В саду тысячи без одной роз.

По большей части целую неделю я только сплю и ем. Конечно, жизнь кота мне попробовать хотелось давно, но не до такой же степени! За эту неделю я перестаю мёрзнуть. Алексис всё время трясёт перед моим носом страшный шприц и просит меня очень ласково дать ей руку. Даже несмотря на то, что это моя альфа, я не могу побороть желание убежать, сделать всё, что угодно, чтобы только мне не ставили укол. В сознании начали пробегать жуткие картинки из прошлого. Мне бы не хотелось вспоминать обо всём, что произошло, поэтому я просто защищаюсь. Алексис сдаётся довольно быстро. С каждым днём я могу сделать всё больше. Иногда мы даже тренируемся в ходьбе. Пока я не могу ходить долго, к тому же, начинает кружиться голова, когда я пытаюсь пересилить себя и пройтись подольше. Всё равно за пределы комнаты меня альфа не пускает, конечно, если это не физические потребности человека. Иногда мы читаем, чуть реже смотрим фильмы. Алексис отлучается только по серьёзным домашним делам. Я стараюсь соблюдать все предписания моего доктора, чтобы выздороветь как можно скорее. Я хочу уже выходить на улицу, изучать остров, я ведь нигде не была, кроме причала, этого дома и ещё пляжа. Воспоминания о последнем вызывают у меня тошноту и содрогание. Я стараюсь слушать как можно больше твоего языка. Благо, окна открыты, а твой отец и брат мне помогают, когда ты не знаешь. Поэтому, когда в один из дней я сижу за книгой, а твоя мама врывается в комнату, пытается хотя бы придавить меня взглядом и ворчит, начиная уборку, я вполне отчётливо понимаю, что у тебя день рождения. Ещё я слышу слово «неделя», но в нём не уверена. Потом обязательно посмотрю в словаре. Впрочем, я думаю, что всё итак ясно. Иначе она бы не ворчала и не смотрела на меня ну вот ТАК. Мне становится не по себе. Теперь все усилия кажутся напрасными. И я снова чувствую себя чужой. На самом деле, мне становится даже обидно. Я вовсе не такая бесполезная, как думает эта женщина. Я могу…заниматься умственным трудом. Могу писать. Могу вычитывать и редактировать. Переводить могу. И ещё я много чего могу. Просто, наверное, здесь у меня нет шанса проявить свои лучшие качества, вот и всё. Ты заходишь в комнату как настоящее Озарение. Как Гений. Как Богиня. Поскольку я тебя ждала, я спрашиваю прямо: — Это правда, что у тебя день рождения на этой неделе? Я всё ещё надеюсь, что неверно поняла. Как глупо и как мелочно. — Да, но откуда ты это взяла? — В твоих глазах искреннее недоумение. Хотелось ответить язвительно и резко прямо сейчас, но вместо этого я описала настоящую картину событий. — Понимаешь, в чём штука, сладкая. — Алексис задумалась, подняв глаза к потолку и покусывая большой палец левой руки. Раньше я за ней такого не замечала. Впрочем, мы жили вместе недостаточно, чтобы я начала разбираться в её привычках. По спине пробежал холодок. Я знаю её слишком мало. Поэтому, наверное, нормальная жизнь просто невозможна. Есть вероятность, что мы вообще очень разные, что в конце концов кто-то из нас просто уничтожит другую своей личностью. Мне ужасно надоело ждать, пока моя женщина спустится на землю из мира своих грёз. К тому же, мои мысли меня напугали. Я вовсе не хотела печального исхода для нашей прекрасной пары. — Так в чём же? — Я всё ещё хранила в голове начало объяснения, которое мне пыталась представить Алексис. Она вздохнула, подошла к кровати, села рядом и обняла меня левой рукой. — Я не согласна праздновать свой день без тебя. И не хочу утомлять тебя, заставляя выдерживать шуточные конкурсы и игры. Когда за дело берётся мама, не обходится без посиделок и танцев. И я не хочу, чтобы ты пропустила тот момент, когда я буду неловко загребать песок ногами и невообразимо махать руками, потому что я училась танцевать много и безрезультатно. Я не хочу больше проживать мгновения в гордом одиночестве, как раньше. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. И, если ты не можешь поучаствовать в этом, то и я этого не хочу. Договорились? Конечно, говорила Алексис спокойным тоном с нотками нежности и терпения. Как всегда, она подбирала слова на манер лучшего игрока в тетрис: детали идеально подходили друг другу, сливаясь в один огромный исчезающий прямоугольник. Но, чем лучше складывалась речь, тем грустнее мне становилось. Значит, у Алексис не будет её дня? Её собственного праздника? И во всём виновата одна я? Конечно, она говорит, что это не важно, говорит, что хочет так, чтобы вместе. Но я ведь всё равно бы тихонько сидела наверху, да? И ничего бы не просила. — Извини, что порчу тебе праздник. — В носу появилась неприятная тяжесть, которая перекрыла мне дыхательный канал. Я попыталась задержать дыхание, чтобы говорить нормальным голосом, но получалось у меня не слишком хорошо. — Ничего ты не портишь, запомни это. — Алексис взяла моё лицо в свои ладони, чтобы в следующее мгновение совершенно лишить меня всякой возможности дышать. Я всё ещё не привыкла к тому, что никто на меня не давит. И не привыкла к тому, что даже в нытье не обвиняют, хотя могли бы. Альфа давно могла плюнуть на меня, начать игнорировать, но вместо этого она просто…проходила ситуацию вместе со мной. Что ж, слёзы сразу отступили, хотя на душе осталось висеть несколько неприятное чувство. Но с ним я должна разобраться сама. Потому что вечно мои внутренние конфликты за меня решать не будет никто. Без малейшего предупреждения Алексис вышла. Я было подумала, что на этот раз она надолго, но через пару минут она торжественно внесла в комнату ноутбук, поставила его на тумбочку, которую ради этого выдвинула перед кроватью, снова устроилась рядом, на этот раз полулёжа и предложила мне целых шесть фильмов на выбор! На один мы указали вместе, не сговариваясь. Если честно, содержание я помню плохо, но действия главных героев, порой смахивающие на маразм, меня значительно удивляли, поэтому я не стеснялась их обсуждать. Мне так хорошо было опираться спиной на Алексис, так славно было смотреть вместе этот фильм, что, когда пошли титры, я надеялась на ещё один фильм. Но вместо этого, как только пошли титры, я услышала: — Оставляю ноутбук тебе. Если устанешь, просто поставь его на пол и спи. Нам с братом надо помочь соседям в саду. В любом случае не скучай. Если вдруг к тебе поднимется отец, я разрешаю тебе заговорить его. Ну, всё, я ушла. Ну, конечно. Вот так просто. Без поцелуя. Без комментариев. Просто «должна», поэтому ушла. И, конечно, это снисходительное позволение делать всё, что мне вздумается. Я и без него знаю, что могу. Но, как ни крути, она была права. Меня же никто не заставлял лезть в тот вечер в воду. И, между прочим, никто меня не упрекнул в том, что я собралась и пошла бодренько. И поэтому теперь последствия я должна расхлёбывать одна и стоически. К тому же, у Алексис наверняка есть своя жизнь и на острове. Свои друзья, свои враги, свои истории. А вместо этого она проводит время со мной здесь. Взаперти. А я ещё смею жаловаться на свою судьбу. Мне становится за себя стыдно. Потом я вспоминаю о дне рождения и решаю, что могу испечь пирог. Яблочный пирог. Или шарлотку, как мы делали дома. Я подумала, что, если расскажу об этом, мне обязательно запретят. Ещё на кухню не пустят. Ещё назовут как-нибудь. Или, ещё хуже, Алексис начнёт мне помогать. А оно мне надо? А оно мне не надо. Вот ещё. Чтобы именинник сам пёк себе угощение. Я решила посмотреть рецепты яблочных пирогов, выбрать лучший, запомнить его и приготовить, когда все уйдут. Уходят же люди в какой-нибудь день все? Значит, я проявляю себя во всей красе. Стану настоящей хозяюшкой. Возможно, после такого меня сразу одобрит мама Алексис! А если не одобрит, то перестанет хотя бы взгляды эти свои посылать. Я так обрадовалась, что нашла чудесный выход из ситуации в которой находилась, что не сразу заметила, что в дверь деликатно стучат. — Войдите. — С любопытством сказала я. Обычно обитатели этого дома бесцеремонно распахивают двери и влетают в комнату, нисколько не беспокоясь о людях внутри, поэтому я скорее приятно удивилась. — Девочка, к тебе можно? — На пороге появился отец Алексис. Я так обрадовалась первому цивилизованному человеку из этой семьи, что согласилась без раздумий, одновременно очищая историю поиска, если Алексис захочет её посмотреть. — У меня, конечно, не такое красивое имя, как у вашей дочери, но тоже есть. Если Матильда слишком длинно и сложно, можете звать меня Мати. — Сообщила я, пока он входил, закрывал за собой дверь и брал стул. В его руках находилась большая толстая книга. — Хорошо, Матильда. Тогда зови меня просто Йоргос. Я принёс тебе книгу. Если тебе будет интересно. Она на двух языках, а в конце есть словарик. Ты так жадно впитываешь слова, что я решил, тебе не помешает и чтение. Я улыбалась до ушей. Ещё бы оно помешало. Да я же теперь вовсе скучать перестану! — Правда? Мне? Такое сокровище? — Я обрадовалась так, что даже не смогла по-человечески поблагодарить человека. Но, кажется, он не обиделся, предал мне книгу и ушёл, так же деликатно закрыв за собой дверь без малейшего скрипа или шума. Я яро взялась за изучение. Конечно, никто не мог поправить моё произношение, я читала медленно, буквально продираясь через каждое слово, но, честное слово, оно того стоило. Я думала о том, как удивится и обрадуется Алексис, когда я встречу её словами на её языке. Ноутбук я выключила и поставила на пол, когда слова стали сливаться в одну необъятную конструкцию, в которой я перестала что-либо понимать и различать, я положила книгу под кровать и решила вздремнуть. А после обязательно приняться за изучение с новыми силами. Я жаждала знать. Я жаждала понимать, что окружает Алексис каждый день. Я жаждала разобраться, как функционирует мир, из которого она пришла. Я решила ни за что не упускать свой шанс. Я проснулась ближе к вечеру. «Ну ничего себе. Вздремнула так вздремнула.» Пронеслось в голове, когда я села и увидела прекрасный разноцветный закат. Всё в доме дышало покоем и тишиной. Судя по тому, что тумбочка стояла на месте, а ноутбук исчез, Алексис была здесь какое-то время назад. Я улыбнулась, подумав об этом. На этот раз вставать совсем не хотелось, к тому же, если все дома, мне ни в коем случае нельзя изучать язык активно. Алексис может увидеть как я занимаюсь. И какой же тогда это будет сюрприз, когда она увидит, сколько всего я уже могу? Если бы у меня был дневник, каждый день в нём появлялось бы только одно одно слово, повторяющиеся много-много раз. Точнее, имя. И, конечно, это её имя. Я бы писала его на своём родном языке, на её родном языке, на всех языках, которые я ещё знаю и в разных формах: по диагонали, по вертикали, наискосок, в форме цветов и сердец, в форме ваз и шмелей… Лежать в постели, думая о ней, было очень уютно. Хотя спать больше не хотелось. Ещё бы, мне казалось, что каждый день я сплю за всю оставшуюся жизнь. Когда дверь открылась, и вошла та, о которой я только что думала, я улыбнулась, довольно потягиваясь. — Уже проснулась? — Она подошла ко мне, присела на корточки рядом с кроватью и внимательно посмотрела на меня. — Как видишь. — Я протянула к ней правую руку, ту, что находилась ближе к краю кровати. Она взяла меня за руку, развернула ладонью вверх кисть и, почти не касаясь губами, невесомо поцеловала запястье. — Я надеюсь, ты голодная? — Последовал следующий вопрос, и два пальца её правой руки зашагали по направлению к моему локтю. Левой рукой она по--прежнему держала мою руку. — Пожалуй. — Согласилась я. — В таком случае…- Она хищно облизнулась, прежде чем продолжить, -…не извольте беспокоиться, ужин сейчас же будет подан прямо в номер. — Она отпустила мою руку, коротко кивнула, скромно опустив очи долу и ушла вниз. Мне нравились эти игры. Они всегда начинались внезапно, хаотично развивались и обрывались неожиданно, при том инициативу мог перехватить любой участник. И никогда нельзя было предсказать, чем закончится партия. Но, пока мы находились далеко от дома…от моего дома…я знала, что ничего важного или серьёзного случиться не может. Поэтому, когда ты вернулась уже в совершенно нормальном настроении, я даже почти не удивилась. Ты несла мне салат на закуску, картофельное пюре с жареной котлетой на второе и чудесный напиток на десерт. Первым делом я хотела напиток, но его ты сразу отобрала, заставив сначала есть. — Сколько можешь. Я итак старалась не переусердствовать, знаешь ли. — Ты была настроена не выпускать меня из-за стола, пока я не съем хоть что-нибудь. Поэтому я справилась с половиной пюре и котлетой. Подумав, я всё-таки доела пюре, смотря на тебя щенячьими глазами. Ты сжалилась, отдавая мне стакан с самым чудесным напитком, который я пробовала в своей жизни. — А добавка будет? — С надеждой спросила я. — Пациент, вы плохо едите. Мне это совсем не нравится. Вам нужно набирать вес, а не терять его. Вот когда вы будете оставлять за собой чистые мисочки, я буду думать о добавке для вас. — Как всегда, ты непреклонна. — Но вы же сами сказали, доктор, что надо набирать вес. Добавка напитка вполне могла бы мне его принести. — Я поступила взгляд. — Чтобы вы знали, напиток практически не содержит калорий. Вы можете обпиться такими, но не набрать ни грамма. Так что сначала, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы немного поправиться, а уже потом будем вместе думать. Мы сидели молча, смотря друг другу в глаза. В один момент Алексис радостно и заливисто засмеялась, да так заразительно, что я не смогла удержаться от смеха тоже. — Ладно, поскучай, пока я слетаю до рынка и принесу тебе что-нибудь вкусное. — А разве в такой час они ещё открыты? — Я удивляюсь. Всё-таки, час уже поздний, скоро стемнеет, у нас работают разве что круглосуточные магазины. — Не забывай, что у Алексис Калимаки блат на этом острове! — Она поднимает кверху указательный палец. Я немного удивляюсь. Конечно, и раньше я слышала, что люди употребляют «Калимаки» после имени Алексис, но не думала, что это что-то официальное. — А Калимаки — это прозвище? — Я решаюсь задать вопрос, хотя подозреваю, что он покажется глупым. Лицо Алексис в буквальном смысле вытягивается, она смотрит на меня изумлённо в течение целых пяти секунд, а потом кладёт руку мне на плечо. Её лицо приобретает заговорщическое выражение. — О, нет. Это лучше. Намного лучше прозвища, друг мой. Калимаки — это…моя фамилия! — На последнем слове она подскакивает, принимая горделивую позу. Я не могу никак понять, в чём дело. За время работы с ней я уяснила, что её фамилия Гудблад, она же сама так представляется. И документы подписывает. И грамоты у неё дома висят. Я не понимаю. Глядя на меня, Алексис усмехается, а потом выходит, отсутствует минуты три, а возвращается с двумя тоненькими книжечками. Одна мне уже знакома. Я даже однажды держала её в руках. Это паспорт. В нём написано с предельной ясностью: «Алексис Гудблад». После она открывает для меня вторую книжечку. Она не её языке. Она тыкает в ту строчку, которая отвечает за имя, затем в ту, которая указывает на фамилию. — Видишь? Алексис Калимаки. Здесь так написано. — Альфа пожимает плечами и улыбается. — Но…зачем тебе два паспорта? И что всё это значит? Твоя фамилия выдуманная? — Глупости, сладкая. Давай обсудим это потом, ладно? Я сейчас тебе скажу только одно: фамилию я не придумала, а просто…перевела. Когда, скажем, в спешке покидала отчий дом…-цать лет назад. Взгляд Алексис становится совсем уж невесёлым. Тема ей явно неприятна. Я возвращаю ей обе книжечки. Она берёт их и гладит обложку. Я встаю, чтобы обнять её, она смотрит на меня очень ласково, открывает было рот, чтобы что-то сказать, но закрывает его, а потом отстраняется и говорит: — Я ещё не принесла тебе обещанную вкусняшку. Если ты обещаешь не попадать в передряги ближайшие полчаса, ну, максимум, час, я, возможно, даже достану две. — Обещаю. — Я ещё не знаю, что это будет, но знаю, что оно будет замечательным. Если ты решила что-то сделать, ты всё равно это сделаешь. Поэтому я улыбаюсь, возвращаясь в постель. Едва Алексис вышла за дверь, я потянулась за книгой. Время наверстать упущенное! На этот раз я внимательно вслушиваюсь в звуки, доносящиеся из-за двери, поэтому сразу слышу скрип ступеней, хотя тот, кто поднимается, очень старается не шуметь. Я прячу книгу и делаю вид, что рассматриваю обои. Алексис открывает дверь практически бесшумно, заходит и торжественно говорит: — Я хотела принести тебе вкусняшку, но…такое дело, понимаешь, Спиро, ну, тот, который дылда, продавал раков…ну, не обычных раков, а ему привезли, в общем, они что-то вроде декоративных. И я подумала, что, пока ты скучаешь здесь, наблюдать за ними тебе будет интереснее. — Алексис вносит внушительный, уже обустроенный аквариум. Сначала мне кажется, что там никого нет. Но, когда аквариум водружается на стол, она зовёт меня и тыкает пальцем в одно из укрытий. Из коричневой пещеры выглядывают две клешни синеватого оттенка. Я была в восторге. Каждый раз, когда дома я проходила в магазине мимо переполненного аквариума живых раков, я всегда очень их жалела и хотела взять одного, но мне было некуда, да и ухаживать за ними было некогда, если честно. К тому же, я не знала, как они переносят переселение в новый дом, что они едят, как за ними ухаживать и нужна ли им компания или лучше воздержаться от подселения к ним других водных обитателей. Итак, теперь у меня есть собственное членистоногое. Но я по-прежнему ничего о нём не знаю. Поскольку рак не собирается выходить из своего укрытия, я перевожу взгляд на Алексис, которая по-прежнему наблюдает за жизнью внутри аквариума. Заметив, что я смотрю, она тоже переводит взгляд на меня. — А что ест рак? А как часто ему надо менять воду? А ему можно морковь? — Теперь я начинала подумывать о том, что таскать аквариум до ванной и обратно будет тяжеловато. И ещё, наверное, надо будет выстилать свежий грунт. И чистить все эти статуи. Кажется, Алексис думала в похожем направлении, потому что сказала: — Ты будешь только их кормить. И играть с ними. Любоваться и разговаривать. Остальное я беру на себя. Знаешь, я спрошу Спиро, всё-таки, он специалист по этим мелким панцирникам. Но не думаю, что это сложнее содержания рыбок. За окном давно уже темень. В комнате горит лампа. Мы с Алексис выглядим как заговорщики в смешении света и теней. Некоторое время мы ещё наблюдаем за водным миром, как раз чтобы увидеть как синяя молния прошмыгнула из одного конца аквариума в другой. Значит, всё в порядке, и их жизнь продолжается. Я радуюсь. Альфа выглядит немного усталой. Что ж, я вполне допускаю это, особенно при учёте того, что она успевает заниматься всем и сразу. Мы идём спать. Она двигает меня ближе к себе, будто я любимая мягкая игрушка. Я не сопротивлялась. Свет гаснет. Спать мне не хочется совсем. — Алексис? — М? — А можно завтра мы уже пойдём изучать остров? — Не-а. Сначала восстановись. — Сонно ворчит она, удобнее устраивая голову на подушке. Через некоторое время знать о себе дают физические потребности. Я стараюсь выбраться из объятий осторожно, чтобы не тревожить мою женщину, но её рука тяжёлая и держит крепко. Пытаясь её сдвинуть, я упираюсь в Алексис, потихоньку мне удаётся ослабить хватку. Я собираюсь вылезти, отползая вниз, но на половине пути рука ловит меня уже за плечи и Алексис спрашивает ещё более сонно: — Ты куда собралась среди ночи? — Ну, надо. Пусти. — Я спросила, куда. — Алексис, ну пожалуйста! Она открывает глаза, смотрит на меня очень внимательно, хотя в полутьме комнаты почти ничего не видно. — Если тебе надо что-то принести, скажи мне. — Говорит она, всё ещё не отпуская меня. — Ничего мне не надо. Я только до уборной и обратно. — Говорю я, дрыгая ногой от нетерпения. — Сразу трудно было сказать? — Ворчит она, двигаясь, чтобы мне было сподручнее слезать с кровати. — Не спеши, а то удариться обо что-нибудь. Я следую указаниям, но сначала, уповая на темноту, достаю заветную книгу из-под кровати. И уже тогда со спокойной совестью иду прямо куда собиралась. Чтение немного затягивается. Об этом мне сообщает стук дверь, и альфа спрашивает из-за двери: — С тобой там всё хорошо? — Да, я сейчас, возвращайся в постель. — Я лихорадочно соображаю, куда бы спрятать мою драгоценность, не нахожу ничего лучше, чем положить книгу в тумбочку с туалетными принадлежностями за упаковки туалетной бумаги. Когда я выхожу и выключаю свет, Алексис всё ещё стоит там. Она приобнимает меня за талию и ведёт в комнату, что даже радует: после яркого света я не вижу абсолютно ничего. — Точно всё в порядке? — Спрашивает она, касаясь моего лба губами. — Да, точно. — Я киваю. Мы снова ложимся, она спрашивает: — Ты разбудишь меня, если что-то понадобится? — Разбужу. — Подтверждаю я, двигаясь ближе. Она успокаивается и в скором времени засыпает. Через какое-то время я тоже проваливаюсь в сон. Остальные дни до конца недели проходят очень по-семейному. Мы играем в шашки, в нарды, в карты, кроме Алексис ещё заходят Стаматис и их отец. Когда заняты все, я читаю книгу, пытаясь запомнить как можно больше слов. Раков я назвала Шум и Гам, потому что они оказались довольно шустрыми ребятами, которые так и норовили что-нибудь этакое вытворить. Особенно под вечер, когда всё клонилось ко сну. Эти двое только начинали свою активность, а однажды даже подрались. После этого Алексис разделила их аквариум стеклом посередине на две половины. Пришлось, правда, доработать аквариум, но, как обещала Алексис, мне ничего не пришлось делать. А потом была Знаменательная Суббота, когда Алексис решила, что я могу спуститься вниз. Я чувствовала себя настолько хорошо, что мне казалось, я и на улицу могу выйти, но мой домашний доктор мне запрещал и говорил, что надо осваивать пространство постепенно. Я хотела поворчать, но я и правда отвыкла от лестницы. Она не была высокой, но, когда я стояла на верхней ступени, у меня даже немного закружилась голова. Мы спускались медленно, я держалась за перила на всякий случай. Но первый спуск мне понравился. Это значило начало нормальной жизни. Возвращение к радостям тёплой страны, прогулки с Алексис и, возможно, скорое возвращение домой. Если честно, я безумно соскучилась по большому городу, по уединённости вечеров с альфой, по работе, даже по коллегам я успела соскучиться. Обед показался особенно вкусным, а после мы даже вышли во двор и сделали пару кругов вокруг дома. Я собиралась пройти и третий, но Алексис покачала головой и указала на дом кивком головы. Я расстроилась, но подумала, что, если сегодня мы вышли погулять вокруг дома, завтра можно будет и на улицу выйти! Поэтому я соглашаюсь довольно легко. Впрочем, поднимаясь по лестнице, я ощущаю правоту слов моей благоверной. Но я не прошу помощи, а поднимаюсь сама. Это знаменательное событие настолько меня захватывает, что я не замечаю последнюю ступеньку и не падаю только благодаря тому, что хватаюсь за перила. Алексис двумя ступеньками ниже спрашивает: — Ты как, в порядке? Ничего не растянула? — Н-нет, я нормально. — Говорю я. Сердце колотится, я поднимаюсь на последнюю ступеньку и вздыхаю с облегчением. Теперь до комнаты остаётся совсем немного. До самого вечера мы смотрим фильмы, а потом ложимся спать. Мне не спится. Я думаю о прогулке, потом вспоминаю о плане испечь пирог и переживаю об этом. За всю неделю не было ни дня, чтобы я осталась совсем одна дома. От вереницы образов и слов, крутящихся в моей голове, я только больше нервничала и запутывалась. Не знаю, когда мне удалось уснуть, но сны были путанными и страшными. Я проснулась от того, что Алексис вытащила руку из-под моей шеи. Она ходила по комнате в поисках чего-то, чем-то шуршала, а потом ушла, оставив меня одну. Сначала я обрадовалась возможности поспать, а потом меня одолели сомнения. Уже на грани сна и бодрствования я подумала: «А зачем ей куда-то уходить?» Обычно если одна из нас просыпалась, то устраивалась удобнее и продолжала спать. В крайнем случае выходила, но возвращалась. Я открыла глаза и подождала, подумав, что она может ещё вернуться. Но дом молчал. Мне показалось, что входная дверь хлопнула, но подумала, что это оконная створка. Окна в этом доме часто были открыты, и ветер иногда играл ими. Сначала я вздрагивала от резких звуков, но потом привыкла. Шло время, Алексис не вернулась. Я оглядела комнату. За окном только-только начало светать. На тумбочке лежал сложенный вдвое лист бумаги. Я взяла его. Внутри значилось: «Доброе утро, сладкая, если обнаружишь это. Не пугайся, мы ушли в церковь. Будем где-то между завтраком и обедом. Обязательно поешь. Люблю, Алексис.» Значит, я и правда осталась одна, а дверь и правда закрылась. Я ещё не совсем проснулась, поэтому мыслить ясно не могла, но поняла кое-что очень важное: я одна. В доме нет никого. Иначе она бы не просила меня поесть, ведь вся еда на кухне, а кухня внизу. И, если бы дома кто-то был, мне бы не пришлось спускаться, Алексис бы убедилась в том, что меня покормят. А, раз я одна, я могу испечь лучший пирог на свете, всех удивить и завоевать всеобщее признание! Я поискала ноутбук. Он стоял на столе. Я надолго погрузилась в мир рецептов, чтобы найти что-то потрясающее. И нашла! Первым делом я запомнила, что мне нужно, а потом радостно спустилась по лестнице. На этот раз намного более уверенно. На кухне в первую очередь я нашла подходящие ёмкости, потом занялась поисками ингредиентов. Удивительно, но всё оказалось под рукой и в шаговой доступности. Сначала я занялась нарезкой яблок, потому что это отняло бы у меня больше всего времени в любом случае. Ничего, если они немного полежат. Хуже от этого они не станут. Порезав, я сложила их аккуратно в кастрюлю, которую поставила заранее в удобное положение и при этом далеко от края стола. Я очень собой гордилась, за такой подвиг решила позволить себе небольшой перерыв и налила сок из кувшина. Сок оказался сладким, терпким, вкусным, чистое наслаждение. Да, по здешним напиткам я, конечно, буду скучать. Немного посидев, я продолжила работу над пирогом. Первым делом я аккуратно разбила три яйца в миску и взбила их до симпатичной жёлтенькой однородной массы. Получилось красиво, просто заглядение. Чтобы не переживать о муке, я решила поставить её поближе, но поняла, что ещё не нашла её. С моей стороны было глупо забыть о главном ингредиенте моего теста, но я над собой только посмеялась. В ящиках ничего не оказалось. Тогда я вспомнила о погребе. Алексис говорила, что обычно важные продукты или продукты в большом объёме хранятся там. Я спустилась в погреб. В углу лежало несколько кулей муки. Один из них был перевязан верёвкой чуть выше середины, значит, он часто использовался. Я подумала, что не хочу бегать туда-сюда и взяла куль за хвостик. Он оказался тяжелее, чем мне представлялось, но я втащила его на кухню. После я постояла немного, чтобы только отдышаться и потянула куль вверх, на стол. Пока я его тянула, перед глазами стали появляться скопления маленьких чёрных точек. Их становилось всё больше, но муку я на стол втащила. Вместо того, чтобы отступить, когда я решила постоять, они только множились. Я испугалась, делая шаг в сторону стола. Сердце снова стало колотиться. В ногах появилась слабость. В попытках ухватиться за что-нибудь, я перевернула куль муки, а потом смахнула кувшин сока на пол. Вот теперь всё точно испорчено. И не видать мне ни одобрения, ни любви, возможно, ещё и из дома теперь выставят. Пока я обо всём этом думала, смогла ухватиться за ручку ящика, но он послушно выдвигался под моим весом. А потом всё исчезло. Не было больше ни комнаты, ни ящика, ни миски с красиво взбитыми яйцами. Ничего. Я очнулась с головной болью. Помещение снова показалось мне незнакомым. Зато лежать оказалось очень удобно. Даже не хотелось открывать глаза и выяснять, что происходит. Но через некоторое время я начала ощущать настойчивый и очень неприятный запах чего-то сильно смахивающего на лекарство. Я протестующе дёрнула головой и сильно об этом пожалела: тут же боль отдалась в шее и левой руке. — Так ты уже не спишь, несносная ты девчонка? — Это Алексис обращалась ко мне, беря за руку. Я открыла глаза. Алексис выглядела так, будто не спала всю ночь. Я расстроилась и попыталась уменьшиться. Как это водится в реальности, ничего у меня не вышло. — Я…не имела в виду ничего плохого. — В свою защиту сказала я, собираясь выдернуть конечность, но Алексис держала крепко. — Конечно не имела. Но зачем, скажи мне на милость, зачем ты тащила этот куль по лестнице? И почему, ну почему ты ничего не съела, а? — Знаешь ли, раз ты не праздновала из-за меня, я решила, что, если испеку пирог, смогу искупить хотя бы часть вины, а ещё, возможно, твоя мама бы оценила пользу от меня и… — Мати. — Ты посмотрела на меня особым взглядом. — Я уже всё для себя решила. Мы поженимся, даже если она никогда не примет мой выбор. На днях я обязательно схожу в церковь. И нас поженят, вот увидишь. Я даже потеряла дар речи. Нет, конечно, не может такого быть, чтобы моя альфа так говорила. Наверняка она просто хочет меня успокоить. И ничего такого на самом деле не будет. Но вообще-то, говорила она серьёзно. — И…какую фамилию ты мне подаришь? — Поинтересовалась я, улыбнувшись. — Вообще-то, я хотела взять твою, чтобы избавиться от выбора. — Сказала ты задумчиво. Я даже поверила, уже представляя, насколько по-дурацки получится, но ты так славно рассмеялась потом, что я решила, что день не прошёл даром. — Алексис, скажи, как надолго я здесь? — На пару дней. Честное слово, не больше. Интересный у тебя способ изучать новые места. Которое это по счёту? Третье? Четвёртое? Я уже поняла, что у моей возлюбленной просто такой способ подшучивать надо мной, но от этого я не стала воспринимать слова менее остро. Ровно через два дня мы возвращаемся домой. Если возможно было вызвать ещё более сильного неодобрения со стороны твоей матери, я этого добилась. Зато Стаматис прыснул при виде меня. — Как ты, человек-спичка, вообще допёрла этот куль до кухни, да ещё и на стол втащила? Мне хотелось врезать ему ложкой между глаз, но Алексис меня опередила, сунув ему кулак под нос. — Думай, что говоришь. — Процедила она сквозь зубы. С этого момента я стала ждать только полного улучшения состояния, чтобы как можно скорее вернуться домой. Мне казалось, что всё, что я до сих пор знала, рушится. И даже собственные мечты уже не казались настоящими, воплотимыми и такими уж моими на самом-то деле. — Знаешь что? Я хочу показать тебе одно удивительное место. Надеюсь, ты не против прокатиться? — Алексис сделала приглашающий жест в сторону выхода из дома. Что ж, по крайней мере, хотя бы раз за всё это время мы останемся по-настоящему наедине. Интересно, получится ли из этого что-нибудь хорошее?