В саду тысячи без одной роз.

Я проснулась от того, что лежать стало неудобно. Тёплая Алексис дышала ровно и спокойно, голова склонена, тело опирается о древесный ствол. Я подумала, что неплохо бы дать ей отдохнуть от меня, от моих проблем, моих истерик, поэтому я решаю прогуляться, изучить местность. Здесь очень красиво, травы и цветы благоухают, деревья тихонько перешёптываются шорохом листьев. На самом деле, я проголодалась, но не слишком, поэтому решаю, что могу вполне обойтись чем-нибудь из припасов, которые сделала Алексис, когда мы сюда ехали. В машине я нахожу печенье, воду, больше печенья, чипсы, сухофрукты, орехи, даже выдержанные оливки. К сожалению или к счастью вопрос решается в пользу чипсов. Во-первых, пакетов три. Во-вторых, они большие, так что я думаю, мне хватит и одного. В-третьих, я не хочу печенья и, в-последних, я просто больше привыкла к хрустящей картошке из пакета. Я решаю немного пройтись, чтобы не шуметь рядом с Алексис. Деревья высокие, растут довольно часто, но всё ещё оставляют место для солнечных полянок. Я наслаждаюсь природой и в принципе миром, который меня окружает. А потом я замечаю кое-что удивительное: мою детскую мечту, которую я так и не реализовала. Домик на дереве. Я забираюсь довольно легко, дерево ветвистое, нижняя ветка удачно располагается на уровне моих ключиц. Пакет мне немного мешает, но у меня нет ни карманов, ни рюкзака, так что я карабкаюсь с чипсами в зубах и преодолеваю это препятствие успешно. Внутри домика ничего нет. Солнце заглядывает в одно из окон, но я устаиваюсь подальше от него. Здесь очень даже уютно. Я уже думаю о том, чтобы разбить здесь лагерь или вовсе остаться жить. Конечно, в любой момент может прийти владелец и разрушить мечты о рае, недосягаемом для других. На душе легко и светло. Я лениво вскрываю пачку и смакую чипсы по одному. Давно не испытывала подобного удовольствия. Немного солоно, немного кисловато, даже слегка сладко. Что бы ни совали внутрь, это ужасно вкусно. Половину пачки спустя я пожалела о том, что не захватила с собой воды. Но я не сдаюсь и ем. Когда ещё выпадет счастье в тишине схомячить что-нибудь вредное. Когда я подумываю о том, чтобы встать и всё-таки сходить за водой, появляется Алексис со словами: — Я пришла отбирать твою еду. В руках у неё бутылка воды, которую она сразу открывает, но мне не даёт, а ложится рядом. Я делюсь с ней огромной чипсиной, которая как-то сама попадается мне под руку в начинающем опасно пустеть пакете. Алексис похожа на Индру: не понимает, как можно получить удовольствие от поедания чипсов. Не знаю, мне просто нравится и всё. Ничего не могу с собой поделать. Наконец, я не выдерживаю и говорю:  — Алексис, дай попить. Вместо того, чтобы сразу отдать мне бутылку, жестокая альфа садится, да ещё заставляет меня сделать то же. Конечно, я иронизирую. Она ни разу не проявляла ко мне ни капли негатива. Наоборот, поддерживала во всём, холила, лелеяла. Но дело было в том, что я отлежала себе всё, что только можно было отлежать, поэтому поднималась медленно и неохотно. Она протянула мне влажную салфетку и отобрала чипсы. Я распрощалась с надеждой догрызть упаковку в гордом одиночестве. Пока я протирала руки от этих мелких гранул, которые так и липнут к коже, моя лучшая половина уже прикладывала бутылку чистейшей, вкуснейшей воды, которую я только пробовала в своей жизни к моим губам. Я просто физически не могла оторваться. — Нехилый же ты водохлёб, — смеётся Алексис, наклоняя бутылку. Я молча соглашаюсь. Впрочем, если бы она употребила большую часть огромной упаковки, то тоже наверняка не отказалась бы от ведра или даже бочки воды. Я понимаю, что здесь мы не задержимся, слишком Алексис показалась собранной и готовой к дальнейшим действиям. — Мы не будем играть в дикарей, да? — Мне становится грустно, что наше приключение подходит к концу. Я бы хотела продлить его на самую малость, лишь бы подольше быть наедине с моей женщиной. — Мы поиграем в другой раз. Когда возьмём палатку и хотя бы один спальный мешок. Но домой мы ещё не пойдём. Надо познакомить тебя кое с кем ещё. Если, конечно, она не уехала. — Алексис выглядит задумчивой. Не знаю, что у неё на уме в этот момент, но мне кажется, она сомневается в том, стоит ли вообще куда-то ехать. Хотя, возможно, я себе придумываю. — Снова знакомиться? — Я катастрофически не успеваю побыть наедине с моей женщиной. Только недавно я более-менее привыкла к её семье, к острову, к здешнему образу жизни, к повадкам ближайшего окружения людей среди которых я живу. — Это будет не так страшно, как ты думаешь. — Алексис хочет меня ободрить, впрочем, как и всегда с того момента, как мы сюда приехали. Но, если она так говорит, значит, так оно и есть. Если я не буду ей верить, то кому вообще верить? Мы спускаемся. Точнее, спускается Алексис с проворством и грацией дикой кошки, которая часто такое проделывает. Я же сползаю, цепляюсь за ветки, когда думаю, что упаду, а когда я и правда срываюсь почти у самого низа, попадаю в надёжные руки, которые несут меня сквозь разнотравие прямиком к машине. Я счастлива, как никогда. Я люблю, меня любят, и это самое чудесное, что может быть в жизни. От удовольствия я головой трусь о шею альфы. А потом мы едем. Поездка не занимает много времени. Строение, около которого мы выходим, сначала кажется мне невысоким, но потом я осознаю, что в нём два этажа. Вокруг немного напряжённая атмосфера, словно здесь скапливается что-то, чего я объяснить не могу. Волоски на шее встают дыбом. Я почти готова развернуться и убежать бегом, но моя несокрушимая альфа стоит скалой. Дверь открывает личность незаурядная. Она высокая, по началу кажется даже выше Алексис, но на деле оказывается ниже сантиметров на пять. У неё не здешний взгляд, словно она смотрит не на мир, в внутрь себя, но при этом видит каждого под микроскопом. Я чувствую себя странно. У неё рыжие волосы. Это солнечный рыжий. Рыжий заката. Рыжий саванны. При этом в ней не ощущается тепла, скорее, наоборот, она его поглощает. При этом от неё словно исходит волнами энергия. Я почти захлёбываюсь в этом, пока мы идём по дому на кухню. Алексис явно приходила сюда не раз и не два. Как ребёнок, знающий своё место, она устраивается за столом и перед ней ставят кусок…пирога? Кекса? Что бы это ни было, видно, что традиция давняя и нерушимая. Я собираюсь устроиться рядом, но поближе к двери, чтобы убежать, если что-то случится, но властный голос говорит: — А, омега. Подожди, не садись. Подойди-ка поближе и встань сюда. — При этом мне кажется, что она совсем не такая. Я не могу ослушаться её, при этом мне немного страшно, а ноги будто сами собой ведут меня к ней. Когда я встаю туда, куда она просит, мне в глаза бьёт солнце. Я щуруюсь от яркого света и смотрю на неё. Есть в ней что-то от заблудившегося ребёнка, не знаю, почему мне так кажется. Когда она просит меня повернуться, в её голосе мне слышатся уже другие интонации. Вполне знакомые и разумные. Я не могу понять, на кого это похоже. На Индру, когда она проводила со мной первые дополнительные занятия? На Элизу, которая усыпляла меня, когда мне было плохо? На Алексис, когда она держала меня к себе близко-близко и шептала на ухо нежные слова? Всё перемешалось, растягиваясь и сжимаясь. Я пришла в себя только в тот момент, когда эта женщина, которая, кстати, не представилась, протянула руку и словно что-то стряхнула с моего плеча. Травинка? Пушинка? Соринка? Что бы это ни было, внезапно меня захлестнула такая свобода, о которой я даже не подозревала. Словно в лицо подул сильный северный ветер. Я…больше не связана обязательствами? Что за ощущение? И так щекотно в области сердца… Когда подруга Алексис сказала «Гостьей будешь», я почти услышала «приходи в любое время, если тебе понадобится помощь». Я отмахнулась от этой мысли. Во-первых, мне не нужна помощь, у меня же есть Алексис, которая всегда меня выслушает и защитит. А во-вторых, мало ли от чего у меня могло разыграться воображение. Индра говорила, что мне только книги писать, столько всего мне видится и слышится. Я устроилась на стуле, и передо мной тоже появилось лакомство. Я удивилась. Казалось бы, ничего особенного не произошло, ничего сверхъестественного я не сделала. Так за что же мне поощрение? Я чуть не стукнула себя по лбу. Чуть не забыла, что мы гости, а гостям обычно наливают чай и предлагают какую-нибудь еду. — А…чай? Или кофе? — Заветного напитка на столе не оказалось, но я не подозревала, что скажу это вслух. — Хорошее замечание, юная леди. Во дворе за домом растёт мелисса. Собери-ка пучок, вот я и заварю чай. — Таков был ответ чудесной женщины, хотя снова же мне послышалось: «Если ты будешь так добра собрать немного травы, попробуешь чай, который не пила ещё ни разу в жизни». Что ж, оставалось только найти то чудесное место, что я и сделала. Внутри дома стояла приятная тишина. Всё было пропитано таинственностью, но опасным почему-то не казалось. В этом странном доме я ощущала себя на удивление хорошо, даже почти спокойно. Я открывала двери, так же спокойно их закрывая. Ничего ужасного за ними не обнаруживалось. Гардеробная, комната с музыкальными инструментами, спальня, вполне человеческая душевая, наконец, двор. Снова оказавшись на солнце, я удивилась ясности дня и безветренности. Я огляделась в поисках мелиссы. Меня же за ней посылали, да? Я прогулялась по двору. Мне казалось, прошло уже несколько часов с тех пор, как я вышла из-за стола. В небольшом крытом загоне сидели маленькие кролики. Я не удержалась от того, чтобы погладить хотя бы одного через решётку. Мелисса нашлась здесь же, недалеко. Я собрала немного и пошла обратно. Путь занял вдвое меньше времени, но от этого странные ощущения не исчезли. Потом мы посидели немного в молчании, пока чай заваривался. Это было прекрасно. Удивительно, но женщина вовсе не мешала нашему с Алексис уединению. Наоборот, она словно вносила размеренности нашему сосуществованию. Конечно, я хотела добавить сахара в чай. Поэтому я обрадовалась, когда его нам предложили. Как бы там ни было, женщина не обманула: это был самый вкусный чай в моей жизни на данный момент. Впрочем, кекс тоже таял во рту. А потом я обратила внимание на то, что хозяйка дома к нам не присоединилась. — А вы…не будете? — Где-то в глубине сознания билась мысль, что так быть не должно. Гости не должны бессовестно поглощать угощение. А хозяева не должны стоять, просто наблюдая за происходящим. — Это работает не так. Это же вы все приходите сюда за помощью осознанно или нет. Вы несёте сюда самое потаённое: ваши страхи, ваши надежды, ваши мечты, ваши проблемы. Воспринимай меня как, скажем, антиквара. Тебе не нужна неуверенность, ты продаёшь её мне, в свою очередь приходит кто-то, кому она бы не помешала, и я продаю неуверенность ему. Антиквара? Нет, вероятно, это не совсем удачное сравнение. Антиквары обманывают людей, желая за бесценок купить то, что не имеет цены вообще. Это алчные бандиты, не знающие цены ничему, кроме блестяшек. Человеческие отношения и чувства им чужды. Кем бы она ни была на самом деле, эта женщина не была антикваром. Скорее, врачевателем. Горькая пилюля страждущему. Прохладная ладонь и тёплая улыбка, постоянное присутствие для умирающего. Это больше соответствовало тому, что для людей делала эта особа. — Конечно, информация эта была не для твоих ушей, маленькая альфа. — Она строго посмотрела на Алексис. Что же между ними произошло такого, что моей альфе нельзя увидеть, прикоснуться к сущности, что скрывается внутри этой дамы. Вероятно, этого я не узнаю никогда, но знать мне почему-то и не хочется. В конце концов, у каждого есть право на свои тайны, свои секреты, свои переживания, своё прошлое, свои скелеты в шкафу. — Вообще-то, у меня есть имя. Меня зовут Ал…- Начала было возмущаться моя воинственная альфа, щёки её горели, а в глазах плескалось негодование. — Не разбрасывайся именами, если можешь. Я знаю твоё имя из чужих уст. Мне этого достаточно. Впрочем, если хочешь подарить его мне, то пожалуйста, назовись. — Ведьма говорила негромко, но тон её был серьёзным и немного…угрожающим. Она разбиралась в том, что говорила. При этом заинтересованности в её голосе не было. Ей было всё равно, брать имя или отказаться от него. Наверное, за годы жизни в разных местах она насмотрелась всякого. И теперь развлекалась как могла. А люди продолжали приходить и приносить с собой заботы, надежды, светлые чувства и тёмные помыслы. Впрочем, по-моему, Алексис видела это по-другому. Она скорее воспринимала наше здесь пребывание как данность. Как что-то само собой разумеющееся. Возможно, она была излишне самоуверенна. Или же наоборот, настолько сомневалась во всём, даже в почве под ногами, что приходила сюда просто провести время. Как если бы у неё был самый обычный друг, ничем не отличающийся от других. Тем временем беседа продолжалась, всё шло своим чередом. — Кто же говорил обо мне? — Этот тон Алексис я знала уже хорошо. Она так дразнила людей, провоцируя их на то, чтобы они сделали что-то неожиданное. Что-то, чего они делать не хотели. Ну, в крайнем случае, чтобы они вышли из себя. Однако, в этот раз что-то явно шло не так. Ведьма задумалась, смотря в потолок. Руками она держалась за столешницу рабочего столика, стоя к нему спиной. Её лицо посуровело, когда она посмотрела на мою гордую и насторожившуюся подругу. Она выплюнула довольно резко только два слова: — Твой брат. После этого игра оказалась проиграна окончательно. На лице Алексис застыла гримаса непонимания, удивления, боли и отчаяния вместе взятых. Она вся будто окаменела на своём стуле. Я наблюдала за ней, не зная, броситься ли на рыжеволосую, которая говорила правду, налить ли ещё чаю, подойти ли к Алексис и попытаться что-нибудь сказать. Затем моя альфа встала, но не так, как всегда. Она пошатнулась, словно была пьяна, глаза её были почти безумны, а потом она и вовсе схватилась за стол так, будто падала, хотя в комнате не изменилось ровным счётом ничего. Я испугалась и подошла к Алексис сзади, чтобы обнять, выразить свою поддержку, побыть рядом. Её сердце так сильно колотилось в груди, что сотряласло остальное тело. Мы стояли так несколько мгновений. — Береги её, маленькая альфа. Тебе ой как повезло. Смотри, не растеряй своё счастье. — На лице странной женщины, которую я воспринимала скорее как человека дела, расцвела восхитительная улыбка. Светлая, что твоё солнце, чистая и искренняя. Я почувствовала себя в весне, когда зелёные почки набухают на деревьях, сменяя сосульки и колючий холод снега. Так замечательно она улыбалась. Потом нас вежливо выставили из дома, и я не могла винить за это женщину. В конце концов, это мы вломились без приглашения, будто так и надо. Хотя, судя по тому, что она не удивилась, это было в порядке вещей в её жизни. Я чувствовала себя счастливой настолько, что мне казалось, я могу обнять весь мир. К машине мы шли уже в молчании, но не тягостном, а вполне себе обычном, объединяющем молчании, когда всё понятно без слов. До дома мы доехали очень быстро. Алексис обошла весь дом. Ей просто необходимо было знать, где находится каждый член семьи как настоящей собственнице. В конце концов, она чувствует свою ответственность за них, так что я вполне её понимала. Я подождала её возвращения, разглядывая некий морской пейзаж, огромный, в полстены. Странно, что раньше я не заметила его, но, учитывая категорическую неприязнь, которую во мне вызывало это место, я могла только упрекнуть себя. — О. Разглядываешь совместное творчество Невероятной Троицы? — Алексис усмехнулась, появляясь за моей спиной и обнимая меня. — Невероятной Троицы? — Я переспросила, догадываясь, что, если буду делать вид, что не понимаю, о ком идёт речь, мне расскажут красивую историю. И я не ошиблась. — Итак. Однажды, когда Элени было скучно, наш дражайший брат решил, что самое время занять всех чем-нибудь весёленьким. А так как она болела, действие происходило в её комнате. Брат натащил бумаги, сказал, мол, будем рисовать по частям. Сначала мы прикрепляли по частям листы бумаги друг к другу, Элени и он рисовали карандашом, а потом мы все вместе раскрашивали. Потом брат так же по частям спускал всё это дело и наклеивал на стену. Получилось, конечно, ужасно, но Элени было весело, а главное — это был тот редкий случай, когда мы делали что-то вместе. Когда она выздоровела и взглянула на это… Она принялась всё переделывать, конечно, мы послушно помогали нашей кроткой овечке, которая правила нами безраздельно. И теперь ты можешь наблюдать здесь картину красками «Невероятная Троица и косяки». — Алексис рассмеялась, заканчивая рассказ, но смех был не очень весёлым. — Мне нравится. — Сказала я, обнимая её. А потом мы пошли на кухню. Вместо того, чтобы бодро приняться за дело, как всегда, альфа как побитый щенок устроилась на стуле, при этом растянувшись на столе верхней частью туловища. Несколько секунд я чувствовала себя беспомощной, а потом вспомнила, что в таких случаях Индра всегда шла варить какао. И это всегда помогало. По крайней мере, проблемы не казались такими уж неразрешимыми. — Эй, Алексис, тебе сварить какао? — С большой надеждой спрашиваю я, потому что надеюсь, что ещё не разучилась это делать. — Да. Порошок стоит в шкафу над раковиной. — Немедленно следует ответ. Я ищу порошок, потом залезаю в холодильник за молоком. Попутно умудряюсь найти не слишком большую посудину, в которой я буду колдовать. Индра говорила, что варить какао — то же самое, что творить магию. Она всегда готовила по-разному. И я подумала, что должна попробовать. Поэтому сначала я подогрела молоко, потом сняла с плиты, всыпала туда какао и сахарную пудру, всё это хорошо размешала и, помешивая, продолжала варить, пока не почувствовала, что ещё немного, и всё закипит. Кипение губительно для какао. Это я уяснила сразу, поэтому сняла кастрюльку, отлила напиток в кружку и поставила перед вялой Алексис. Она дёрнулась, когда делала глоток, видимо, слишком жадно налегла на жидкость и обожглась. — Где ты этому научилась? — Вопрос прозвучал настолько естественно, что я ответила, не задумываясь: — Ну, когда Элиза была беременна, она любила выпить какао, вот Индра меня и научила. Я ещё кофе могу. — Сейчас во мне говорил школьник, будни которого — домашнее задание, дополнительные кружки, упорное изучение, стремление к цели. Человек, который освоил какой-то навык и безумно этим гордился. Но, едва слова вылетели изо рта, я испугалась. Я не рассказывала о своей семье. Я не рассказывала про Элизу и Индру. Я вообще никогда не упоминала о своём прошлом. Почему это произошло именно сейчас, когда я так счастлива? Когда у меня всё хорошо? Зачем всё так портить? — Я не должна была это тебе рассказывать, ты ведь даже их не знаешь. — Пробормотала я, надеясь, что всё как-нибудь само завершится. — Ну-ка, признавайся, что ещё за тайны от меня? — Тон Алексис был шутливым, она больше играла со мной, чем правда хотела допросить с пристрастием, мне хотелось ответить. Хотелось скинуть с души этот груз, эту недосказанность. — Понимаешь… — Я попыталась сосредоточиться на чём-нибудь ещё, чтобы слова как можно более гладко прошли сквозь все преграды. — Когда я была школьницей, у меня семья…семья… Я снова столкнулась со своим давним врагом: я не могла рассказывать об этом на родном языке. Алексис не торопила меня, только смотрела ласково и внимательно. Она не виновата, я сама всё усложняю. Тогда я вспомнила давний трюк, который придумала для меня Индра. Я просто переключилась на другой язык, и сразу всё пошло как по маслу. Моя альфа смотрела на меня с некоторым недоумением. — Извини, я не понимаю. — Она обогнула стол, подошла ко мне сзади и положила свои удивительные тёплые руки мне на плечи. — Можешь не рассказывать, если это тяжело. Думаю, со временем ты мне покажешь всё сама, да? Я не знала, что говорить. Я ничего не знала. Она поцеловала меня в макушку. Я положила свои ладони поверх её. Очень хотелось попытаться всё объяснить. Начать хоть как-нибудь действовать. Было очень горько и немного больно. — Не надо, сладкая, я всё понимаю. — Слова, произнесённые с большой заботой, тронули меня до глубины души. Её дыхание пощекотало мне ухо. Я не выдержала, встала и попыталась раствориться в ней. Мне было просто необходимо почувствовать, что я не одна. С другой стороны это место начинало меня убивать. Я устала от этих пейзажей. От этого языка. От вечно весёлых людей, которые затягивают длинные грустные песни. Я просто устала. И мне хотелось домой, туда, где мы останемся только вдвоём. Где не будет того, что отвлекает нас друг от друга, где будет спокойно. — Я пойду, ладно? Очень устала, лягу пораньше. — Конечно. Отдохни как следует, хорошо? — Алексис меня поцеловала в лоб. Я отправилась наверх. Одна. В тишине комнаты я расслабилась. Немного полежала, пытаясь заснуть, но не смогла. Тогда я решила спуститься вниз, с Алексис было бы веселее, чем одной. Однако, спустившись, я пожалела: на кухне уже появилась мама Алексис, и они что-то принялись оживлённо обсуждать. Судя по голосу, Алексис была крайне огорчена. Я услышала что-то про «никогда не жениться» и решила, что меня это не касается. Я вернулась в комнату и попыталась снова заснуть. Сон никак не шёл. Несколько раз дверь закрывалась и открывалась. Я лежала лицом к стене. Пару раз Алексис заходила, садилась рядом и запускала пальцы мне в волосы. Я старалась дышать ровно. Наконец, она зашла, легла рядом, обняла меня и вскоре уже спала. Её присутствие меня успокоило, и я смогла тоже заснуть. Я проснулась рано и поняла, что я так больше не могу. Я чувствовала себя скверно на этом острове. Я устала. При этом я чувствовала себя ужасно неблагодарной, но и Алексис тоже обещала, что мы не задержимся здесь надолго. Я много раз намекала ей, что хочу домой. Каждый раз, когда мы играли или лениво валялись я заговаривала о том, как чудесно всё это делать дома. Шутила про то, что пора бы и честь знать, пока мы не надоели окончательно. Но ничего не действовало. По-прежнему мы оставались здесь. И я поняла, что не могу сказать Алексис, что я недовольна. И не могу оставаться. Поэтому я переоделась, как можно тише собрала чемодан, взяла его с собой и спустилась вниз. К моему удивлению, на столе меня ждал завтрак и мама Алексис больше не пыталась проделать во мне дырку взглядом. Скорее, теперь она пыталась держать меня на расстоянии с помощью телекинеза, но я не могла её осуждать за это, поэтому поела, поблагодарила за вкусный завтрак и ушла. Вскоре я поняла, что не знаю, куда идти. Сначала я шла мимо какого-то поля, потом решила пересечь его и просто шла вдоль дороги. Сначала дорога была приятной и лёгкой: солнышко ласково пригревало, неохотно выползая из-за череды лёгких облачков. Чемодан казался мне верхом удобства и совершенства. Но потом ситуация изменилась: остров всё не кончался, солнце начало жарить со страшной силой, а от волочения чемодана у меня отваливалась рука. Несколько раз я останавливалась, чтобы посидеть, моля небеса о том, чтобы здесь проехал хоть кто-нибудь и подобрал меня, подбросил до причала. Тогда я могла бы вернуться домой, а через время позвонить Алексис и всё объяснить. Очень хотелось пить. Я готова была расплакаться и заползти умирать на обочину, как вдруг почувствовала знакомую вибрацию на дороге, затем из-за поворота появилась машина, я услышала рёв двигателя и отчаянно принялась голосовать. Как только машина подъехала ближе, я фыркнула и развернулась. Конечно же, Алексис собственной персоной. От гнева я даже перестала соображать. — Мати, что случилось? — Она медленно поехала рядом со мной, одна её рука свесилась через окно, весь вид говорил о крайней беспечности, будто ничто не стоило ей ни капли усилий. — С обманщиками не разговариваю! — Я твёрдо решила не отвечать. — Ну и куда ты думаешь идёшь? — Алексис мгновенно смягчилась и перескочила на другую тему. Почувствовав это, я почувствовала ещё большее раздражение. — Не твоё дело. — Сказала я резко, крепче сжимая ручку чемодана. — Я знаю остров лучше, может, подскажу. — Сладким голосом предложила альфа, будто так и было надо. Будто это самая естественная вещь в мире. — К причалу я иду, вот куда! — Я даже развернулась, чтобы крикнуть это ей в лицо. Будто непонятно, что человек может идти только в одну сторону: подальше отсюда. — Но он в другой стороне. — Своей красивой загорелой рукой она указывала в обратном направлении. Я замешкалась. — Ничего, это остров, если долго идти, то куда-нибудь выйду. — Я испугалась. Точных размеров острова я не знаю, а если бы и знала, то у меня нет с собой ничего. Ни еды, ни воды. Только море вокруг. Это, конечно, если мне повезёт к нему выйти. — Послушай, я здесь, чтобы поговорить с тобой. Если ты не скажешь мне, в чём я провинилась, я никогда не догадаюсь. — Сказала она таким…виноватым, но в то же время нахальным и самоуверенным тоном, что я снова почувствовала прилив отрицания и негатива. — Правда? А должна бы! — Колёсики чемодана взвизгнули, когда я сделала пару больших шагов вперёд. Я услышала как мотор автомобиля затихает. Я обрадовалась с долей обиды. Думала, Алексис сдалась и уедет, но внезапно передо мной появилось такое знакомое тело. Она обняла меня, прижимая к себе. Я попыталась вырваться. Я применяла все грязные приёмы, которые знала, но она оставалась непоколебимой. Я сдалась. Мне было плохо, мне надоело идти, я устала и чувствовала себя виноватой за то, что только что произошло. А потом Алексис отнесла меня в машину, закинула куда-то чемодан и пристегнула ремень безопасности, видимо, чтобы я не убежала. Разговор всё больше заходил в тупик. Солнце жарило так, что я почти не понимала, что говорю. Хотелось окунуться в ледяную ванну. Наконец, она произнесла страшные слова: — Вот что. Послушай меня внимательно. Я везу тебя на причал. Я заплачу паромщику, чтобы в целости тебя доставил до континента. Денег у тебя нет. Как ты попадёшь в аэропорт и будешь оплачивать билет, я не знаю. Как ты попадёшь домой, я тоже представляю себе довольно слабо. Через две недели у нас с тобой свадьба. Моя мать, которая, как это ни прискорбно, не питает к тебе тёплых чувств, сходила и как-то уломала священника на то, чтобы мы сочетались браком в глазах всевышнего. Я не знаю, что творится у тебя на душе, но надеюсь, что это не настолько сильно, чтобы ты вдруг меня разлюбила окончательно и бесповоротно. Да, у меня правда нет денег. И я уже думала об этом. Я надеялась, что смогу утрясти вопрос на месте. В крайнем случае могу позвонить Индре, она никогда не откажет мне в помощи. Правда, это будет стоить ей целого состояния, а я не могу так поступить с ней. А потом до меня дошёл смысл сказанного: Алексис меня любит. И мы можем пожениться. И всё это организовала женщина, которая ещё сегодня утром смотрела на меня как на мерзопакостное исчадие ада. Я заплакала от обиды на себя, облегчения, что Алексис на меня не сердится, удивления, что мы сможем наконец-то пожениться. Эмоции захлестнули меня. Алексис снова заглушила мотор, через очень короткий промежуток времени она держала меня на своих коленях, обнимала и немного покачивала. — Я…просто хотела домой. Чтобы уже только ты и я… Я так устала… Я больше не люблю море. Пожалуйста, ну пожалуйста, давай поедем домой. — Теперь, когда мы сидели так близко, и я ощущала только нас двоих, а заботы растворились, я чувствовала необходимость сказать ей то, о чём так давно мечтала. — Да. Конечно, мы поедем домой. Только сначала тебе надо отдохнуть. Ты шагала по такой жарище без головного убора. А потом сразу, сразу домой, хорошо? — Алексис гладила меня, и я чувствовала себя любимой и значимой. — Давай договоримся, что вернёмся к Стаматису. Он бы себе не простил, если бы ты уехала, а он не успел с тобой попрощаться. И поедем вечером, по прохладе. — В спокойном голосе Алексис я слышала уверенность и решимость довести начатое до конца. Поэтому снова доверилась ей. — Хорошо. Я и правда чувствую небольшую слабость. — Ноги немного тряслись, так что я подумала, что отдохнуть и правда не помешает. Когда мы приехали, Алексис заставила меня выпить воды и искупала в прохладной ванне. Я почувствовала себя совершенно другим человеком. Я было задремала на плече любимой, как почувствовала приступ тошноты. Я неловко встала, неудачно поставила ногу и упала. Меня стошнило на пол. Алексис мгновенно чем-то вытерла мне рот, донесла до туалета и оставила ненадолго обниматься с вечным другом всех студентов-весельчаков. Она вернулась быстро и придерживала мои волосы, за что я была очень благодарна. Остатки завтрака с противным бульканьем падали прямо в воду. Как только приступ утих, Алексис предложила мне что-то для полоскания рта, а потом унесла в кровать, положив на лоб холодный компресс. — Всё хорошо, это скоро пройдёт, сладкая. — Её голос доносился до меня из-за пелены. Потом я почувствовала укол, но это скоро прошло. Я подумала, что мне показалось. Весь следующий день я помню отрывками. Я много спала и всё время ощущала присутствие Алексис рядом. А потом я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы поговорить о свадьбе. Конечно, если мне это не приснилось. Оказывается, что нет. Не приснилось. И, раз это так необходимо ей, я соглашаюсь. Алексис ходит обеспокоенная из угла в угол комнаты, смотрит на меня время от времени, а потом теребит волосы. Что её гложет, она не говорит. Только задумчиво трёт подбородок и пускается в дальнейшее путешествие по комнате. — Ладно. — Она не выдерживает. — Я не могу заниматься твоим платьем лично, мне так жаль. Стаматис вызвался помочь. Он мой брат, но я ему не доверяю. Ты вся такая…нежная, славная, а он такой…грубиян и дикарь. Я не хочу доверять тебя ему. — Я думаю, что справлюсь. Если он твой брат, должен быть не сильно хуже тебя. — Я улыбаюсь. — Если что, сразу говори мне. Я обязательно вправлю ему мозги на место. Хорошо? — Алексис берёт мои руки в свои, становясь на колени, прижимает их к своей груди и смотрит с большим волнением и нежностью. — Я справлюсь, не переживай. — Я только улыбаюсь. Что брат, что сестра. Честное слово. Через несколько часов Стаматис воровато прокрадывается в мою комнату и торжественно водружает на кровать платье. Оно немного пыльное, но ужасно красивое. Правда, рассчитано на особу повыше меня, побольше в груди и, как бы это ни было обидно, поуже в талии. Я стою, затаив дыхание. Стаматис говорит:  — Давай скорее напяливать его на тебя! — Он радуется как ребёнок. Я не хочу. В голову закрадываются мысли о том, откуда он это платье взял. Я полагаю, что он раздобыл его нечестным путём. Мои опасения подтверждаются, когда в комнату влетает его мама с криками: — Стаматис, а ну немедленно брось свою затею, что бы это ни было! Он замирает по стойке «смирно». Я застываю на пару сантиметров левее, надеясь, что меня его участь обойдёт стороной, какой бы она ни была. Потом происходит невероятное: эта женщина разворачивается и спокойно выходит из комнаты, а возвращается через некоторое время с чем-то, похожим на пьедестал и с сантиметром через плечо. Она выгоняет Стаматиса из комнаты, снимает с меня мерки, берёт платье, прикладывает ко мне, что-то бормочет и выходит. С этого дня начинается перешивка платья. Как ни странно, мы очень мило беседуем с матерью моей будущей жены, пока она шьёт и переделывает. Я даже начинаю осваиваться в её обществе. Но я сразу же вижу границы. Да, она смирилась с тем, что мы женимся, да, она пускает меня в семью, но это не значит, что у нас будут восхитительные отношения. Она никогда меня не примет по-настоящему. Думая об этом, я тяжело вздыхаю. Зато отец Алексис безумно за нас рад. Он обещает повести меня к алтарю. В самый волнительный день я чувствую невероятное спокойствие и уверенность. Мне не дают увидеть Алексис, с самого утра мне делают причёску, макияж, в общем, делают из меня конфетку. Как только я оказываюсь готова, отец Алексис подаёт мне руку и ведёт до машины. За рулём Стаматис. Я чувствую себя прекрасно. Чем ближе мы подъезжаем к церкви, тем сильнее колотится сердце у меня в груди. Я рада: сейчас я увижу любовь всей моей жизни. Мне хорошо. Отец Алексис что-то мне говорит. Я киваю, надеясь, что хотя бы в подходящие моменты, потому что я не слушаю. Я не знаю, чего мы ждём, скорее хочется войти в эту церковь. Наконец, мы медленно и торжественно входим. Гремит музыка. Я едва замечаю толпу людей, сидящую на скамейках. Но от чего-то мне становится не по себе. Хочется чего-то весёлого и простого. Разрядить обстановку. Через какое-то время музыка почему-то смолкает, по толпе проносится гул. Священник истошно вопит что-то. Я оборачиваюсь и вижу… Стаматиса, одетого в розовое платье. Он несёт корзину и посыпает всё вокруг лепестками роз. Я думаю о том, что цветочная девочка работает немного не так. Мне становится очень смешно. Он радостно кричит, чтобы я обязательно бросила ему букетик и изящными балетными прыжками покидает церковь. Церемония продолжается, но я уже ничего и никого не вижу. Передо мной только глаза Алексис, улыбающиеся и счастливые. На автомате я что-то делаю и что-то говорю. Так же механически я кидаю букет. Счастливый Стаматис его ловит. Потом начинается невообразимое празднество. А я вижу только полные нежности глаза Алексис, чувствую только её руки и мечтаю остаться с ней вдвоём подальше отсюда. И мы сбежали. Сбежали, пока толпа шумно веселилась. Домой мы ехали частично на автобусе, частично на попутке. Это был прекрасный момент. Я чувствовала себя…свободной. И защищённой. Переступив порог дома, первым делом я избавилась от всех этих штуковин в своих волосах. Алексис помогала мне распутать те, что плотно застряли. Потом я скинула платье, перебравшись в удобную рубашку. Кажется, это была одна из рубашек Алексис, поэтому в ней мне было просто замечательно. А потом мы поднялись наверх, в нашу комнату. Впервые за всё время общения с Алексис я испугалась по-настоящему. — Ну что, что там полагается делать дальше? Мне…что, раздеваться или как? — Теперь, когда кровать оказалась в опасной близости, и я наконец-то могла сделать то, о чём мечтала уже довольно давно, я спасовала. Мне стало неуютно и совсем не хотелось этого. — Глупая. — Грудь Алексис упёрлась мне в спину. Я почувствовала жар её тела, это было хорошо. — Это вовсе не так работает. Если ты не готова к следующему шагу, если ты его не хочешь, то мы не будем его делать. Горячий поцелуй, который моя…жена оставила на моей шее говорил мне об обратном. По крайней мере, так говорило моё воспалённое воображение. — Хочу. Конечно, я хочу. Не зря же тебя соблазняла всё время. — Я развернулась и стиснула Алексис в своих объятиях, скорее стараясь убедить себя в том, что я хочу, что мне необходимо сегодня завершить начатое. Алексис была нежна, даже очень. Я ощущала в каждом движении невероятную нежность. И всё же… Всё же, я не смогла. Как только дело дошло до самого главного, перед глазами встала та сцена в офисе. Меня накрыла паника, беспомощность. Захотелось раствориться в пространстве, я в очередной раз подвела Алексис. — Прости, я не смогла, я… Я не знаю, что на меня нашло, давай, может быть, начнём с начала и…только надо рубашку найти и… — Я пыталась говорить уверенно, пыталась выровнять голос, но при этом открыть глаза было так трудно. Мне было так стыдно. — Нет, всё хорошо. — Алексис попыталась обнять меня, но инстинктивно я попыталась уменьшиться. Слишком всё было странно, неправильно, не так, как должно было быть. — Давай тебя оденем. Но, чтобы это сделать, тебе придётся открыть глаза. Иначе как ты будешь продевать руки в рукава и застёгивать пуговицы? — Алексис осторожно поднесла рубашку к моему телу. Почувствовав ткань, я отрыла глаза, судорожно схватилась за предмет одежды и надела его. Первую пуговицу я едва-едва застегнула. — Позволь я помогу тебе. — С мягкой улыбкой Алексис ловко застегнула все остальные пуговицы на рубашке. — Правда, мы могли бы…попробовать снова. — Я пыталась ещё слабо возражать, у меня было чувство, что всё идёт не так, как должно, и это мне жутко не нравилось. — Нет, сладкая. Ты ещё не готова. Я не хочу тебя насиловать. Я хочу тебя любить. И чтобы ты любила меня, а не боялась. — Всё это Алексис говорила с такой искренностью, что я почувствовала облегчение. Я сразу же бросилась к ней в объятия. В этот раз мы проспали до самого обеда. Алексис проснулась первая и смотрела на меня изучающе. — Ну что, миссис Калимаки, как ваши ощущения? — Не знаю, миссис Калимаки, я бы хотела ещё поспать. — Я перевернулась на другой бок, чтобы в следующее мгновение оказаться в объятиях, граничащих с попыткой удушения. — Вы знаете, что мы теперь можем уехать в любой момент, как только вы скажете? — Да. Но как же наш медовый месяц? Не проводить же его на работе. — В эту игру мы могли играть бесконечно. Так хорошо было лежать просто обнимаясь, обмениваясь положительной энергией и перестуками сердца. Внезапно в дверь постучали. Я удивилась. В этом доме так не принято. Вошёл отец Алексис и поставил поднос с едой на тумбочку. — Наконец-то вы проснулись. Неужели нынче молодёжь такая хилая, что любовь настолько их выматывает? — На что это ты намекаешь, отец? — Алексис неодобрительно прищурилась, натягивая одеяло на меня чуть ли не с головой. — Начинаю понимать, в кого пошёл мой брат. Мужчина ничуть не обиделся и удалился с достоинством короля. Мы позавтракали остатками торта, после чего решили, что надо бы прогуляться в новом статусе. Собираться было одним удовольствием. Мы одевали друг друга и много смеялись. Примерно ещё через неделю Алексис решила проверить почту, после чего помрачнела. Я поняла, что наш медовый месяц закончился. — Если хочешь, ты можешь ещё остаться. — Как можно более мягко сказала Алексис, улыбаясь. — Без тебя? Ни за что! Мы же только что поженились! — Я протестующе сложила руки на груди. — Ну, хорошо. Но потом не говори мне, что я не предлагала. — Она усмехнулась. Уже через три дня мы снова были дома.