В саду тысячи без одной роз.

Дикарского лагеря у нас не получается. Во-первых, Матильда быстро засыпает, а во-вторых, мои кости напоминают мне, что я не могу спать на холодной сырой земле. Без удобств в виде спального мешка, желательно с пледом и в палатке мне на природе делать больше нечего. Если честно, так же я сомневаюсь в том, что помню, как ловить себе еду в море и вообще в своих способностях я не так уверена. Я пытаюсь представить себе Матильду в детстве, например, пятилетней и с двумя хвостиками. Потом двенадцатилетней, почему-то с короткой стрижкой и в очках. Потом шестнадцатилетней, скромной, но вольной, с длинными волосами, которые развеваются за спиной что твой флаг. На самом деле, мне было сложно это сделать, потому что вот такая, милая, кудрявая, большеглазая и длинноногая Матильда была мне дороже всего. Хотя, если бы я могла вернуться в прошлое, я бы обязательно хотела расти там же, где она, чтобы всегда быть рядом и всегда знать, что мы никогда не разлучимся. Я даю Матильде выспаться вволю и сама задрёмываю. Пожалуй, это лучший сон, который у меня был за последнее время. Когда я открываю глаза, Матильды нигде нет. Я сбрасываю с себя остатки дремоты и с неохотой встаю. Разгибаться при этом непросто. Мышцы затекли, кости протестующе взвыли, но я победила на этот раз. Машина стоит на месте. Немного еды из запасов отсутствует, а вода вся на месте. Я беру бутылку воды и иду искать мою решившуюся на подвиги половинку. Я исходила сад вдоль и поперёк, думала даже, нет ли в земле какого-нибудь отверстия, в которое она умудрилась бы провалиться, но хруст откуда-то сверху говорит об обратном. Матильда лежит на спине на полу домика на дереве и хрустит чипсами. По одной чипсине в рот за раз. — Я пришла отбирать твою еду. — Говорю я, открывая бутылку воды и ложусь рядом. Матильда берёт чипсину и кладёт мне в рот. Я жую без особого удовольствия. Невкусно, кисло так, что язык дерёт. — Как ты это ешь? — Спрашиваю я, морщась. — С удовольствием. — Убеждённо отвечает Матильда, после чего пару минут слышится только сосредоточенный хруст. Я лежу тихо. Здесь хорошо. На улице теплынь, а мы только вдвоём находимся посреди оазиса благоухающих трав. — Алексис, дай попить. — Матильда тянет испачканную руку к заветной бутылке. — Тебе придётся сесть. — Я сажусь и выуживаю из заднего кармана пачку влажных салфеток. Матильда недовольно поднимается на локтях, потом постепенно садится. Я выдаю ей салфетку и отбираю чипсы. Пока она вытирает руки, я открываю бутылку и прикладываю к её губам. Матильда пьёт жадно и много. — Мы не будем играть в дикарей, да? — Матильда улыбается немного печально. — Мы поиграем в другой раз. Когда возьмём палатку и хотя бы один спальный мешок. Но домой мы ещё не пойдём. Надо познакомить тебя кое с кем ещё. Если, конечно, она не уехала. — Я не знала, что выйдет из поездки к ведьме, но чувствовала, что мы обязательно должны съездить к ней. — Снова знакомиться? — Матильда приуныла. Я улыбнулась. — Это будет не так страшно, как ты думаешь. — Сказала я, а потом подумала, что, может быть, страшно и будет. В конце концов, ведьма — человек особенный. Захочет — даст, не захочет — возьмёт. И мы поехали в гости. За годы здесь не изменилось ничего. Тот же поворот к немного странному, нездешнему дому. Тот же холодный взгляд окон, который не могли растопить и самые жаркие солнечные лучи. Когда я стучала в дверь, испытывала лёгкое волнение перед встречей с неизвестностью, точно в первый раз. По традиции дверь открылась только после третьего, довольно настойчивого стука. — Любишь же ты играть с непостижимым. — Тот же акцент, те же рыжие волосы. Казалось, время не оставило отпечатка на этой женщине. Разве что кожа уже не так ярко сияла на солнце и глаза немного потускнели. Казалось, Матильду она не заметила вовсе. Мы прошли внутрь, на кухню. Я сразу уселась на любимый стул, передо мной поставили лимонный кекс. Матильда нерешительно собиралась устроиться на втором стуле, но ведьма обратила на неё внимание. — А, омега. Подожди, не садись. Подойди-ка поближе и встань сюда. — Рыжая указала на квадрат солнечного света, что оставило солнце на полу кухни. Матильда подходила, словно загипнотизированная. Странно, но меня не пугало ничто, словно я лишилась страха в этом доме раз и навсегда. — Повернись медленно по часовой стрелке вокруг своей оси. Нет, не в ту сторону, это против часовой, а я просила по часовой. — В своей обычной непонятной манере ведьма решала что-то для себя, словно разглядывала судьбу, хотя, казалось бы, это просто мистика, такого не существует на самом деле. В какой-то момент ведьма сняла что-то с плеча Матильды, словно пушинку, а потом стряхнула. — Что ж, располагайся, где тебе удобно. Гостьей будешь. — Матильда устроилась ближе к двери. Перед ней тоже появился кусок лимонного кекса. — А…чай? Или кофе? — Матильда недоумённо смотрела на стол. — Хорошее замечание, юная леди. Во дворе за домом растёт мелисса. Собери-ка пучок, вот я и заварю чай. — Ведьма неопределённо махнула рукой в глубь дома. Матильда спокойно отправилась искать двор, о котором я впервые слышала. Меня кольнуло беспокойство изнутри. Ей так не нравятся новые люди, новые дома, новые знакомства, новые потрясения… Я встала, чтобы пойти за ней, но ведьма остановила меня одним взглядом. — Поверь, она способна отличить мяту от морковной ботвы. А ты, между прочим, должна мне ещё за избавление от хвори после дождичка. — Это был первый раз, когда она вспомнила о том случае за все эти годы. — Да? И чего же хочется твоей душеньке? — Я прищурилась. — Узнаешь. Когда придёт время. Матильда вернулась довольно скоро с пучком мяты в руках и блаженной улыбкой на губах. — Вижу, с кроликами ты познакомиться тоже успела. — Ведьма забросила траву в чайник и залила кипятком. На некоторое время установилась полная тишина. Мы сидели, ведьма стояла. Впрочем, она ещё ни разу не сидела на кухне в моём присутствии. Когда вода в чайнике окрасилась в нежно-салатовый, нам разлили по чашке напитка. — Сахар? — Спросила ведьма. Я покачала головой из стороны в сторону, тем самым отказываясь. Матильда наоборот активно кивала. Я улыбнулась, подумав, что даже хорошо быть в чем-то противоположностями. Это помогает сохранить интригу, интерес, изюминку в отношениях. Потом мы молча пили чай, закусывая его чудеснейшим лимонным кексом. Таких я не встречала больше нигде, сколько бы ни пробовала. — А вы…не будете? — Матильда выглядела несколько разочарованной, но больше, конечно, удивлённой. Когда-то я пыталась спросить об этом, но в ответ получила только непроницаемый взгляд холодных глаз. — Это работает не так. Это же вы все приходите сюда за помощью осознанно или нет. Вы несёте сюда самое потаённое: ваши страхи, ваши надежды, ваши мечты, ваши проблемы. Воспринимай меня как, скажем, антиквара. Тебе не нужна неуверенность, ты продаёшь её мне, в свою очередь приходит кто-то, кому она бы не помешала, и я продаю неуверенность ему. Впервые я слышала, чтобы ведьма давала хотя бы какое-то объяснение. Люди говорили, она всегда изъясняется загадками, ведёт себя непредсказуемо, а в некоторых случаях даже запрещает говорить о том, что они видели или испытали. Мне всегда было интересно, хотелось заглянуть за завесу этой таинственности, узнать больше, чем остальные. Не знаю, что я делала бы с этим знанием, но обладать им хотела всегда. Метафора мне понравилась. Есть чувства, не стоящие ни гроша. Есть довольно редкие, но всё ещё имеющие место быть в том количестве, чтобы их не считали вымершими. А есть такие замшелые, старые, часто уходящие корнями в такую древность, что их носитель и не знает, с чего всё началось, что это просто находка для истинного ценителя. — Конечно, информация эта была не для твоих ушей, маленькая альфа. — Прервала мои размышления ведьма. — Вообще-то, у меня есть имя. Меня зовут Ал… — Не разбрасывайся именами, если можешь. Я знаю твоё имя из чужих уст. Мне этого достаточно. Впрочем, если хочешь подарить его мне, то пожалуйста, назовись. — Ведьма казалась серьёзной. Я сомневалась, стоит ли мне прислушиваться к этому сказочному безобразию, легендам, мифам, как угодно назови. Но что-то не позволило мне впутываться в эту игру дальше. Правила её были мне неведомы. А играть вслепую я не любила. Поэтому на этот раз решила воздержаться. — Кто же говорил обо мне? — Я не смогла удержаться от любопытства. Ведьма немного помолчала, словно размышляя, стоит ли говорить. Но в конце концов ответила двумя словами, да так резко, что я поняла, что разговор со мной окончен: — Твой брат. Я застыла на месте. Он тоже был здесь? Стаматис? Но зачем? И…когда? Почему не сказал мне? Я бы предостерегла его от похода сюда. Не столько потому, что переживала за него, сколько потому, что мне хотелось сохранить это место для себя. В детстве у меня не было своего места, которое принадлежало бы только мне. Всё на острове точно так же принадлежало и моему брату. Отчасти я покидала остров ещё и из-за этого. Значит, я напрасно думала, что он не откроет этот дом. Что он не пойдёт сюда. Что хотя бы что-то останется мне, за мной, за моей душой. Ощущения становились всё более странными. Будто всё проваливалось в какую-то дыру, но при этом не падало, а плавало в пустоте. Я встала, тело непривычно качнулось, будто привыкая к иному пространству. Я чувствовала себя в невесомости, но уже через пару мгновений закон гравитации вернулся, в затылок словно что-то ударило, я схватилась за стол, чтобы не упасть. Матильда, встревожившись, как птица, которую спугнул охотник, подошла ко мне сзади и обняла. И в этот момент всё словно вернулось на свои места. — Береги её, маленькая альфа. Тебе ой как повезло. Смотри, не растеряй своё счастье. — Впервые я видела улыбку ведьмы. Она полностью преобразилась. В глазах засияли живые искры, исчезла вечная усталость, словно она выпустила внутренний свет, что прятала от лишних, чужих глаз. — Так, ну, а теперь милости прошу на выход, ваше время здесь закончилось. — Она спряталась за маской обычного холодного равнодушия, но в глазах остались сиять лукавые искорки. — Странные у тебя друзья. — Матильда улыбнулась, когда мы снова вышли под солнце. Я подумала, что и правда знакомые у меня необычные. — Да. С ними не соскучишься. — Пришло время возвращаться домой. Всё дышало умиротворением, Стаматис не появлялся, мама возилась в саду, отец читал в холле. Мы прошли на кухню. Я устроилась на стуле и растянулась на столе, вытянув руки далеко вперёд. Я вспомнила об отвратительном священнике, о папиной встрече с юристом, о мамином категорическом неприятии Матильды и совсем расклеилась. Я ненавижу принимать решения. Я не знаю, как решить собственные проблемы. Я не знаю даже, как об этом сказать Матильде. Я уже пообещала сделать всё и даже больше, чтобы мы узаконили наши отношения, но на душе было очень противно, я ненавидела свою беспомощность и хотела начать действовать, только не знала как. — Эй, Алексис, тебе сварить какао? — Спросила Матильда тихо, склоняясь надо мной и кладя руку мне на спину. — Да. Порошок стоит в шкафу над раковиной. — На автопилоте ответила я. Когда в комнате запахло тёплым молоком, я словно очнулась. Что мне предложила моя благоверная? Снова заняться готовкой? Сама? Я встрепенулась, обернулась, но она спокойно стояла у плиты и с довольным лицом тихонько помешивала что-то ложкой в маленькой кастрюльке. Я положила голову на руки, думая о том, что что-то идёт определённо не так. Матильда же панически боится подходить к плите в принципе, если рядом нет никого. Потом я подумала о её смелости, когда она решила приготовить для меня пирог. Я улыбнулась своим мыслям. А потом передо мной появилась кружка шоколадного напитка. Я попробовала, обожглась, но продолжила пить. Божественный вкус! Лёгкая сладость и эти нотки…корицы? Не знаю. Возможно, мне только показалось. Матильда села напротив и смотрела на то, как я пью, с большой нежностью во взгляде. — Где ты этому научилась? — Спросила я в перерыве между двумя глотками. — Ну, когда Элиза была беременна, она любила выпить какао, вот Индра меня и научила. Я ещё кофе могу. — Матильда пожала плечами, а потом зажала рот руками. Я вопросительно на неё посмотрела. — Я не должна была это тебе рассказывать, ты ведь даже их не знаешь. — Ну-ка, признавайся, что ещё за тайны от меня? — Понимаешь…- Матильда опустила глаза. — Когда я была школьницей, у меня семья…семья… Она замялась, а потом вовсе умолкла, закусив губу. Я продолжала спокойно на неё смотреть, надеясь, что она продолжит сама, но, казалось, она не собиралась больше говорить. А потом вдруг собралась и заговорила на незнакомом мне языке, зато чистенько и без запинок. — Извини, я не понимаю. — Я подошла и положила руки ей на плечи. — Можешь не рассказывать, если это тяжело. Думаю, со временем ты мне покажешь всё сама, да? — Я поцеловала её в макушку. Она расстроилась. — Не надо, сладкая, я всё понимаю. — Да. Конечно. — Матильда встала, прижимаясь ко мне. Я чувствовала на плечах ответственность за неё. В этот вечер она попросилась уйти спать пораньше. Я согласилась, подумав, что день и правда был тяжёлый. Я сидела на кухне, допивая какао прямо из кастрюли, когда вошла мама. — Ты когда это успела? — Спросила она, глядя на моё перепачканное лицо. — Это не я, это Матильда. — Я пожала плечами. — Опять эта… — Да что же тебе всё не так, мама?! — Я разозлилась. — То не умеет готовить, то не любит меня, то сварила мне какао, что ещё хуже, я тебя не понимаю. Но будь счастлива, дорогая мама, здесь нам никогда не жениться. Этот напыщенный упырь, которому я в детстве кинула червяков в святую воду и ещё на ногу наступила, но второе было хотя бы не нарочно, отказался проводить церемонию. А я к нему и так, и сяк, и этак! На этот раз я кричала, не жалея голоса, потому что мне было очень, очень грустно от бессилия. Выкричав накопившуюся боль, я не выдержала и расплакалась, спрятав лицо в руках. Сильные девочки не плачут…по крайней мере, не перед мамами. Сильные девочки сжимают зубы и идут к своей цели, скрывая злость и не обращая внимания на царапины и травмы. Вместо ожидаемой вспышки ответного гнева и обвинений в том, что я плохая дочь, я почувствовала как на голову мне ложится тёплая рука. Мама утешала меня как ребёнка. — Ты настолько её любишь? — Да. — Пробурчала я, шмыгая носом. — И она правда подошла к моей плите, чтобы сварить тебе это какао? — Да. А ещё она кофе умеет. — Добавила я, надеясь этим перевесить тонны материнских предубеждений. — Значит, не остаётся ничего другого, как только вас поженить. И как можно скорее. — Мама решительно встала. Я удивилась. Она сняла фартук, весь перепачканный землёй, вымыла руки, надела выходную шляпку, взяла ридикюль и бодро куда-то направилась, громогласно вызывая отца. Ближе к ночи они вернулись вдвоём счастливые. — Твоя свадьба через две недели. Не забудь предупредить об этом свою Матильду. — Я готова была прыгать до потолка. Вместо того, чтобы призвать меня к ответу за то, что я обозвала духовное лицо, мама взяла и сделала так, что я всё-таки женюсь. Я хотела сообщить об этом радостном известии Матильде сразу, но она уже спала. Как и предыдущие 5 или 6 раз, когда я заходила посмотреть, как она. Мне показалось, что она просто не хочет видеть и слышать меня в ближайшее время, поэтому я не вмешивалась. Поэтому я просто нырнула к ней под одеяло и заснула, обнимая. Утро встретило меня далеко не радостно. Я не представляла себе, сколько времени, но солнце било в окна во всю. Первым делом я обнаружила, что Матильды рядом нет. Я встала и обошла весь дом и двор, но не увидела ни следа её пребывания здесь. Меня стали одолевать сомнения. Слишком уж всё было спокойно, будто на дне колодца. Тишина, тина, темнота, мутноватая вода. Мама хозяйничала на кухне. Оказывается, завтрак я проспала. Такое со мной случалось впервые. — Мам, ты не видела Матильду? — Прислонившись к дверному дверному косяку, поинтересовалась я обычным тоном, чтобы не вызывать подозрений. — Да. Она спустилась к завтраку не в настроении. Поссорились, что ли? Или она не хочет вашей свадьбы? — Не до вопросов. Дальше-то что было? — Она ушла. Мне показалось, что с какой-то сумкой, но я была занята, так что не присматривалась. Я подскочила и помчалась в комнату. Как я и боялась, шкаф был наполовину пуст, а чемодан исчез. Первым делом я позвала брата, чтобы спросить, не видел ли он чего-нибудь. Но он-то как раз ничего и не видел. Он знатный любитель дрыхнуть. Я в двух словах сказала, что надо поднять всех, кого он сможет на поиски Матильды с её синим чемоданом. Он мгновенно превратился в того человека, на которого можно положиться, и я успокоилась, взяв машину. Чем ближе время подходило к обеду, тем острее я чувствовала что-то похожее на вину. Наконец, мне повезло: на очередном повороте я увидела фигурку, которая голосовала, стоя рядом с чемоданом. Но, стоило мне приблизиться и затормозить, она развернулась и пошла дальше. — Мати, что случилось? — Я была растеряна. — С обманщиками не разговариваю! — Твёрдо заявила она, всё так же бодро шагая. Я потихоньку ехала рядом. — Ну и куда ты думаешь идёшь? — Я попробовала сменить тактику. — Не твоё дело. — Отрезала омега. — Я знаю остров лучше, может, подскажу. — Я не сдавалась. — К причалу я иду, вот куда! — Но он в другой стороне. — Я указала рукой в противоположном направлении. — Ничего, это остров, если долго идти, то куда-нибудь выйду. — Уже не так уверенно сказала она, замедляя шаг. — Послушай, я здесь, чтобы поговорить с тобой. Если ты не скажешь мне, в чём я провинилась, я никогда не догадаюсь. — Правда? А должна бы! — С прежней решительностью отчаявшаяся девушка взялась за ручку и потащила чемодан чуть не насильно. Мне это надоело, я вышла из машины, предварительно остановив двигатель и побежала за ней. — Стой. Ну стой, иди сюда. — Я обогнала её и обняла. Матильда вырывалась, толкалась, пыталась пинаться и бить меня, но я не сдавалась так просто. Когда она затихла как-то совсем отчаянно, я подняла её лицо за подбородок к своему и поцеловала. Стоило ей немного прийти в себя, я закинула её на плечо, крепко держа, а другой рукой несла чемодан, который в ближайшее время отправился на заднее сидение. Матильда отправилась на переднее, рядом со мной. Я пристегнула её, а она сидела надутая. — Поговори со мной. Я здесь ради этого. Я обещаю отвезти тебя на причал. — Я тяжело вздохнула, но решила согласиться. — Как я могу тебе верить, если ты не держишь обещаний? — Каких, ласточка? — Я отвлекаюсь от дороги и смотрю на неё с нежностью. — Ты обещала, что мы уедем, если я захочу. — Да. Но ты же не говорила со мной об этом. — Нет, говорила, но ты меня не слушаешь. С одной стороны, она была права: я видела как она рвётся домой. Но с другой стороны, она ни разу мне не сказала об этом прямо. Только переспрашивала время от времени, правда ли мы уедем. А если бы сказала, я бы наплевала на всё и увезла её сразу. По первому же требованию. — Вот что. Послушай меня внимательно. Я везу тебя на причал. Я заплачу паромщику, чтобы в целости тебя доставил до континента. Денег у тебя нет. Как ты попадёшь в аэропорт и будешь оплачивать билет, я не знаю. Как ты попадёшь домой, я тоже представляю себе довольно слабо. Через две недели у нас с тобой свадьба. Моя мать, которая, как это ни прискорбно, не питает к тебе тёплых чувств, сходила и как-то уломала священника на то, чтобы мы сочетались браком в глазах всевышнего. Я не знаю, что творится у тебя на душе, но надеюсь, что это не настолько сильно, чтобы ты вдруг меня разлюбила окончательно и бесповоротно. Я не смотрела на неё, пока говорила, потому что участок дороги был сложным. Стоило отвлечься, как ты уже оказывался в кювете, и не вытащишь средство передвижения сам, а пешком топать ой как далеко и жарко. Но со стороны Матильды слышались всё более отчётливые всхлипы. Я постаралась проехать как можно скорее, после чего остановила машину, отстегнула ремень безопасности, повернулась к ней, отстегнула и её ремень тоже. Она сидела, плача безудержно и горько. Я почувствовала себя извергом, вышла из машины и вытащила её, чтобы сесть на обочине и усадить её к себе на колени. — Я…просто хотела домой. — Вслипывала она. — Чтобы уже только ты и я… Я так устала… Я больше не люблю море. Пожалуйста, ну пожалуйста, давай поедем домой. Я глубоко вдохнула. — Да. Конечно, мы поедем домой. Только сначала тебе надо отдохнуть. Ты шагала по такой жарище без головного убора. А потом сразу, сразу домой, хорошо? — Я осторожно гладила Матильду, надеясь немного успокоить. К чёрту встречи, к чёрту свадьбу. Теперь мы и не здесь пожениться можем. К чёрту всё, только бы с Матильдой всё было в порядке. Матильда мне не ответила, но по тому, как доверчиво она ко мне ласкалась, я поняла, что ещё немного она потерпит. — Давай договоримся, что вернёмся к Стаматису. Он бы себе не простил, если бы ты уехала, а он не успел с тобой попрощаться. И поедем вечером, по прохладе. — Хорошо. Я и правда чувствую небольшую слабость. — Матильда согласилась легко. Я почувствовала временное облегчение. Временное, потому что через некоторое время после того, как мы приехали, Матильде стало плохо. Она всё-таки словила солнечный удар. На этот раз никто не ворчал, не выражал недовольства и не перечил мне. На следующий день надо было встречать юриста. Я кусала ногти от досады. На помощь пришёл брат, который вызвался юриста встретить и довезти с ветерком. Я поблагодарила брата. На следующий день Матильде стало лучше, но она уже не рвалась уехать. — Слушай, Алексис, вот ты говорила, что мы поженимся через две недели… — Да. — Ответила я, запуская пальцы в её мягкие волосы и делая ненавязчивый массаж головы. — Тогда я думаю, что была неправа. Тебе же важно, чтобы мы поженились здесь, да? — Матильда рассеянно водит пальцем по второй моей руке. — Если ты хочешь домой, мы поедем домой. — Отвечаю я твёрдо. — Да, я хочу домой, но две недели ничего не решат, правда? — Она рисует знаки бесконечности своим бесконечно щекотным пальцем. — Меньше двух недель. Уже меньше. — Подтверждаю я. Насколько я могу заключить, встреча отца с юристом завершается неудачно. Но отец не намерен сдаваться и назначает следующую через день. На самом деле, меня больше беспокоит другое: у Матильды нет платья, я не привезла с собой костюм, а на этом острове свадебных салонов как вафель в нашем доме после нашествия Стаматиса. Я спрашиваю у брата, что мне делать. Он заговорщически подмигивает и ведёт меня в свой гараж. Открывает дверь в задней стене, и мы попадаем в его летнее логово. Он недолго копается в сундуке, а потом извлекает вполне приличный костюм. Я недоверчиво кошусь на него. Мой брат ничего не делает просто так. Либо это очередной трюк, либо это уловка, либо мой брат хочет подшутить надо мной. — В чём подвох? — Спрашиваю я, пока он закрывает дверь. — Примерь сначала. — Он настойчиво пытается свести меня с костюмом. Делать нечего, тянуть дальше некуда, до свадьбы осталось всего ничего. Я сдаюсь и надеваю костюм. Он садится почти идеально. Я думаю о том, что надо будет надеть свою рубашку. Братская мне тесновата, хотя не должна бы быть, всё-таки, брат будет меня повыше и пошире. — Видишь ли, в чём дело, сестрёнка… Однажды я решил выстирать этот костюм, но перестаралася с температурой в стиральной машине, он сел и стал как раз на такого гнома, как ты. — Я никогда не привыкну к тому, как из умного, надёжного, верного старшего брата этот человек превращается в идиота, радующегося произнесённому вслух слову «попа». Но я не обижаюсь. Шутки про мой рост перестали обижать меня с тех пор, как я первый раз ввязалась в драку на континенте. Мне было 17, я была самоуверенная, агрессивная островитянка, не переносящая критику и особенно шуточки в свой адрес. Учёба кулаками много против одного не прошла даром. А потом всё те же люди мне помогли начать свой жизненный путь. Когда-то они и сами начинали с низов, так что меня даже понимали. — Не смей стирать его перед моей свадьбой. — Я похлопала брата по плечу, после чего сняла костюм и оставила в его логове. — Стой. — Сказал он, отсмеявшись. — А платье ты где достанешь? — Хоть бы и сама сошью из штор и простыней. — Я пожала плечами. Не брат должен заниматься этим, а я. — Идиотка, тебе нельзя видеть платье до дня свадьбы. — Брат дружески тыкнул меня под рёбра. — Да? И что ты предлагаешь? — Я ответила ему тем же. — Я всем займусь. А ты следи, чтобы она от тебя не сбежала. Кто знает, может, тогда она до безумия в меня влюбится, тогда свадьба будет у меня. — Ага. И пойдёшь ты на свадьбу в одних труселях. — Я лопнула радужный пузырь, который надул себе мой брат. — Злая ты. — Заявил он, открывая передо мной дверь в гараж. — Нечего мечтать о моей невесте. — Я показала ему язык. Так мы и расстались. Я решила не приглашать на свадьбу никого. Достаточно будет и моей безумной семейки, но мама раззвонила информацию всем, так что я боялась скопления в церкви всего острова. На всякий случай, я уточнила у Матильды, не хочет ли она позвать кого-нибудь. Она что-то долго вычисляла, но в конце концов сказала, что не хотела бы. Я переживала за неё. Всё-таки, оказаться одной, без общества друзей на собственной свадьбе не было радужной перспективой. Но, казалось, она не притворялась и правда не хотела никого звать. В сам день свадьбы у меня тряслись поджилки. До церкви меня подвёз брат, а потом уехал обратно за остальной семьёй. Моим шафером стал один из парней, с которым мы часто проказничали в детстве. Церковь оказалась забитой только на половину. Я стояла там, у алтаря, сердце гулко билось в груди. Друг предлагал мне выпить, а я отказывалась и дрожала, будто на дворе стояла зима. А что, если она передумает? Братец способен ей в этом помочь. А что, если она уже на половине пути к континенту? А что, если… В этот момент зазвучала музыка, и всё словно бы встало на свои места. Дрожь улеглась. Сначала ничего не происходило, а потом в дверном проёме показалась она. Отец вёл её ко мне под руку. Её голова была опущена к букету, который она держала в своих руках. А за ней шёл… Стаматис, переодетый в платье. По толпе прошёл гул. Священник скомандовал музыканту, и музыка прекратилась. — Выведите кто-нибудь этого клоуна из церкви! — Завопил священник неожиданно высоким голосом. Что ж, брат был в своём репертуаре, я не винила его за это, наоборот, словно камень с души свалился. Матильда, посмотрев на него, тоже радостно засмеялась. Конечно, вышел он сам. Убежал, прокричав что-то вроде «кинь букетик мне, красотка!» Если честно, дальше я помню только «да», кольцо и поцелуй. Что происходило в промежутках, я не знаю. Не обращала внимания. А потом был огромный пир. И никакого первого танца новобрачных, нет. Все сразу пустились в один общий танец. Конечно, все ели, пили, шумели, играли. У Матильды был вид довольно тоскливый. Букет, кстати, поймал мой братец, который не переоделся, заявив, что он- главная подружка невесты. Что ж, возможно, это было и правда так. Он приложил столько усилий, чтобы всё это случилось. Мы с Матильдой убежали с праздника по случаю торжества в нашу честь незамеченными довольно рано. Пусть остальные гуляют хоть до утра. Пока мы бежали, она расцветала, становясь всё более свободной, счастливой, похожей на мою жену. Вернувшись домой, первым делом она скинула платье и освободила волосы от множества заколок и невидимок. Если честно, мне не хотелось больше ничего. Остановить бы время на этом моменте и остаться в нём навсегда. Но, стоило нам подняться в нашу комнату, Матильда изменилась. Сникла, что ли. Я удивилась, но спрашивать не стала, подумав, что, может быть, она уже начнёт говорить со мной по-настоящему. Вместо этого она как-то бочком подошла к кровати, и, набравшись смелости, спросила: — Ну что, что там полагается делать дальше? Мне…что, раздеваться или как? — Глупая. — Я подошла к ней со спины и обняла. — Это вовсе не так работает. Если ты не готова к следующему шагу, если ты его не хочешь, то мы не будем его делать. — Я поцеловала её в шею. Она развернулась ко мне лицом, обняла со всей силы и сказала не слишком уверенно: — Хочу. Конечно, я хочу. Не зря же тебя соблазняла всё время. Чтобы не терять времени, я начала с прелюдии: заправила волосы ей за ухо, поцеловала в лоб, погладила по плечам, переходя поцелуями ниже, на губы, шею, всё это время не переставая нежно водить руками по хрупкому телу. Она не двигалась, казалось, боялась даже дышать. Я подняла её, перенесла на кровать, расстёгивая рубашку и спускаясь губами всё ниже, надеясь, что она сможет расслабиться и почувствовать дружеское участие. Она помогла мне снять с неё рубашку совсем. По её коже побежали мурашки. Я осторожно положила руки ей на грудь, несильно сжимая, в то же время не переставая оставлять дорожки поцелуев на коже. Но, когда я пропустила между пальцами сосок и покачала его из стороны в сторону, она вскрикнула, словно от боли и напряглась. Я оставила её в покое, опуская руки вниз. Я щекотала её и оглаживала бока, она расслабилась. Её дыхание становилось всё тяжелее, что заводило и меня. Когда я дошла до резинки трусов, она запрокинула голову. Я осторожно провела по ткани, погладила внутреннюю сторону бёдер, но, когда собралась осторожно снять ткань, она вся подобралась, села, прижав колени к груди и отодвинулась от меня, зажмурив глаза. Я не удивилась. Эту игру я затевала только для неё. Лёгкое возбуждение, которое я испытывала при виде её тела, отхылнуло так же просто, как и прилилось. — Прости, я не смогла, я…- Пыталась начать она, не открывая глаз. — Я не знаю, что на меня нашло, давай, может быть, начнём с начала и…только надо рубашку найти и… — Нет, всё хорошо. — Я придвинулась к ней и обняла, но она ещё теснее сжалась в комок. Я подняла с пола рубашку, заставила её открыть глаза и помогла одеться. Трясущимися руками она едва могла попасть пуговицей в петлю. — Правда, мы могли бы…попробовать снова. — Сказала она тихо. — Нет, сладкая. Ты ещё не готова. Я не хочу тебя насиловать. Я хочу тебя любить. И чтобы ты любила меня, а не боялась. — Теперь она уже безбоязненно меня обняла. В ней говорили внутренние комплексы и страхи, которые могло притупить время и которые мог помочь забыть понимающий партнёр. Я не раз видела пары, в которых омеги боялись и ненавидели альфу, но уйти не могли. Я не могла сделать это с моей. Никогда себе не прощу, если она будет в страхе бежать от меня.