В саду тысячи без одной роз.

Я провела ужасное время перед сном. Долго ворочалась, не будучи в силах заснуть. В окно подувал лёгкий ветерок. Но мне казалось, что дом скрипит и стонет от тяжести лет и от ног, его топчущих. А когда заснула, пожалела об этом ещё больше: сразу одолели сны один кошмарнее другого. Самое ужасное заключалось в том, что я осознавала, что сплю, но ничего не могла с собой поделать. Мне никогда не удавалось проснуться самой, и я могла только наблюдать за тем, как ужасные вещи творятся внутри тайной части моего сознания. Когда становится совсем невыносимо, я кричу внутри своего сна. И, как мне кажется, через считанные секунды чувствую, как извне что-то толкает меня. Я просыпаюсь резко и с большим облегчением. Тело рефлекторно принимает сидячее положение, и в первые мгновения я даже не замечаю яркого света, не замечаю Алексис до тех пор, пока она не произносит: — Эй, что бы это ни было, его больше нет. Есть только ты, я и эта комната. Я поворачиваю голову на её голос. И она садится рядом. Я хватаюсь за неё как внезапно ослепший человек впервые хватается за своего поводыря. Она гладит меня по спине, ничего не говоря. Я боюсь, что всё это лишь очередной поворот моего безумного сна, но разубеждаюсь в этом, когда комнату наполняет семья Алексис. Я мало обращаю внимание на то, что происходит. Кажется, они снова спорят. Но это почему-то не имеет никакого значения. Я всё ещё чувствую себя в объятиях моей любимой женщины, и всё, что было до этого, всё, что будет после, превращается в длинный тоннель без начала и конца, отходит на второй план и исчезает из моего поля зрения. А потом, почему-то невероятно быстро, и в то же время через многие годы после я обнаружила, что меня подхватывают, будто я ничего не вешу, несут куда-то… И я совершенно ни о чём не беспокоюсь. Кажется, я выпадаю из реальности. Что есть реальность? И действительно ли она существует? Кажется, я устала, и мне надо закрыть глаза, забыв обо всём на свете. Но это ощущение вне пространства сменяется полнейшей ясностью, когда я слышу вопрос: — Ты не против спать у стены? Тогда я осознаю себя в пространстве. Конечно же, это Алексис. Мой добрый гений. И, естественно, это её обитель. — Нет. Конечно нет. Что ты им сказала? — На самом деле, меня не очень интересует вопрос, который я задала. Но ответ услышать важно, чтобы просто ощущать себя привязанной к этому времени и этому месту. — Сказала, что… Что им придётся избавиться от меня, если они хотят и дальше делать вид, будто тебя тут нет. — Почувствовав рядом её тело, я положила руки на него. Ощущать. Понимать. Чувствовать. Верить. Знать. Слова вращались в моей голове, образуя карусель, бессмысленно носящуюся по кругу, ни одного шаловливого мальчишки на борту, только раскрашенные деревянные кони скачут вверх-вниз с застывшими выражениями добрых лошадиных морд… Нет, у лошадей лица, конечно же лица… — Алексис… — Меня гложет мысль, от которой я не могу избавиться почти со дня нашего знакомства. — Да? — Голос спокойный, уверенный, в её манере. — Почему ты обращаешься со мной как с ребёнком? — Я выдыхаю, когда задаю этот вопрос. Я хочу верить, что она не ответит, заставив меня томиться в ожидании. Или скажет что-нибудь неопределённое. Вместо этого через несколько мгновений оглушающей тишины до меня доносится глубокий, почти воркующий голос, погружающий меня в дремоту: — Видишь ли, все мы дети. Посмотри хотя бы на моего братца. Огромный мускулистый ребёнок. И старшие должны защищать младших, потому что… Вообще, ты не права. Я обращаюсь с тобой как с любимой женщиной, которой по ночам снятся кошмары, которую не принимает моя семья, и с которой я собираюсь провести всю свою жизнь. И, если после смерти что-то есть, то и тогда остаться с тобой тоже. Если вместе, то навсегда. И, если ты захочешь уехать, то мы уедем. Только скажи. Кажется, из всего услышанного я уловила только «уедем». Мне так понравился это глагол, что я даже готова была танцевать от счастья. Если бы только я не чувствовала себя так, будто таскала кирпичи по песку, а потом ходила по гвоздям… Гвозди…семья гвоздей… Семья Алексис… Семья… — Уедем? Вдвоём? А как же твоя семья? — Семья. Семь. Семёрка. Семеро козлят… Семь гномов… Семя… — Вдвоём. Ты и я. — Голос затихает, кажется, он уже прорывается сквозь плотный слой ваты. Алексис что-то ещё говорит, но я уже не слышу. Я просыпаюсь от ненастойчивого мягкого раскачивания моего тела. Нет, на самом деле я просыпаюсь не от этого, а от череды весьма настойчивых поцелуев, а раскачивание тела ощущаю сквозь сон. Я открываю глаза. Ничего не понимаю в первые несколько мгновений. Потом припоминаю ночь, открываю рот, чтобы что-то сказать, но вижу как Алексис прикладывает палец к губам, закрываю рот и просто смотрю на неё. Она смотрит на меня. Потом мы встаём и идём в душ. Очень тихо и очень быстро обливаемся водой, чтобы потом натянуть пижаму и максимально тихо спуститься вниз. Мы пошли на кухню, но Алексис внезапно остановилась, и я в неё врезалась. На кухне уже сидел отец Алексис. Она сначала выставила передо мной руку, говоря этим «стой там, где стоишь, если есть потенциальная опасность, я не хочу, чтобы ты пострадала». Но он сказал очень спокойно, будто так каждый день происходит: — Я и вам сварил. Будете? Алексис посмотрела на меня. Я подняла на неё глаза в недоумении. Почему со мной вдруг заговорили так, чтобы я тоже поняла. Это шутка? Что происходит? Но Алексис убрала руку и кивнула мне. Это я расценила как «угрозы нет, можно продолжать наш план». Ей лучше знать, поэтому я поверила. И мы сели. К кофе «Ты пьёшь с молоком, девочка?» предложили мягкие вафли в виде рыбок. Я полюбовалась изделием и поудивлялась мастерству человека, который смог приготовить такое. Они были огромные, но при этом очень лёгкие и аккуратные. — Я уважаю твой выбор, девочка моя. Защищать невесть кого ты не стала бы вот так. — Это он сообщил, глядя Алексис в глаза. В этот момент она окончательно расслабилась, это я поняла по тому почти неуловимому изменению в её лице. Будто сжатая пружина внутри распрямилась. — Вот и славно. Поняли бы это и остальные! — Когда Алексис сгребла меня в объятия, я почувствовала как её сердце танцевало что-то очень быстрое и весёлое. — Давай, ешь скорее, а то сейчас прибежит Стаматис, нам с тобой даже крошек не останется. — Кажется, эта семья начала мне нравиться. Все такие забавные, интересные, дети…а ведь они и правда дети…ведут себя как дети. Здесь Алексис совсем не такая, как дома. Она более…живая, открытая, более… Алексистая, что ли. Обо всём этом я подумала, пока она намазывала мне вафлю маслом и толстенным слоем варенья. — Соня-засоня, к завтраку не успела, всё самое вкусное мы уже съели. — Я доедала вафлю, когда Алексис это пропела и только тогда увидела огромную фигуру, застывшую в дверях. А моя преобразившаяся альфа схватила меня за руку и потащила куда-то. — Я покажу тебе свой тайный остров. Если Стаматис нас не догонит. А он не догонит, потому что не удержится от вафель. Так всегда было. — Мы бежали, как сумасшедшие, прямо в пижамах, и Алексис сияла, а глаза её наполнились огнём, которого я в них ещё не видела. Таким живым, ярким, заразительным… И вот лодки. Конечно, я уже начала к этому привыкать. Алексис помогла мне забраться в лодку, и мы направились к острову. Он оказался маленьким, каменным и совершенно голым, если не считать ветхого строения по середине. Именно туда меня и пригласила моя не в меру расшалившаяся альфа. Пока я с недоверием осматривала укрытие, Алексис что-то делала в углу, при этом смешно сопя и чем-то гремя. Потом она посмотрела на меня с хитрым прищуром, улыбнулась загадочно. Я вопросительно подняла одну бровь. Не успела я и глазом моргнуть, как она уже напяливала на меня странную конструкцию на верёвочке. — Я объявляю тебя королевой острова и моего сердца, и скоро, очень скоро этот титул станет ещё более официальным в глазах моей семьи. Посмотри, нас уже принял отец. Вечно недовольный мужчина, который ни разу в жизни сразу доброго слова никому не сказал. И он полюбит тебя всем сердцем, как только узнает, какая ты замечательная. Он уже подозревает это, потому что видел, с каким удовольствием ты уписываешь его стряпню за обе щеки. Алексис была такой забавной, пока всё это говорила. С самого детства я знала, что в этом мире меня ни за что не примут. И, что бы ни говорила Алексис, этого не изменить. Можно уехать за тридевять земель и жить в дали от людей, но всё равно найдутся и там люди, вездесущие и противные. К тому же, отец моей женщины не был угрозой или препятствием. Настоящий корень неприязни таился в её матери. Я вполне понимала эту женщину. Сначала ребёнок уезжает, не сказав ни слова, пропадает где-то долгие годы, а по возвращении притаскивает с собой невзрачное ходячее несчастье. Наверное, я тоже была бы не в восторге. Пока солнце было ещё не слишком высоко и только пригревало, мы загорали на голом камне, но, как только светило поднялось повыше, без дальнейших разговоров Алексис погрузила меня в лодку, и мы вернулись в дом. Сначала мы всё-таки переоделись в приличную одежду. — Эй, Мати. — В тоне Алексис было беспокойство. — М? — Ответила я, переводя взгляд на неё. — У тебя это откуда? — Она присела на корточки и уставилась на мою коленку, словно не веря своим глазам. — У людей иногда бывают колени, ты знаешь? — Я улыбнулась. Она потыкала в коленку пальцем. Я ничего не почувствовала. — Совсем не больно? — Поинтересовалась она. Я опустила взгляд туда, куда она указывала. Моё колено украшал огромный фиолетовый с красными прожилками синяк. — Нет. Не беспокойся, просто треснулась где-нибудь. Такое часто бывает, ты же знаешь. Косяк здесь, тумбочка там. — Я старалась не придавать этому значения, потому что такой день не должен содержать в себе травм. Никаких. — Ладно. Надень что-нибудь подлиннее и пойдём. — Мы спустились вниз. Там родители Алексис занимались своими делами. Сама она взяла гитару и принялась перебирать струны. Получалось довольно красиво. Я положила голову ей на плечо. Она не была против. Я закрыла глаза, надеясь раствориться в моменте, в дне и просто в окружающей среде, и мне это прекрасно удавалось, пока не заявился этот нахальный, противный тип, который одним только своим видом был способен вывести меня из себя, не говоря уже обо всём остальном. Хотя я не понимала, почему злюсь. Он же просто хотел заполучить долю внимания, дети всегда балуются и устраивают невесть что, лишь бы быть увиденными. В общем, в руках он небрежно нёс мои вещи, которые бросил на пол неоформленной кучей. Алексис мгновенно отложила гитару, встала в полный рост, напряглась, скрестила руки на груди и сказала нечто весьма грозным тоном на своём языке. — Вот ещё. Для такой, как ты, я и пальцем не пошевелю. Ты вчера мухлевала, я знаю, стол стоял под наклоном. — Тон молодого человека был обиженным, но в то же время настойчивым и вызывающим. А ещё он сказал так, чтобы поняла я. Не знаю, что на меня нашло, но знаю, что никто не смеет обвинять Алексис в нечестной игре, а ещё никто не смеет использовать этот противный тон, когда говорит с ней. В общем, тело импульсивно сократило мышцы, и уже скоро я весьма прочно сцепила ноги где-то в области его талии и просто колотила эту гору мышц, которая посмела что-то вякать о моей альфе. Я ничего не замечала, пока руки Алексис не сомкнулись на моей талии. Она положила подбородок мне на плечо. От неожиданности я даже расцепила ноги, и она поставила меня на пол, самым умиротворяющим голосом сказав: — Это между ним и мной, сладкая. Я, конечно, приятно удивлена твоим поступком, но безрассудно было с твоей стороны кидаться на кого-то втрое больше тебя. Это с моей-то стороны безрассудство? С моейстороны? Это же он, он, а не я стоит здесь и говорит ерунду. Он, а не я пытается вступить в глупое соперничество. Хочет что-то доказать себе самому в первую очередь, а уж потом тебе и всем остальным. — Ну вот ты опять. Если твоя теория верна, и все мы дети, то не видела ли ты как младшие бросаются ради старших на тех, кто даже старше них? И не видела ли ты как любимые женщины бросаются безоружными на офицеров, когда…когда…- больше я ничего не смогла из себя выдавить. Грустные мысли и так не давали покоя. Я чувствовала себя и правда очень глупым малолетним ребёнком, когда бежала наверх. Не придумала ничего лучше, чем сесть у окна и пялиться в небо, чтобы остыть и хоть как-то прийти в себя. Нет, мне положительно не нравилось это место. Здесь всё идёт наперекосяк. Я хотела просто искупаться в море, провести время с Алексис, понежиться на солнышке, побыть нормальной. А вместо этого я торчу в старом, противном, скрипучем доме, где меня люто ненавидят за то, что я существую. Но...это её дом и её воля. Хотя, она ведь сказала, что мы обязательно уедем. Если я скажу, что хочу уехать. Я немного успокоилась. Облака принимали разные причудливые формы. Кто-то практически бесшумно вошёл в комнату. Прошуршала ткань, а затем меня с головой накрыл самый лучший в целом мире аромат. Оказавшись в кольце рук моей госпожи, я почувствовала некое облегчение. Конечно, я полагала, что она не всегда сможет прийти мне на помощь в тот момент, когда это будет необходимо. И я сильно сомневалась, что она будет терпеть любые мои выходки, включая безумные и ненужные истерики, но сейчас она была здесь, со мной. Ничего не спрашивала и не говорила сама, а просто давала ощущение безопасности. Я могла быть свободна. Я подумывала о том, чтобы повернуться и сказать, что мне жаль, что я не хотела, чтобы всё так вышло, что я постараюсь держать себя в руках в следующий раз, но в дверь постучали. Моя идиллия был разрушена. Я несколько расстроилась. Неужели нельзя дать людям спокойно посидеть мирно и уютно. Просто не тревожить и... — Ээээ… Матильда? - Промямлили со стороны двери. Я обернулась. И почему именно он? Вездесущий, прилипчивый хуже жвачки, несносный, неразумный, нецивилизованный...Пока я всё это думала, он с трудом произвёл на свет ещё несколько неуверенных слов: — Я хотел сказать… В общем… Я…Извиниться… И… - Каждое следующее слово звучало почему-то хуже и жальче предыдущего, будто он забыл все на свете слова, а теперь пытался вспомнить хоть что-то из того, что знал когда-то. Будто старик, который десятилетиями не разговаривал с людьми. Суть идеи я уловила, но внутренний чайник уже начинал закипать. После небольшой паузы он вдруг затараторил с невероятным рвением и запалом, не путая слова: — Я только хотел сказать, что мне очень неловко из-за событий последних двух дней, потому что я не должен был… Кой-чего говорить и делать, но, пресвятые сковородки, Матильда, ты чертовски привлекательна, и я завидую своей младшей сестрёнке, которая отхватила такую завидную партию, ну, в смысле, ты вся такая хрупкая и милая, ещё этот вот твой взгляд из-под ресниц, и… Я не придумал ничего лучше, как подтрунивать над тобой. Конечно, первым вариантом было убить Алексис, но она бы меня убила, если бы я её убил, так что это был очень плохой вариант, и… "Пресвятые сковородки?" Пару секунд назад я готова была взорваться, но теперь мне было очень смешно. А уж мысль о том, что Алексис убила бы его, если бы он в свою очередь убил Алексис была чем-то за гранью реальности и фантазий. — Хватит. - Я сделала вполне понятный останавливающий жест. — Стаматис, ты балбес. - Мне надоело его слушать, и я вернулась к рассматриванию небес, всё лучше, чем сидеть, уставившись на его перекошенное от удивления лицо. Он рассмеялся, а потом и вовсе ушёл. — Эй, а как насчёт меня? - Это уже моя более успешная половина озадаченно поднимала бровь, глядя на меня весьма и весьма недоверчиво. — А что с тобой? - Я решила подыграть, хотя не стоит поощрять людей, когда они явно напрашиваются на комплименты. — Поскольку ты…любовь всей моей жизни, я опасаюсь, что ты что-то против меня имеешь из-за того, что было внизу, и мне важно знать, что ты чувствуешь, потому что… Так-так-так, это мы уже проходили несколько минут назад. Кого же мне это так сильно напоминает? Да, семейные узы, конечно, не водичка. Сейчас она была похожа на усовершенствованную, более изысканную и утончённую, но всё же копию брата. — Вы с братом оба балбесы. Ты же знаешь, что я не могу долго на тебя злиться. - В подтверждение своих слов я подошла так близко, как это только возможно с намерением только разочек чмокнуть её мимоходом в щёку, но попала почему-то прямиком в манящие, сочные, изящные нежно-розовые губы. До чего же не хотелось оставлять их после первого поцелуя. Я поддалась соблазну. Но, как всегда в этой семейке, нас разлучили внешние обстоятельства в лице матери моей дражайшей спутницы. Я буквально почувствовала на себе прожигающий насквозь взгляд. Будто я букашка, которую злой мальчишка пытается испепелить лупой. И мы пошли вниз. Там по тарелкам...мискам...как бы это ни называлось, был разлит...было разлито...Я не поняла, что это было, но по лицам, выражающим истинное наслаждение, было ясно, что это точно не отрава. Вокруг меня все оживлённо жевали. Я отважилась тоже попробовать. Что за ощущение? Что-то мерзкое заполняет мою ротовую полость, и я могу думать только об одном: где и как бы выплюнуть эту гадость. Но по лицам присутствующих я поняла, что меня выгонят, если я это не съем. Я с трудом проглотила. — Это что, огурцы в йогурте? - Спросила я так тихо, как только могла. — Что-то вроде того, да. - Алексис только пожала плечами. Я опустила плечи. Нет, я не вынесу ни ложки больше. Когда я думала, что обречена, быстрая ложка моей спасительницы зачерпнула немного. И как только она умудрялась незаметно есть из двух тарелок сразу, да ещё и при этом разговаривать? После обеда мы с Алексис вместе вымыли посуду, а потом она предложила прогуляться до пляжа и понежиться в тёплой воде. Наскоро переодевшись, мы наперегонки помчались к тому же самому берегу, который мне показали здесь в первый раз. - Плавать здесь и не попадаться охране - первый спорт здесь. - Весело сказала Алексис, снимая длинную рубашку, обнажая прекрасное тело в купальнике. Я последовала её примеру. Сначала мы брызгались водой, потом плавали на спине неспешно, самым чудесным был момент, когда Алексис покатала меня на спине. Когда плескаться и плавать надоело, мы собрались и пошли обратно в дом. Там нас застала большая стирка. На самом деле, стирку я тоже очень не люблю: мощная машина, порошок, мокрое бельё, тазики, мыло, отжим...Но в гостях выбора нет. Либо ты делаешь как все, вместе со всеми, лучше всех, либо ты не при делах. Последствия были не такими страшными. Я всего лишь опрокинула на себя тазик грязной мыльной холодной воды, когда несла его туда, где эту воду обычно сливают под забор. По дороге я запнулась о камень, который я не видела из-за объёма таза. Что же, стирки только добавилось. Мать Алексис так на меня посмотрела, что мне захотелось научиться проходить сквозь стены или испаряться. Я вжала голову в плечи. - Да ладно, ма, с кем не бывает. - Помощь подоспела с неожиданного фланга. Это Стаматис всеми силами старался меня загородить и спровадить в дом. Переодевшись в очередной раз, я вышла во двор и попала под водный обстрел. Это Стаматис и Алексис сражались на водяных пистолетах. - О, да! Я попал! Теперь пленница моя, моя, моя!!!! - В упоении вопил молодой человек, отплясывая на одной ноге и подходя всё ближе. Однако внезапно в него попали две струи воды. - Убит. Пленница моя. И, если она захочет, я с удовольствием отпущу её на свободу. - Алексис вынырнула откуда-то с двумя водяными пистолетами сразу. Стаматис по правилам игры корчился на земле в предсмертных агониях. - Я с вами! - Заявила я, выхватывая один пистолет и направляя его прямо в лоб Алексис. - О, нет, подлое, но от этого не менее прекрасное существо! Как ты посмела нанести такой удар мне, самой повелительнице всего водострельного оружия на планете! Мы сыграли ещё несколько партий, но в остальных я ни разу не выиграла, могла только быть чьей-то пленницей, время от времени отстреливаясь. Вымокнув насквозь, мы отправились сушиться под яркое солнце. Потом ушли в дом читать по ролям Шекспира. А ближе к вечеру Алексис куда-то ушла, а Стаматис скрылся в гараже. Я подумала, что перед наступлением непроглядной ночи могу сходить искупаться ещё. - Я ушла купаться. - Сообщила я отцу Алексис, который сидел в холле. Подумала, что, если не успею вернуться, она не станет за меня волноваться и просто дождётся. - Ты знаешь, куда идти? - Спросил он, внимательно на меня посмотрев. - Конечно! Алексис мне показывала. - Я улыбнулась, помахала и пошла прямиком к запретному пляжу. И почему он спрашивал? Я же не глупая, дорогу запомнить могу. Может, речь шла о береговой охране? Ну, некоторые из правил поведения мы с Алексис обговаривали сегодня, так что всё положительно в полном порядке. Добравшись до места, я осмотрелась первым делом. Пляж был чист и пуст. Всё дышало покоем, тем особым вечерним покоем, когда можно наслаждаться солнцем, пением птиц и стрёкотом насекомых, но состояние уже полусонное и приятное. Чтобы согнать дрёму, я решила всё-таки поплавать. Вода должна приободрить пропитанное солнечным зноем тело. Я скинула рубашку и пошла всё прямо и прямо, пока вода не достигла уровня плеч. Тогда я поплыла, полностью отдаваясь прохладе воды и красоте вечера. Сначала я повторяла примерно тот же маршрут, что с Алексис, а потом решила, что этого мало, ведь здесь я уже плавала, а это значит, пора открыть новые горизонты, увидеть нечто иное, попробовать свои силы в другой деятельности. Сначала всё шло хорошо. Я всё время держала берег в поле зрения и рассекала водные просторы отточенными взмахами рук, а через некоторое время поняла, что что-то пошло не так. Вода вдруг стала холоднее, а тело двигалось назад, всё дальше в море, а не вперёд, к берегу. Я испугалась, но не запаниковала. В конце концов, течение должно где-то остановиться. Я потреплю холод, а потом обязательно, обязательно отсюда выберусь, даже не расскажу Алексис об этом глупом случае, хотя над собой буду посмеиваться. Когда течение стало потише, я свернула и испугалась по-настоящему: красная скальная громадина, о которой предупреждала меня Алексис, находилась в каких-то метрах за моей спиной. Сначала я попыталась найти выход, хотя от ужаса тело начинало проседать немного больше, чем мне этого хотелось. Море начало немного колыхаться, как вода в ванне, когда медленно проводишь рукой по поверхности. Я не понимала, что происходит. Казалось, куда бы я ни ткнулась, везде, абсолютно везде путь мне перекрывало это противное, ужасное, ледяное течение, отбирая всякую надежду. Я хотела перевернуться на спину, чтобы дать отдохнуть мышцам, потому что готова была уже кричать на всё море, но случилось непредвиденное: переусердствовав с переживаниями, я опустила ноги, проделав несколько движений назад, к скале. А потом поняла, что не могу выбраться. Голова осталась над поверхностью, но, когда я дёрнулась, чтобы уплыть, а нога отозвалась болью, защемленная чем-то острым и неприятным, я утратила остатки рассудка. Мне показалось, что это чьи-то зубы меня схватили, и теперь отгрызут ногу. Пока я барахталась, подул ветер, а море начало волноваться сильнее. Теперь временами голова скрывалась под волнами. Мне стало страшно, как никогда в жизни. Я плакала, потому что не хотела закончить жизнь вот так. Среди огромной солёной лужи. Надеяться было не на что. Наверняка, Алексис сидит сейчас дома, пьёт что-нибудь вкусное и ждёт меня. Я же не собиралась уходить надолго. Силы подходили к концу. Я потихоньку начинала думать, что так мне и надо, что я застряла на веки и захлебнусь вот так безрадостно, но в очередной раз чудесное спасение прибыло ко мне в лице моей Алексис. Сначала, когда она прикоснулась ко мне, я со страшной силой дёрнулась, да так, что голова снова оказалась над поверхностью, и я перестала что-либо понимать. - Тише, Мати, это всего лишь я, слышишь меня? Я. Попробуй спокойно продышаться, ладно? Я тебя держу, ты не утонешь. Голос был таким неземным, что я подумала, что точно уже утонула. Но секунды шли, а ничего не происходило. Я закашлялась, выплёвывая воду. Через какое-то время удалось начать дышать. Жадно и всем существом сразу. - Вот так. Хорошо. - Подбадривала Алексис. - А теперь сделай очень глубокий вдох, а потом такой же выдох, хорошо? Мы нырнём, и я освобожу тебя. Удивительно, как всё получилось гладко. Алексис попросила меня держаться за неё как утром. Я, ничего толком не соображая, согласилась и не дёргалась. Я мало что помню. Помню, как на берегу нас встречало двое, помню, что кто-то меня поднял, но, не видя Алексис, я только запаниковала ещё больше. Всё казалось очередным кошмаром. Последнее, что я отчётливо помню - запах Алексис, который окутал меня самым мягким в мире облаком. Когда я проснулась, мне было очень холодно, а в теле ощущалась ужасная слабость. Я перевернулась на бок и застонала от холода и боли, которую принесло это движение. Стонала шея, раскалывалась голова, ужасно хотелось пить, ломило кости. Я чувствовала себя зерном, попавшим в молотилку. - Мати. - Перед собой я увидела лицо Алексис. - М? - Попыталась спросить я. Но она только погладила меня по голове и осторожно вложила соломинку мне в рот. Питьё было незнакомым, но тёплым, сладким и приятным. Оно обволакивало горло и навевало мысли о доме. Я с сожалением вздохнула, когда оно кончилось. - Принести тебе ещё? - Спросила альфа. Я кивнула, плотнее натягивая одеяло. Очень быстро она принесла новую порцию. - Холодно. - Пожаловалась я, допив. Алексис откинула одеяло, мне стало ещё холоднее. - Ты же насквозь мокрая от пота! - Она попыталась приподнять моё тело, но от этого стало только больнее. Я протестующе замычала. - Хорошо. Подожди немного. Я сейчас. Сейчас! - Алексис убежала, а вернулась с двумя грелками. Одну она положила мне под стопы, а другую под шею, после чего и сама легла рядом, укутав нас обеих. Сил протестовать у меня не было. Согревшись, я заснула снова. В твоих объятиях было так легко забыть обо всём на свете. Когда я проснулась в очередной раз, всё так же мёрзла, но ломота в костях успокоилась. Я села в постели с небольшим усилием. Голова немного поплыла, но скоро это прошло. В комнате было пусто. Очень захотелось в туалет. Я откинула одеяло и встала. От холода зубы сами собой сжались. Тело непослушно раскачивалось и никак не могло найти точку опоры и равновесие. Я чувствовала себя канатоходцем. Ты вошла без стука с подносом, но проворно поставила его на пол, подходя ко мне и заключая в объятиях. - Ты трясёшься точно листик на ветру. Ложись- ка обратно в постель. - Ты легко меня поднимаешь. - Нет. - Решительно шепчу я тебе на ухо. - Почему? Что такое? - Туалет. - Ещё более решительно шепчу я, сверкая глазами. Ты относишь меня и ждёшь снаружи. Я чувствую себя пьяной, одурманенной, почему-то становится очень смешно, и я не могу удержаться от приступа бешеного смеха. Когда я выхожу, ты несёшь меня в ванную, где раздеваешь, быстро и аккуратно обтираешь горячим, чуть влажным полотенцем, удаляешь влагу сухим, надеваешь на меня другую пижаму и несёшь в уже нагретую постель в другой комнате. - Как ты? - Спрашиваешь ты очень ласково. - Нормально. - Говорю я уверенно. Ты вспоминаешь о чём-то и возвращаешься в комнату с подносом. Я с удовольствием выпиваю ещё порцию дивного напитка и ковыряюсь в каше ложкой. Обманом ты впихиваешь в меня две или три ложки, но больше я не соглашаюсь съесть ни за что. Ты разочарованно качаешь головой, садишься рядом и берёшь меня за руки. - Ты меня напугала. И папу. И братца тоже. Даже маму. Я поникла. Значит, ты будешь читать мне лекцию? Снова я виновата? Снова всё испортила? Что же это такое. Никому от меня нет покоя. Но вместо лекции я получаю череду поцелуев. Больше того, ты обнимаешь меня так, словно хочешь засунуть полностью в себя. Я немного не понимаю, с чем связана такая перемена. Но никаких обещаний с меня ты не берёшь. - Хочешь отдохнуть? Я чувствую, что и правда устала, хотя не делала ровным счётом ничего. Дрожь тоже постепенно возвращалась. Я отрицательно качаю головой, ты отстранилась, поэтому я пытаюсь дотянуться до тебя. Ты подаёшься вперёд, и я обхватываю тебя. Ты такая тёплая. Мне становится ещё немного легче. Ты расцепляешь мои руки, я смотрю на тебя с удивлением, но ты всего лишь забираешься ко мне под одеяло и греешь. Глаза слипаются сами по себе, но ты ещё и гладишь меня по голове. Доверяя тебе, я засыпаю сном счастливцев.