В саду тысячи без одной роз.

В вене на виске стучит единственная мысль, единственный образ: лицо Матильды. С тех пор, как мы приехали в больницу, мне никто ничего не говорит. Я начинаю переживать и негодовать. Переживать от того, что она ещё не отошла от предыдущих приключений. Негодовать от того, что первым делом у меня попросили страховку и прочие бумаги, при этом никто не спешил оказывать помощь. Документы мне привёз Стаматис. Несмотря на некий налёт детскости, мой брат был взрослым и рассудительным человеком. Если бы он поехал со мной, когда я убегала из дома, мог бы вполне обскакать меня и стать головы на две-три выше. Я уверена, что об этом он знал, но предпочитал вести тихую жизнь здесь, на острове. Работать то тут, то там, мастерить поделки, восстанавливать технику… Мой брат был очень умным и мог бы достичь головокружительных успехов на континенте, но просто не хотел. Он всегда мечтал о том, чтобы найти жену на острове, в крайне случае, на одном из соседних островов, воспитывать ораву детишек, рыбачить, собирать детали от старой техники, изучать их и восстанавливать разные приборы. Но девушку он до сих пор не нашёл. Местные немного опасались его из-за меня. Будучи младше брата на 5 лет и имея шило в известном месте, я устраивала не мало пакостей, когда он шёл с кем-нибудь на свидание. А когда подросла, то на меня стали обращать больше внимания, чем на него. И это те же самые люди, которые в детстве не брали меня в свои компании и смеялись над тем, что я альфа, как мой брат. Не раз я плакала от обиды в своей комнате. И не раз брат выручал меня советом. Он даже научил меня драться и обращаться с ножом, так что уже к двенадцати я была сорви-головой с вечно разбитыми коленками, иногда заплывшим глазом, обязательно в царапинах и очень страшной одежде. Что бы ни говорила мама, мне нравилось вести полудикий образ жизни, я даже сколотила банду, и мы часто проводили сутки напролёт вне дома. Конечно, в основном, летом. И это было чудесно. Сестра была на 3 года меня младше. Любимица в семье. Девочка-девочка, всегда в платьях, с бантиками, всегда аккуратная. От неё всегда можно было ожидать во время «пожалуйста» и «спасибо», а мы со Стаматисом всегда были готовы встать на её защиту. Правда, однажды она в гневе заявила мне, что все её проблемы из-за меня, из-за моей дурной репутации, из-за того, что я не могу придержать язык за зубами, а кулаки в карманах. Я была так зла и расстроена, что не появлялась дома целых две недели, обретаясь по лодочным сараям, питаясь тем, что поймаю или найду и обедом моих друзей. И это всё во время учёбы! Когда я соизволила вернуться домой, первым делом мне всыпала мама по первое число, а папа задал неплохую трёпку, которую я запомнила на всю жизнь и которая разожгла во мне дикое желание уехать как можно и скорее и никогда не возвращаться домой. Обычно отец был на нашей стороне. К тому же, он знал, что сказала мне Элени. Не мог не знать, она голосила на весь дом. Я только крепче сжимала зубы, а когда родители в два голоса начали говорить мне, что я, как старшая, должна бы быть разумнее и не обращать внимания, должна держать себя в руках и вообще подавать пример сестре, я не выдержала и громко фыркнула. Между прочим, Стаматис тоже дрался довольно часто, но не его сестра винила меня во всех его детских проблемах, а меня. Стаматис тоже мог не ночевать дома дни напролёт, мог заходить только на обед и заваливаться к друзьям, но ему за это ничего не было. Всё это невысказанными словами осталось лежать у меня на душе, потому что я знала: если скажу, обязательно накажут и лишат чего-нибудь. Нож конфискуют, например. А мне этого не хотелось. Когда я поднялась наверх, на верхней площадке меня поджидала сестрица, но скрылась, едва меня завидев. Я зашла к себе и заперлась изнутри. В то время я думала, что ненавижу всех и вся, но больше всего ненавижу брата, которого не было дома, который за меня не заступился и которому можно было всё. Накручивая себя, я не заметила как выше упомянутый брат влез в моё окно. — Эй, ты чего, реветь собралась? — Спросил он наполовину насмешливо, наполовину участливо. — Ничего я не собралась, не принцесса же! — Зло крикнула я, стараясь сделать так, чтобы слёзы не полились из глаз прямо при нём. Как на зло, он не ушёл, а остался в комнате, подошёл ко мне, обнял, прижав к себе своей стальной братской хваткой и держал так, пока я позорно, как девчонка, ревела в его школьную форму. Конечно, на ней остались слюняво-сопливые следы, но он и слова не сказал и даже не снял пиджак, как на его месте сделали бы многие его друзья. — Ты не принцесса, ты моя сестра. Поэтому, если хочешь, я всегда буду здесь. — Мягко сказал он. — А я сбегу! — Заявила я, отходя в другой угол комнаты. — Глупая. Сначала закончи хотя бы среднее образование. А потом делай, что захочешь. Только…если ты сбежишь, там не будет меня сопли тебе вытирать. — Он говорил рассудительно и серьёзно с высоты своих 17 лет. — Значит, ты поможешь мне сбежать. — Решила я, смотря на него с огнём в глазах. — Ясен пень. Завтра возобновим наши тренировки. Не хочу, чтобы в новом мире тебя схватили только потому, что ты мелкая и не умеешь драться. — Он показал мне язык и вышел из комнаты. В этот момент я его ненавидела, зато благодарила потом на пути становления собой. Потом ко мне зашла Элени. Глазки в пол, мордочка виноватая, нижняя губа оттопырена. Того и гляди тоже заревёт. — Тебе чего, мелкая? — Спрашиваю я скорее весело, чем строго. — Я…- голос дрожит, нижняя губа тоже. Весь вид Элени говорит о том, что она разревётся как минутой ранее я. — Не реви. Ты ничего не сделала, и всё уже закончилось. — Бросаю я, догадываясь, зачем она пришла. Мне бы, на самом деле, сесть за домашнее задание, чтобы хотя бы немного догнать свой класс. Во время своего побега в школу я тоже заглядывала не слишком часто. Жизнь казалась мне большим приключением, я считала, что школа мешает мне заняться восхитительными вещами. Я могла бы смастерить себе лук, научиться плевать дальше всех в классе, наворовать свежих яблок из сада, закоптить или засушить рыбу, которую я поймаю, искупаться в прохладном море, побегать с воздушным змеем, помочь покрасить дом за деньги, поработать курьером, распутать рыбацкую сеть, помочь починить лодку, да мало ли что. Недавно на острове поселилась женщина в уединении. Местные прозвали её ведьмой и ходили, когда случалась беда, но никогда, никогда не подходили к её дому просто там и всегда навешивали на себя кучу амулетов, если шли просить помощи. Если честно, за две недели я так и не собралась с духом её навестить, хотя очень хотела. Элени подходит ко мне, обнимает и оставляет на моей одежде слюни и сопли, как я недавно. — Случилось, что ли, чего? — Спрашиваю я, гладя её пушистые волосы. — Мы шли домой как всегда с девочками, а потом прибежали мальчики, они задирали нам юбки. Девочки убежали, а они меня толкнули, я упала, они смеялись и тыкали пальцами. А потом Оливер, ну, знаешь, тот, что с континента, камень в меня кинул. — Чем больше рассказывала моя сестра, тем сильнее закипала кровь в моих жилах. На этом острове могут не любить меня, презирать меня, ополчаться на меня, но не на мою сестру. Она же само очарование, сама правильность, просто ангел какой-то. — Почему не сказала брату? — Так он же вечно занят, его дома не бывает почти. — А маме с папой? — Они бы меня заругали. Итак за форму попало. Я сказала, что мы играли, и я сама упала. — Сестра опустила глаза. Я не верила своим ушам. На следующий день я следовала за сестрой в отдалении. Знала, что обычно хулиганы такого типа трусливо прячутся какое-то время, боясь, как бы жертва не выболтала кому-нибудь чего-нибудь. Они тогда прикинутся хорошими детьми. Но я не прогадала. Едва малышня отошла от школы на приличное расстояние, мальчики появились снова. Их было четверо, а во главе наглый пацан с континента. Ходили слухи, что его родители развелись, и мать приехала к родным на остров вместе с сыном. Но речь шла не о том. Мне было не до его проблем. Мне надо было разобраться с тем, что кто-то лезет к Элени. На этот раз они схватили уже двух девочек. Они повалили их на землю, на живот. А потом один из мальчиков сел на девочку сверху. Я подходила тихо и не заметно, схватила за шкирку того, что был с континента одной рукой, другой рукой сжимая его ухо. — А ну, немедленно приказал банде прекратить. — Шепнула я ему на ухо вкрадчиво. Мальчик вертелся, как уж и пытался вырваться. Увидев своего вожака в таком положении, банда разбежалась. — А ну, извинился немедленно. — Пока девочки вставали и отряхивались, я выворачивала мелкому наглецу ухо. — Извините! Я больше не буду. — Зло и фальшиво выкрикивал он, надеясь от меня избавиться. — Запомни их. Это моя сестра и её подруги. Ещё раз увижу, что вы вытворяете что-то подобное хоть с кем-то из девочек, я тебе ухо-то отрежу. И, может, кое-что ещё. — Пригрозила я, выпуская его. С тех пор я стала внимательно следить за деятельностью этого типа. Время от времени он пытался возобновить свои действия, но каждый раз ловил камень в случайную часть тела. Я подумала, что проще решить проблему по-другому. Я же не смогу вечно следить за Элени, поэтому учила её и её подруг самообороне. Я не верила, что кто-то из этих милых, кротких омег сможет применить навык на практике, но всё равно учила. Я на своём опыте знала, что иногда кулак, прилетающий в нос от жертвы действует лучше, чем хоть бы и сто камней от её брата. Однажды вечером Элени пришла домой бледная и подавленная. Я сидела в холле и делала домашнее по истории, которую ненавидела всей душой. — Чего нос повесила? — Спросила я. Элени показала мне окровавленный кулак. — Это твоя? Ты поранилась? — Я хотела было уже бежать за аптечкой, чтобы не поднимать на уши весь дом, но она покачала головой и сказала: — Это… Оливера. Он к нам приставал, а я ему как врежу, а у него как кровь брызнет, и…мы ему помогали. — Я чуть не рассмеялась. Всё-таки, мыши под веником могут при желании задать неплохую трёпку вредному коту. С тех пор больше мальчики не безобразничали, даже начали помогать тащить портфель. Моя душа успокоилась. А потом было жаркое лето. Однажды мы с бандой разбили лагерь на приличном расстоянии от города, в небольшом лесочке. Ночью начался ливень, который насквозь вымочил наши импровизированные палатки. Мы собрали то, что было можно и побежали по домам. Я не знаю, как оказалось, что я оказалась перед домом ведьмы с промокшим пледом в руках. Конечно, мне было безумно страшно, всё-таки, слухи ходили не самые приятные, но я решилась постучать в дверь. Сначала никто не открывал. Я постучала ещё, но в доме ничего не изменилось. Без особой надежды я постучала снова, собираясь уже уходить и искать себе укрытие, как дверь открылась безо всякого шума. Я ожидала чего угодно, кроме того, что увидела: передо мной стояла молодая женщина в строгом синем костюме. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, на лице печать усталости. Вполне себе ухоженная симпатичная женщина. Увидев меня, стоящую на пороге, она без слов пропустила меня внутрь, отобрала мокрый плед, который унесла куда-то. Я стояла всё так же около двери. С меня ручьями лилась вода. Я чихнула. — Чего у порога стоишь? Заходи давай. — Она говорила с акцентом. Мягким как горячий шоколад и пузырящимся как газировка. Я зашла в комнату, где уже зажгли свет. За мной оставались мокрые следы, на которые она не обращала ни малейшего внимания. Я стояла перед ней на мягком ковре, а она сидела на диване и разглядывала меня. Властная и в то же время слабая. Этого я не понимала. Она озадачила меня. Потом взяла за руку, как малого ребёнка и повела за собой наверх. Вместо того, чтобы просто указать мне на ванную, она вошла за мной. Мы смотрели друг на друга молча. Наконец, она не выдержала и сказала: — Раздевайся, ты же не в одежде ванну принимаешь. Не знаю почему, но от её слов мне хотелось одновременно убежать, толкнув её и подчиниться. Я раздевалась медленно и неохотно, а когда дошла до нижнего белья, вовсе не смогла. — Что, стесняешься своего тела? — Спросила она с усмешкой. — А я не раздеваюсь перед чужаками…тем более, извращенцами! — Я указала пальцем на неё. Но она не разозлилась, а только рассмеялась. — Я не чужая, ты знаешь меня уже целых 10 минут. И ещё: ты совсем не интересуешь меня, маленькая альфа. — Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Я плюнула на всё и разделась, краснея. Очень хотелось уже принять горячую ванну, потому что я замёрзла. Когда я включила воду, казалось, она потеряла ко мне всякий интерес и ушла. Я расслабилась, думая о том, насколько странная вся эта ситуация. Я среди ночи в чужом доме. Дама явно повёрнутая и, возможно, извращенка, но я совсем её не боюсь. Мне весьма любопытно, что будет дальше. Когда я согреваюсь, вылезаю из ванны и хватаю единственное полотенце, которое висит на внутренней стороне двери, заворачиваюсь в него и выхожу. Свет горит по-прежнему только внизу. Я спускаюсь в полотенце и иду на запах горячего шоколада. Она стоит на кухне и варит ароматный напиток. Я сажусь на стул, она оборачивается. — Эй, это моё полотенце. — Она не возмущена. — Оно там висело, значит, теперь и моё тоже. — Парирую я, вместо того, чтобы сказать «тётя, но вы же не дали мне другого.» Она наливает шоколад в большую кружку и спокойно принимается его дегустировать. — Эй, а мне? — Я не удивляюсь своей наглости. — А тебе за что? — Чтобы я не заболела. И вообще, я же гость. — Я начинаю получать удовольствие от ситуации. — На. — Она протягивает мне свою кружку. Я спокойно её принимаю и отпиваю. Очень горячо и божественно вкусно. Мы передаём кружку друг другу. Последний глоток делаю я. Она ставит передо мной блюдце и просит, чтобы я перевернула кружку на блюдце. Я слушаюсь. Потом она смотрит на время и качает головой. — Ты знаешь, что все хорошие дети должны спать? — Спрашивает она нейтральным тоном. — Я похожа на хорошего ребёнка? — Спрашиваю я в лоб. Она кивает головой на лестницу. Я встаю и иду в том направлении. Она следует за мной, показывает спальню и уходит. Возвращается через несколько минут и вид у неё заинтригованный. — Одежду бы какую дали, что ли. — Ворчу я, в полотенце тоже становится холодно. — Ты что, голой не спала? — Спрашивает она. Я не признаюсь, скидываю полотенце и ныряю под одеяло. С её стороны тоже слышится шуршание ткани. Она ложится рядом и прижимается ко мне. — Так вы всё-таки извращенка. — Говорю я. — Глупая, чем быстрее ты согреешься, тем меньше последствий для здоровья будет. — Говорит она, обнимая меня. Когда я уже почти засыпаю, она шепчет мне на ухо: — Хочешь узнать, какой будет твоя омега? Я вздрагиваю. Во-первых, я всё ещё в тисках её объятий. Во-вторых, этот шёпот так…будоражит. Я начинаю возбуждаться. — Хочу. — Говорю я, заводя руку назад, за что получаю несильный удар. — Это ещё посмотреть, кто из нас извращенец. — Говорит она. После недолгого молчания добавляет: — Когда ты переберёшься на континент и достигнешь некоторых успехов, ты почувствуешь её. Это будет непросто. Многие источают ароматы лаванды, душистого перца и шиповника. Ты и не нюхала пока некоторые из этих растений, но ты узнаешь, когда будешь готова. — И всё? А подробнее? А цвет волос? А если мне не понравятся вовсе эти ароматы? — Мне стало любопытно, к тому же, я почти полностью проснулась. — Глупая. Это не так работает. Ты просто узнаешь…если не будешь торопиться, если не будешь выделяться и если ты не станешь давить. — На последнем слове она взяла меня за горло и сдавила слегка. Я попыталась убрать её руки, но у меня не получилось. Она отпустила меня и бросила короткое: — Спи. Я проснулась от удара о пол. Меня грубо спихнули с кровати, бросили мне ворох моих вещей, пахнущих мятой, абсолютно сухих и плед. — Эй! — Возмутилась я. — Одевайся и выметайся. Скажешь, что ночевала в лодочном сарае Таки. Тебе поверят. — Рыжеволосая смотрела на меня сверху вниз. Ни тебе «доброе утро», ни тебе завтрака в постель. С тех пор я часто захаживала к ней. Она угощала меня лимонным кексом и дразнила, никогда больше не рассказывая ни про судьбу, ни про омегу и никогда не вспоминая тот случай. Я не обижалась, но и не понимала ничего. Теперь, когда я сижу в больнице и всё это вспоминаю, мне становится немного не по себе. Как я могла быть такой глупой? Такой наглой? Такой смелой? Но всё ведь сбылось. И про омегу. И про судьбу. Жива ли ещё ведьма? Может ли она помочь нам, как помогла тогда мне? Пока в голове крутятся все эти мысли, ко мне подходит врач и говорит: — Прошу следовать за мной. Он распинается про сложное состояние, потом про то, что в больнице не было нового оборудования лет сто, потом начинает рассказывать мне про пятерых детей. Всё это время от него несёт ложью. Я прерываю его, чтобы показать складной нож, который я всегда ношу на острове и намекаю на то, что могу укоротить его длинный язык. Потом он сухо и лаконично рассказывает мне о состоянии Матильды: всё в порядке, просто она перетрудилась, организм восстановится, надо только подождать. Я киваю и прошу проводить меня к ней. Ночь меня ждёт бессонная, всё время грезятся люди по углам комнаты. Поэтому я не смыкаю глаз и охраняю сон своей будущей жены. В девятом часу утра она по-особенному повела носом дёрнула головой. — Так ты уже не спишь, несносная ты девчонка? — Я должна была догадаться раньше, но отсутствие отдыха и копание в воспоминаниях дали о себе знать. В общем-то, держать за руку омегу было очень и очень приятно. — Я…не имела в виду ничего плохого. — Ты пытаешься сжаться и одновременно вырвать у меня свою руку, но я не даю. Нет уж, я не собираюсь тебя отпускать, когда нашла с таким трудом. — Мати. — Мне нужно, чтобы ты внимательно меня выслушала и поняла. — Я уже всё для себя решила. Мы поженимся, даже если она никогда не примет мой выбор. На днях я обязательно схожу в церковь. И нас поженят, вот увидишь. Я знаю, что я этого добьюсь. Поэтому хочу, чтобы ты мне просто поверила. Судя по твоему лицу, ты сомневаешься. Но всё-таки решаешься спросить: — И…какую фамилию ты мне подаришь? — Ты так хорошо улыбаешься, что я решаю поиграть. — Вообще-то, я хотела взять твою, чтобы избавиться от выбора. — Эта идея и правда приходила мне в голову. А что, Алексис Реддон. Звучит весьма солидно и гордо. Но не в этом мире. Здесь фамилию дают альфы, дабы защитить омегу от посягательства кого бы то ни было. Я смеюсь, чтобы показать, что я не серьёзно. Тогда она спрашивает: — Алексис, скажи, как надолго я здесь? — На пару дней. Честное слово, не больше. Интересный у тебя способ изучать новые места. Которое это по счёту? Третье? Четвёртое? — Я не смогла удержаться от того, чтобы пошутить. Очень старалась сдержаться, но слова вылетели изо рта сами. Матильда обиделась, я снова почувствовала себя извергом. В качестве извинения я поцеловала её. — Иди поспи, выглядишь как бомж. — Сказала Матильда, а потом прибавила: — И не забудь покормить моих новых питомцев. Я послушалась, тем более, спать и правда хотелось. Перед уходом я убедилась, что Матильде будет обеспечено восстановление. Немного поспав, я съела лёгкий завтрак и побежала в церковь, но вредный священник отказал мне, даже не объяснив причину. Хотя, мне кажется, я итак поняла: в его глазах я и сама была богомерзким существом, слишком у него были устаревшие взгляды. Будто я одна была женщина- альфа на весь остров. Наверное, не надо было сажать в святую воду червяков, когда мне было 9. Я расстроилась, но не сдалась, решив, что я смогу его уломать по-другому. Но ни подкуп, ни лесть, ни щедрое пожертвование не помогли. Мерзкий остров. Мерзкий священник.Мерзкий день. Домой я шла в преотвратном настроении, но мелких панцирников покормить не забыла. В конце концов, они не были ни в чём виноваты. Ещё и мать снова начала свою вечную песню: «Зачем тебе такая омега? Она же не умеет ничего бла-бла-бла». Я начала уставать от этого. Когда я ехала забирать Матильду домой, думала, что нам дадут побыть вдвоём хотя бы какое-то время, но брат довёл меня ещё с порога. Я не врезала ему только потому, что омега могла бы снова расстроиться. Вместо этого я решила позвать её на прогулку. Тем более, у мамы был такой вид, будто она собиралась сунуть мою любовь в духовку и зажарить живьём. В этот раз я отвезла её на другой конец острова. В одичавший сад, в тень деревьев. По дороге я закупила вредной еды и воды. В саду в это время года цвели дикие цветы, источающие сладкий аромат. Мы устроились на траве, прислонившись спинами к дереву. — Наконец-то мы одни. — Матильда счастливо вздохнула. Я не могла её за это винить, но пока уехать не могла. Отец говорил, что его друг хотел уточнить юридический вопрос, вежливо попросил меня помочь. Своего юриста я, конечно, вызвала, но он должен был приехать только через три дня. — Да, я тоже так думаю. Хочешь, устроим здесь лагерь? И будем жить как дикари? — А давай. — Легко согласилась она, улыбаясь. — Ты мне веришь? — Спросила я. Теперь, когда моя чудесная свадьба была под угрозой, я чувствовала себя обманщицей и предательницей. — Да. Ты не давала мне повода сомневаться в тебе. — Матильда была так безмятежна, от этого мне сделалось только хуже. Я обняла её. Всё-таки, зря я затеяла эту поездку. Не надо было возвращаться домой. Мы бы устроили тихую свадьбу дома, ничего этого не случилось бы, и мы бы сейчас давно уже отправились в медовый месяц. Что ж, теперь мне придётся исправлять всё, что я успела натворить. Но сначала, конечно, мы проведём много времени только вдвоём и подальше от дома.