до островов. По дороге Матильда восхищалась оттенками синего, скалами, облаками, солнцем, людьми… Буквально всем, что только находил её взгляд. Я только улыбалась. Если ей нравятся места моего детства, значит, есть вероятность, что всё пройдёт хорошо. Первым, кого я встретила на берегу, едва сошла, оказался Спиро — мой лучший друг, с которым в детстве мы натворили немало пакостей. И, если уж на то пошло, это он меня углядел в толпе людей и раскрыл объятия, громким басом пугая чаек на многие километры вокруг: — Кого я вижу, неужели сама Гроза Островов вернулась домой! — Спиро — ловец кефали! — Давно я не испытывала такой искренней радости от встречи с кем-то. — Ты какими судьбами здесь? — Он лучезарно мне улыбался. — Домой. Проведать отца. Говорят, он совсем плох. Но я же не одна. Позволь представить тебе мою невесту и лучшую мою половину. Это Матильда. — Я обняла Матильду за плечи, заодно делая предупреждающий взгляд: это моё, не тронь, если не хочешь неприятностей. Однако Матильда выглядела смущённой и растерянной. Я спросила: — В чём дело, сладкая? — Тебе хорошо, ты говоришь с ними на их языке, но я-то его не понимаю. — Тихо ответила она, и я мгновенно осознала свою ошибку: то, что было для меня горячо любимым и родным, Мати видела как тёмный лес. — Всё будет хорошо. Я же рядом. — Прошептала я ей на ухо. И мы вместе со Спиросом пошли искать транспортное средство, на котором можно было бы добраться до дома. По дороге он расспросил меня о жизни, о Матильде, обо всём и ни о чём. Но я видела, как угасла улыбка самого дорогого мне человека, как испарился её энтузиазм, поэтому отвечала не слишком охотно. Нам удалось найти старую развалюху, на которой я довезла Матильду до своего дома. Он не изменился с тех пор, как я уехала. На крыльце сидел Стаматис и что-то чинил. Заметив меня, он встал, скрылся в доме, я не расстроилась, подумав, что он просто груб и неприветлив в своей обычной манере, но он вывел маму, которая кинулась обнимать меня, трогать, целовать. — Мама…я…не одна приехала. — Умудрилась выговорить я между всеми ласками. Мама отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Стаматис, мама, это Матильда. В будущем моя жена. — Я отошла, позволяя своим родным увидеть мою любимую. Стаматис открыл рот от удивления, а мама сложила руки на груди, причитая: — Раньше брата, да ещё такую замарашку…и это моя дочь, которой я отдала столько лет своей жизни. Я ничуть не смутилась, взяла Матильду за руку и повела в дом. Отец сидел за столом в гостиной. — Кого ты там притащила, непослушная девчонка? — Мою любимую и невесту. Если ты будешь с ней неуважителен, отец, я… — Ты что? Снова убежишь из дома? — Я каждый день до конца твоих дней буду читать тебе исключительно французскую классическую литературу в интерпретации традиционных японских представлений. — Сказала я, хотя плохо представляла, что именно собиралась этим выразить. Но, главное, я употребила два слова, которые отец не выносил: французский и японский. Так что я провела Матильду наверх, в свою старую комнату. Ничто с тех пор не поменялось. Узкая жёсткая кровать, стены в постерах, скрипящий пол… Я усадила Матильду и сказала: — Добро пожаловать домой, любимая. Она всё ещё была несколько ошарашена, поэтому не ответила мне, только боязливо держалась за мою руку. Вошла мама и спросила: — И что ты собираешься делать? Поселить её здесь, с тобой? — Да, мама, именно так. — Не бывать этому под моей крышей! Она будет ночевать в комнате Элени. — Мама, но дома мы уже спали вместе. — Не важно, что ты там делаешь в своём варварском мире. Здесь, в моём доме эта женщина не будет спать с тобой в одном помещении, не то что в одной кровати. — А что скажет Элени? — Не делай вид, что ничего не знаешь, неблагодарная девчонка! — А что я должна знать? — Элени уехала через год после тебя. С тех пор мы не получали от неё вестей. И перестань вести себя так, будто ты удивлена! — Мама хлопнула дверью, выходя из моей комнаты. Конечно, я думала, что будет тяжело, но не представляла себе, насколько. Я посмотрела на Матильду, которая уставилась в пол. Я села на кровать рядом с ней и обняла. Она посмотрела мне в глаза и спросила тихо и обречённо: — Они меня ненавидят, да? — Нет, родная, они просто тебя не знают. Мы прорвёмся, вот увидишь. — Я улыбнулась ей, целуя в уголок глаза. Судя по выражению лица, она мне не поверила, но я была просто уверена в том, что рано или поздно всё образуется.