В саду тысячи без одной роз.

Итак, мы идём на пляж. Конечно, к Мати все отнеслись настороженно. Наверное, они до сих пор думают, что я шучу. Впрочем, я не знаю, о чём могут думать люди, которых я не видела последние…-цать лет. Я буквально чувствую беспокойство Матильды всем своим нутром. Моя задача заключается в том, чтобы его рассеять. По дороге к пляжу я встречаю, пожалуй, весь остров. Но не останавливаюсь больше, чем на пару слов, потому что у меня другая задача. — Алексис, зачем ты это делаешь? — Вопрос меня озадачивает. Я не уверена, что понимаю его правильно, но мне кажется, что я уловила верное направление, поэтому говорю: — Потому что я хочу поступить правильно. Ты всё равно будешь моей. Я обещаю тебе это. Но я должна добиться, чтобы мой выбор приняли мои близкие. Тебе не было бы важно это? Лицо Матильды, и без того мрачное, становится ещё более угрюмым. — Это долгая история, давай в другой раз? — Глаза опускаются вниз. Я угадываю сложности в семье. Чтобы хотя бы попытаться что-то исправить, я легко толкаю её плечом в плечо и говорю: — Я только и делаю, что расстраиваю тебя с тех пор, как мы приехали. Но лучше не становится. Разве что Матильда становится безразличной и выдаёт ничего не значащее: — Нет. Просто такие времена. Ничего особенного. — Если ты так уверена… — Я ненадолго останавливаюсь. Ещё есть время развернуться. Есть смысл пойти домой и сидеть по разным углам комнаты. Я могла бы произнести нравоучение. Матильда выводит меня из себя тем, что она делает меня такой счастливой, а в ответ я не могу сделать ей что-нибудь хорошее, тёплое, приятное, я даже не могу привести её туда, где люди примут её сразу и без вопросов, а с улыбками, тортом и вечерними посиделками. — То слушай меня внимательно. Здесь вообще-то не купаются, потому что мелко только первые 30 шагов. А там, подальше, находятся скалы. Видишь, торчит красная громадина из воды? Если ты опустишь ноги, когда туда заплывёшь, твоя нога может застрять среди камней. Сама не выберешься, потому что запаникуешь и утонешь. Я знаю, о чём говорю, однажды там чуть не утонула моя сестра. Внезапно для себя самой я выпаливаю это, почти не думая, что говорю. Просто привожу факты и высматриваю береговую охрану. Обычно здесь в облике туристов ходят 2-3 человека, которые мешают людям плавать в столь опасном месте. Но, если местные мальчишки их уже заняли, то можно понежиться в прозрачной воде. Пока всё было чисто, я стремительно скинула одежду и первой зашла в воду. Ничего не изменилось, кроме, возможно, количества утонувших. А вода такая же тёплая, такая же ласковая, такая же синяя… И такая же умиротворяющая. По крайней мере, лицо Матильды разгладилось. Я улыбнулась. Наплававшись вдоволь, я направилась к берегу. Там уже стоял Стаматис, приглядываясь к одежде. Я знала, что он замыслил, поэтому опустила ноги, а потом начала вкрадчивым тоном: — Стаматис, брось эту идею сейчас же, не то я выйду. — А ты выходи, мне-то что, мы же взрослые люди. — Братец, будь другом, я же выйду и накостыляю тебе. — По мере разговора я подплывала всё ближе. Вскоре над поверхностью воды уже показались мои плечи. — Отойди, и я не буду бить сильно. Только для науки. — Вот дурака нашла. Я показалась из воды по пояс. — А ну-ка, посмотри на меня. Честное слово, ты самый невыносимый из всех местных. Он бросил на меня беглый взгляд, покраснел, схватил первое, что попалось под руку и побежал с диким хохотом. — Вот погоди, я до тебя доберусь! Дома ты у меня попляшешь! — Он засмеялся ещё более заливисто и скрылся в стороне города. Я вышла на берег, поражаясь тому, какой песок горячий. Давно забытое, но такое приятное ощущение. Я посмотрела на то, что осталось от одежды. Когда Матильда появилась, я сказала: — Тебе не повезло, красавица, этот идиот, который должен был быть взрослым человеком, спёр твою одежду. Но ты не переживай. Моя-то на месте. — И чем это мне поможет? — Взгляд Матильды выражал удивление, скепсис, презрение по отношению ко взрослым мужчинам, которые ведут себя как дети. — Я надену бельё, а ты — остальную одежду. Идёт? — Этот ритуал не забавлял меня никогда, а сейчас и того меньше, но с другой стороны это давало мне возможность лучше узнать Матильду. — И…мы так пойдём обратно? — Поднятая вверх бровь. Недоверие. Я её понимала. Когда это произошло в первый раз со мной, я тоже не обрадовалась. Правда, в тот раз одежды было ещё меньше, и мы делили один предмет одежды на двоих, к тому же, мы были детьми… А здесь почти полный набор. Но, да, это было не лучшим моментом в жизни. — Это нечто вроде местного ритуала. Не обращай внимания на эти глупости. Чем быстрее мы дойдём до дома, тем быстрее ты переоденешься, а я наподдаю своему несносному братцу. Старший в семье. Тоже мне. — Я фыркнула почти неосознанно. И обнаружила, что он оставил нас без обуви. В этот момент я разозлилась по-настоящему. Хорошо, что шорты сегодня я надела с ремнём. Так Матильде не пришлось всё время держать их. По дороге обратно мальчишки хихикали, я шутливо им грозила, а кое-кто из знакомых захотел «запечатлеть счастливую парочку на будущее». Как ни странно, Матильда даже смеялась на камеру. Я старалась выбирать более тенистый путь, что увеличило дорогу вдвое, поэтому вернулись мы порядком запыхавшиеся и усталые. Матильда сразу убежала наверх. А я отправилась в гараж. Там Стаматис обычно скрывался в неудачные моменты жизни. — Братец, а ну-ка открывай. — Я постучала очень вежливо. Но никто не отозвался. — Если ты не выйдешь, я выбью эту чёртову дверь и выволоку тебя наружу против твоей воли. — Попробуй. — Донеслось из-за двери. — Предлагаю деловое соглашение. Ты выходишь, я побеждаю тебя в армрестлинге, ты очень вежливо извиняешься перед Матильдой, почтительно возвращаешь ей все вещи, которые взял у неё сегодня на пляже, и мы расходимся. — Чёрта с два ты меня победишь, сестричка! — Через полчаса. Под деревом. Как всегда. — Идёт! Я пошла сообщить радостную новость соседям. Они, конечно, обещали прийти посмотреть на битву века. Давненько у них не было такого развлечения. И вот полчаса спустя мы сидим друг напротив друга. В растущей толпе я заметила Матильду, что добавило мне решимости. Просто поколотить Стаматиса было бы неинтересно. И он бы не стал после этого вести себя с ней почтительнее. А это соревнование…может сработать. Наконец, появился отец и скомандовал. Мы немедленно сцепились. Я уверена, что братец был секунд на 10 быстрее меня. Итак, он корчил рожи. Но я упражнялась в искусстве не поддаваться на провокации. И его выпад прошёл даром. Солнце пекло неумолимо. Мне уже надоело здесь сидеть, я на пару мгновений отвлеклась посмотреть на Мати. Она стояла, приложив сжатые кулачки ко рту. Такой нежности к кому-то я не испытывала уже давно. Затем я заметила, что что-то идёт не так. Братец смог собраться. Я подумала, что пора бы положить этому конец. Самым трудным было восстановить равновесие, снова поднять руку на нейтральный уровень. Но в этом я тоже упражнялась. Дальше дело пошло легче. Крепкая мужская рука опускалась всё ниже…как стрелка опадающего спидометра. Плавно. Безболезненно. 10. 9. 8. 7. 6. 5. 4. 3. 2. 1…Всё. Больше сомневаться не в чем. Чемпион этого острова — я. Поэтому я встала и позвала Матильду. Мы пошли в дом. Первым делом я пошла в душ, чтобы смыть море, песок, напряжение, беспокойства… Затем зашла к Матильде. Она смотрела на меня с восхищением. Я поцеловала её и обещала вскоре вернуться. Меня позвала мама. Я удивилась, но не придала этому особого значения. Однако на кухне уже стоял Стаматис. И я поняла, зачем здесь я. — Признаю. Произнесла пару ласковых. Виновата. — Сразу же выпалила я, сделав как можно более сожалеющее лицо. — И на пляже тоже. Потому что у меня не было хороших слов для моего брата, который бессовестно умыкнул вещи человека, который очень скоро станет частью его семьи. Подзатыльник, конечно, был крепкий, но только один. Это пережить было можно. Весь вид мамы говорил о том, что урок преподан, я свободна, возможно, прощение получу через пару дней. Но в общем, конечно, ко мне относятся благосклонно. Брат посмотрел на меня с нескрываемой неприязнью. Он так делать не умел. Играл всегда исключительно по-честному и никогда не раскаивался в сказанном. Что ж, тем хуже. Я отправилась к Мати. И до самого вечера мы играли в карты с перерывами на еду, и покер — не самая сильная её сторона. Позже присоединился Стаматис. С ним мы уже играли в дурака, непревзойдённым мастером которого внезапно оказалась моя застенчивая скромная омега. Я сидела с ней рядом и обнимала одной рукой, не обращая внимания на цифры в руках. Просто это был прекрасный тихий вечер, и мне всё в нём нравилось. Как-то незаметно пришло время спать. Я собрала карты. А потом отправилась с Мати в бывшую комнату Элени, где немедленно открыла окно. Опыт и интуиция подсказывали мне, что лучше всего будет сделать так. — Надеюсь, тебе будет удобно. Если что, я совсем близко. И, если нас не застукают, всё будет в порядке. — Сказала я, присаживаясь на край кровати. Матильда устроилась под одеялом. — Всё будет в порядке, это же…твой дом. — Она храбро улыбнулась. Хотя мы обе не верили тому, что она сказала. — Если станет очень тяжело, я обещаю, что в конце недели мы уедем и забудем об этом месте навсегда. — Слова даются мне нелегко, но я знаю, что смогу исполнить это обещание. И ничто не удержит меня дольше, чем нужно. Затем я целую Матильду и иду к себе. На сердце тяжело и неприятно. С этими ощущениями я забываюсь тревожным сном без сновидений. К реальности меня возвращает самый пронзительный крик, который я когда-либо слышала. В источнике я даже не сомневаюсь, подрываюсь с места, мчусь в комнату Элени и включаю свет. Матильда изо всех сил пытается проснуться, и я с удовольствием помогаю. Она открывает глаза, резко садится и смотрит ошалелыми глазами, будто не понимает, где находится. — Эй, что бы это ни было, его больше нет. Есть только ты, я и эта комната. — Я сажусь на кровать, и Матильда обнимает меня. В комнате душно. Я бросаю беглый взгляд на окно. Закрыто. В моей голове начинает складываться картинка произошедшего. Через какое-то время в комнату вваливаются все. — Ну как, довольны? — Спрашиваю я, глядя на них равнодушно. — И как ты это объяснишь? — Спрашивает мама. — Нечего здесь объяснять. — Я не собираюсь идти на компромисс в этот раз. Мама тоже замечает, что в комнате душно и делает несколько шагов к окну. — Нет. Пусть Стаматис это сделает. — Я преграждаю дорогу. Брат нехотя подчиняется. Открывает окно… И на него выливается ведро холодной воды с какой-то гадостью внутри. — С этого дня Матильда спит со мной. Если вы не уважаете её как гостью и мою будущую жену, то хотя бы меня, надеюсь, всё ещё считаете своей. — И речи быть не может! — Мама встала, уперев руки в боки. — Желаете еженочных концертов? Каждый раз они будут разными судя по бессовестному выражению лица моего брата. Но, знаете, это уже чересчур. Я привезла сюда свою невесту не для того, чтобы над ней измывались. А чтобы познакомить с вами. Уехать нам — пара пустых. Теперь извините. — Я подхватила Мати на руки и спокойно удалилась в свою комнату. — Ты не против спать у стены? — Спросила я, аккуратно опуская её на кровать. — Нет. Конечно нет. Что ты им сказала? — Сказала, что… Что им придётся избавиться от меня, если они хотят и дальше делать вид, будто тебя тут нет. — Я легла рядом. Лицом к лицу. Матильда положила ладони мне на плечи. Я обняла её за талию. Где-то за окном волны тихо накатывали на берег. Занавески колыхались от лёгкого ветерка. Всё дышало покоем и умиротворением. — Алексис… — Да? — Почему ты обращаешься со мной как с ребёнком? Вопрос поставил меня в тупик. Я почувствовала себя так, словно сразу ударили под дых и вонзили в спину нож. — Видишь ли, все мы дети. Посмотри хотя бы на моего братца. Огромный мускулистый ребёнок. И старшие должны защищать младших, потому что… Вообще, ты не права. Я обращаюсь с тобой как с любимой женщиной, которой по ночам снятся кошмары, которую не принимает моя семья, и с которой я собираюсь провести всю свою жизнь. И, если после смерти что-то есть, то и тогда остаться с тобой тоже. Если вместе, то навсегда. И, если ты захочешь уехать, то мы уедем. Только скажи. — Уедем? Вдвоём? А как же твоя семья? — Голос Мати становился всё более сонным, а ладони ослабевали на моих плечах. Это было хорошо. Очень хорошо. — Вдвоём. Ты и я. А с семьёй я что-нибудь придумаю. В конце концов, это будет не первый раз, когда я уеду без объяснения причин. И даже не попрощавшись. Конечно, она заснула раньше, чем я завершила свою тираду. Ночь оказалась длинной… Очень длинной. Но больше Мати не просыпалась. Только закинула на меня руку и ногу, как частенько делала дома. Что ж, если ей так спокойнее, почему бы и да. Утром я разбудила её, надеясь, что мы тихо позавтракаем вдвоём. И после душа наскоро, лишь бы стряхнуть сонливость, в пижаме мы спустились на кухню так тихо, как позволял пол. Однако нас ждал сюрприз: там уже сидел отец и пил кофе. — Я и вам сварил. Будете? — Спросил он самым будничным тоном, при том на языке Матильды, чтобы она тоже поняла. По её лицу было видно, что она не понимает, шутка это, есть ли здесь подвох или это правда обычная любезность. Она посмотрела на меня. Я кивнула. Мы сели за стол. К кофе отец подал большие вафли в виде рыбок. Я поразилась. Не видела этих вафель с самого детства. Обычно отец делал их по праздникам или когда мы болели, чтобы порадовать нас. — Я уважаю твой выбор, девочка моя. — Сказал он, глядя мне в глаза. — Защищать невесть кого ты не стала бы вот так. — Вот и славно. Поняли бы это и остальные! — Сказала я, обнимая Матильду, которая всё ещё не верила в происходящее. — Давай, ешь скорее, а то сейчас прибежит Стаматис, нам с тобой даже крошек не останется. Я намазала вафлю маслом и вареньем и протянула Матильде. Она попробовала. Ей понравилось. Я выдохнула. Когда спустился Стаматис, на столе оставалось ещё штук пять вафель. — Соня-засоня, к завтраку не успела, всё самое вкусное мы уже съели. — Я не удержалась от того, чтобы не пропеть это. От удивления мой брат встал как вкопанный, давая мне время схватить Матильду за руку и убежать. Мы бежали к лодкам. — Я покажу тебе свой тайный остров. Если Стаматис нас не догонит. А он не догонит, потому что не удержится от вафель. Так всегда было. — Я улыбнулась. — Вы точно два больших ребёнка. — Эй! Я в меньшей степени ребёнок, чем он! — Я в шутку возмутилась. Приятно было наконец-то видеть довольное и безмятежное лицо Матильды. И мы в лодке быстро добрались до острова. Он был небольшой, в центре стоял шалаш, который регулярно обновляли дети, потому что его в шторм всегда сносило водой. Сейчас здесь никого не было. В углу шалаша было углубление, о котором знали немногие избранные. Я запустила туда пальцы и извлекла ожерелье из ракушек и стекляшек, обкатанных морем, которое сделала миллион лет назад, после чего надела его на Мати. — Я объявляю тебя королевой острова и моего сердца, и скоро, очень скоро этот титул станет ещё более официальным в глазах моей семьи. Посмотри, нас уже принял отец. Вечно недовольный мужчина, который ни разу в жизни сразу доброго слова никому не сказал. И он полюбит тебя всем сердцем, как только узнает, какая ты замечательная. Он уже подозревает это, потому что видел, с каким удовольствием ты уписываешь его стряпню за обе щеки. Пока я говорила, Матильда смотрела на меня снисходительно, будто знала тайну, недоступную мне. И этот взгляд много значил для меня. Это было символом того, что скоро она тоже сдастся. Мы вернулись к полудню, поскольку в полуденный зной остров превращался к раскалённый камень, на котором было невозможно делать ничего. Разве только пытать неугодных людей, только «инквизиторам» будет так же невыносимо, как и «жертвам». Это я знала из детского опыта, а потому в полдень мы скрывались под крышей дома. Я пыталась наигрывать весёлые мотивы на гитаре, отец курил трубку, мама читала большую толстую старую книгу. Именно в этот момент заявился Стаматис, который скинул перед Матильдой похищенные вещи стопкой. Я отложила гитару, встала, скрестив руки на груди и сказала: — Вежливость, Стаматис. — Вот ещё. Для такой, как ты, я и пальцем не пошевелю. Ты вчера мухлевала, я знаю, стол стоял под наклоном. — Почему он решил заговорить на понятном Матильде языке, я не знаю, но она точно фурия запрыгнула ему на спину и принялась колотить что было сил. Я смотрела на брата с немой угрозой: только тронь пальцем, и будет хуже. Я медленно подошла, оторвала её от спины Стаматиса и сказала: — Это между ним и мной, сладкая. Я, конечно, приятно удивлена твоим поступком, но безрассудно было с твоей стороны кидаться на кого-то втрое больше тебя. — Ну вот ты опять. Если твоя теория верна, и все мы дети, то не видела ли ты как младшие бросаются ради старших на тех, кто даже старше них? И не видела ли ты как любимые женщины бросаются безоружными на офицеров, когда…когда…- Матильда задышала тяжело. Я видела как её глаза становятся влажными, и она убежала, не окончив предложения. — И чего ты этим добился? — Спросила я, поднимая с пола одежду Матильды и отряхивая её. — Ты бы подальше держала свою дикарку от цивилизованных людей. — А ты бы подальше держал свой язык и вообще всё своё мощное грубое тело от моей нежной, ни в чём неповинной дикарки. Ещё раз только попробуй что-нибудь сотворить, и я не пощажу тебя, старший брат. — Сама-то веришь в то, что говоришь, младшая сестра? — Я по-прежнему чемпион этого острова. Не забывай. — Я пошла наверх, надеясь найти Мати где-нибудь там. Она оказалась в моей комнате. Сидела около окна, наблюдая за чем-то в небе. Я положила одежду на кровать, подошла и обняла её сзади. Она не отстранилась и не попыталась вырваться. Мы провели так довольно много времени, а потом в дверь постучали. Я открыла. Вошёл Стаматис. Он откашлялся, но Матильда не повернулась, по-прежнему глядя в небо. — Ээээ… Матильда? — Впервые я видела своего брата таким нерешительным. Даже на свидания он собирался дерзким. Когда его отшивали, он оставался крутым, никогда не терял лица в любой ситуации. И эти ссутуленные плечи говорили о грузе вины, которую испытывал мой бессовестный брат. Она обернулась как-то обречённо. Это мне не понравилось. — Я хотел сказать… В общем… Я…Извиниться… И… Я посмотрела на него со всей суровостью, которую могла только в себе найти. Мой брат не был мямлей. Никогда. Значит, надо ему помочь. Мельком взглянув на меня, он вздохнул, глубоко вдохнул и начал: — Я только хотел сказать, что мне очень неловко из-за событий последних двух дней, потому что я не должен был… Кой-чего говорить и делать, но, пресвятые сковородки, Матильда, ты чертовски привлекательна, и я завидую своей младшей сестрёнке, которая отхватила такую завидную партию, ну, в смысле, ты вся такая хрупкая и милая, ещё этот вот твой взгляд из-под ресниц, и… Я не придумал ничего лучше, как подтрунивать над тобой. Конечно, первым вариантом было убить Алексис, но она бы меня убила, если бы я её убил, так что это был очень плохой вариант, и… — Хватит. — Матильда царственно вытянула ладошку вперёд. — Стаматис, ты балбес. — Сказала она и отвернулась к окну. В моего брата словно попала молния. Он не знал, что делать, а потом расхохотался, хлопнул себя по лбу, потом по колену и пошёл вниз. — Ну точно балбес. — Уже тише сказала она, улыбаясь небесам. — Эй, а как насчёт меня? — А что с тобой? — Поскольку ты…любовь всей моей жизни, я опасаюсь, что ты что-то против меня имеешь из-за того, что было внизу, и мне важно знать, что ты чувствуешь, потому что… — Вы с братом оба балбесы. Ты же знаешь, что я не могу долго на тебя злиться. — Матильда встала, подошла ко мне вплотную и поцеловала. А потом ещё. И ещё. А потом без стука вошла мама, но тут же вышла. Я буквально услышала непроизнесённое «Не в этом доме!» И мы пошли вниз. На кухне все ждали только нас. Я увидела на столе своё любимое блюдо: цацики. И улыбнулась про себя. Мастером цацики всегда был Стаматис. А это значило, что он тоже наконец-то принял тот факт, что Матильда станет частью нашей семьи. Хотя меня поразило его откровение. Не думала, что ему Мати понравилась. Мне казалось, что он больше это делал, чтобы досадить мне…"Алексис, ты очень эгоцентрична.» Сказала я сама себе. И это не помогло. А потом наступил момент, когда Матильда попробовала цацики. Она немного пожевала, и на лице её застыло непередаваемое выражение. Она с трудом проглотила. А потом спросила у меня очень тихо: — Это что, огурцы в йогурте? — Что-то вроде того, да. — Ответила я, пожимая плечами. Остаток обеда прошёл очень тихо. А потом мы плавали, занимались домашними делами, дурачились и в принципе очень неплохо проводили время. Ближе к вечеру мама позвала меня якобы помочь с готовкой. На самом же деле предстоял разговор. Я встала у окна, разглядывая залитые солнцем дальние берега. Никто не решался начать первым. Наконец, когда мне надоела игра в молчанку, я спросила: — И почему ты так ополчилась на Матильду? — Да потому. Я вижу, как ты её любишь. Но не вижу, чтобы эта женщина любила тебя в ответ. — Ох, мама! Любовь моей избранницы тихая, не яростная, ты не увидишь её, это только…чувствуется. Она заходит в комнату, и будто солнце зажигается. Она всегда рядом в любой, даже самый плохой день. И всегда сделает так, как будет лучше для меня, даже если это значит вдыхать противный шафран три недели подряд три раза в день ровно по три часа. — И приготовит тебе? И по хозяйству всё сделает? — Мы вместе готовим, так веселее. — Не заметила, чтобы она хоть раз предложила свою помощь. — Потому что ты вызываешь в ней священный ужас. Если она занервничает, а это обязательно случится под твоим-то нежным взглядом, обязательно что-нибудь пойдёт не так, и кроме вины она уже не будет чувствовать ничего. Нужно тебе это? Принял же Стаматис. И даже отец. — Стаматис тебе лишь брат. А отец- это отец. Крепче уз, чем между матерью и её ребёнком быть не может! — Ах, так? И где же теперь Элени? — Не начинай, юная леди. — Голос матери стал тихим и страшным. Но меня уже не останавливало ничто. Я давно бросила жребий. — Ты говоришь, что сестра последовала за мной по моей вине. Но я ничего не делала. Я даже уговаривала её не идти моей тропой. И она сказала, что останется приглядывать за всеми вами. Но такая жизнь…будто под микроскопом… Невыносима, понимаешь, мама? Невыносима. Я…не знаю, что я буду делать, если ты не примешь Мати. Наверное, я и правда не вернусь больше сюда. — Я закрыла глаза, выходя из кухни. Конечно, отец и брат подслушивали. И, конечно, сделали вид, что ничего не слышали. Я только фыркнула, направляясь в гараж. У меня ещё оставались неоконченные дела. Я знала, что мои мужчины обязательно присмотрят за Мати, если что случится. И на этот раз усыпила свою бдительность.