В саду тысячи без одной роз.

У меня кружится голова. Это всё, что я знаю после бесконечной череды вопросов. Эти ребята из полиции довольно странные. Вроде, они знают, что делают. Но ощущение такое, будто издеваются надо мной. Я пришла сама, добровольно. Я ещё и с некоторой стороны пострадавшая. Некто вломился среди ночи в мой дом и смел писать на стене. Конечно, это просто мелкая пакость, не более того, значит, на меня пытаются произвести впечатление. Не производят. Я видела в своей жизни вещи намного хуже. Я точно не знаю, связан ли случай пожара с тем, кого я неудачно попыталась задержать. Но мне казалось, что это разные люди. Тот, кто занимался уничтожением моего бизнеса, был логичен, умён, собран. Он знал, как отключить камеры, сигнализацию и вызов пожарных. Он всё рассчитал и предусмотрел. И при этом он не хотел жертв. Дождался, когда все уйдут по домам. Тот, кто вломился в мой дом, был непоследователен. Он мог с лёгкостью убить меня, просто поднявшись по лестнице. Вместо этого он занялся прочей продуктов. Не люблю таких. Если ты хочешь сделать заявление, не веди себя как крыса. Подойди ко мне и скажи в лицо. Однако я задумалась над тем, что дом не слишком-то защищён. Естественно. Я не привыкла защищаться. И бояться не привыкла. У меня был приходящий дворецкий, он же садовник. Только тогда, когда был необходим. А за себя я не боялась никогда. С тех пор, как я приплыла на континент, я не уставала повторять себе, что на самом деле стою не так уж и много. И очаровательные бандиты, с которыми я постоянно ввязывалась в конфликты первые месяцы, охотно мне верили. Я пыталась пробиться в армию. Обладала отменным здоровьем, разве что понимала, что буду получать не так много, а харчи государственного учреждения будут не такими уж сладкими, но долго там не продержалась. Обрела какие-то навыки, познакомилась там с несколькими людьми, в том числе с Гарсией, а потом ушла на вольные хлеба. Не сошлись характерами с начальницей. Очень уж она любила показывать свою силу и власть, унижая людей почём зря. Я уважаю силу, направленную на созидание. Силу же разрушающую я презираю. Мы даже смахнулись в рукопашном бою. До победы мне не хватило совсем немного. После поражения меня выкинули на улицу с разбитым лицом, уязвлённой гордостью и переломом ребра. Это было больно, жёстко и могло бы привести к летальному исходу, если бы я не упала на пороге одного из главарей района тех времён. Некоторое время я работала на него. Полиция знала, что он вор в законе. Он не скрывал этого факта. Я полагала, что все они убийцы и дуболомы, которые прут напролом, не видя перед собой ничего. Я ошибалась. То ли он просто проявил сочувствие, потому что сам был мигрантом, то ли ему понравилось честолюбие (при первой встрече, еле дыша, я сказала, что обязательно захвачу этот мир), но он никогда не поручал мне что-либо, связанное с чем-то совсем уж тёмным.Никакой мокрухи. Разве что иногда поучаствовать в разборках с другими группировками. Вместо того, чтобы заставлять меня участвовать в бесконечных драках, он научил меня обращаться с оружием, в частности, катаной. Я оказалась посредственным фехтовальщиком, но при должном упорстве, проводя много часов в тренировках, кое-чего я достигла. А потом он отправил меня в университет. И заставил отучиться на специальности, которая меня не интересовала, но которая далась мне довольно легко. Некоторое время я даже представляла его интересы в мире бизнеса, но однажды он сказал, что пришло моё время начать покорять мир. И…я пошла его покорять. Первое время я жила в однушке, где еле помещалась сама. Моя дверь была ужасного ядовито-зелёного цвета, вся обшарпанная, зато это место было мной честно заработано. Потом я несколько лет работала то там, то сям, стараясь найти выгоду. Потом я встретила Мэнди, которой хотела подарить целый мир, хотя над головой имела стабильно протекающую крышу и дырку в кармане. Но она выбрала Арчи. Богатого мальчика, родители которого оставили любимому чаду целую редакцию под управление. Потом я упорно карабкалась на верхушку мира издательства, попутно всё ещё подрабатывая по мелочи написанием проектов, грантов и прочего. Примерно в этот период мы с Гарсией как раз встретили очаровательную блондинку. Кажется, её звали Коллин. Но Гарсия была эффектнее со своей подтянутой спортивной фигурой, умением обольщать и прочими атрибутами типичной альфы. Я же хотела больше…простоты, честности и элегантности. Ещё через пару лет мы снова столкнулись с Гарсией, которая одна гуляла в районе, где постоянно активизировалась всякая нечисть. Пара ножевых обошлась ей довольно дёшево: из армии ей пришлось уйти, зато она смогла осуществить свою мечту и поехать на обучение какому-то редкому ремеслу, связанному со строительством каких-то лодок. Мне всегда везёт оказаться в нужное время в правильном месте. Потом я умудрилась попасть в автомобильную аварию, в результате которой получила неприятную травму позвоночника, но всё обошлось. Я только иногда просыпалась среди ночи от боли, вынуждена была пить лекарства и делать упражнения по утрам. Но в целом на меня это мало повлияло. Так что какие-то глупые надписи на стене не были способны произвести на меня впечатление. Так же как и худенькие прыщавые полицейские. Видели и похуже. И пострашнее. Когда наконец-то меня выпустили из участка, я уже не чаяла оказаться где угодно в другом месте. Выйдя на улицу, я первым делом позвонила Матильде. Судя по всему, они с Гарсией находились в каком-нибудь баре. На заднем плане играла музыка, а сама омега говорила с трудом. Одновременно я испытала две эмоции: злость и беспокойство. Когда она назвала адрес, меня чуть удар не хватил. Один из самых криминальных районов. К тому же, я очень хорошо знала эту улицу. Когда-то меня отмутузили на задворках какого-то дома и бросили около мусорных контейнеров. Воспоминания были не из приятных. Когда я доехала, первым делом осмотрелась. Я полагала, что Гарсия догадается вывести Матильду на воздух. В своих предположениях я не ошиблась. Девочки сидели в кафе. Гарсия очень вяло ковырялась в своём мороженом. Матильда опустила взгляд в своё. Между ними витало некое напряжение. Словно поссорились. — Хорошо проводите время? — Поинтересовалась я, хотя было видно, что нет. По обеим можно было сказать, что они употребляли нечто слабо алкогольное и пытались делать вид, что это не так. Почему-то никто не спешил мне отвечать. А реакция Гарсии меня и вовсе удивила. Она сказала тоном радостным и уверенным: — Я, пожалуй, пойду. Сказать, что я удивилась значит не сказать ничего. Насколько же всё плохо, что же такого особенного произошло, что она собралась вот так просто без «здрасьте» и «до свидания» уйти? А потом до меня дошло, что говорит она тоже совершенно без акцента. Что ж, это был довольно интересный поворот. Мало кто мог заставить Гарсию говорить нормально, если она до этого успела войти в образ. — Нет, что ты. Мы же не виделись целую вечность. Как насчёт прогуляться по набережной? Я захватила вредной еды. На самом деле я пытаюсь не быть слишком грозной, но получается плохо. Обе встают и идут к машине с послушной обречённостью. И забираются внутрь, не проронив ни слова. На удивление из них двоих виноватее выглядит Гарсия, что вообще довольно редкое явление для неё. Виноватой я видела её только однажды. Но её вины не было в том, что произошло в тот чёрный день. Я нарочно не включаю радио, полагая, что кто-нибудь из них захочет поговорить. Судя по судорожным вздохам, моей омеге очень хочется чем-то поделиться, но она не решается. А я не подталкиваю её к этому. Мир за окном перестаёт существовать. Есть только мы трое, запертые в железной коробке на колёсиках. В салоне даже будто становится душно. Время от времени я смотрю то на Гарсию сквозь зеркало заднего вида, то на Матильду, уже просто краешком глаза. С одной стороны мне интересно, что же произошло. С другой стороны я думала, что на самом деле мне не хочется знать наверняка, что они делали. Есть вещи, которые меня совершенно не касаются. И эта определённо одна из них. Как только все вышли, я достала из багажника еду, за которой заехала по дороге, подумав, что две выпивохи обязательно будут голодными. Не одним мороженым сыт человек. Когда мы устроились на свободной скамейке, первым делом я выдала каждой по хот-догу. Я ещё не завтракала, поэтому с удовольствием и неторопливо смаковала свой. Идеально острый. Ещё тёплый. Чудесно. Пока я ела и любовалась видом, все сидели тихонько, как мыши под полом, когда укрываются от угрозы в виде кота. День был приятный, вода умеренно грязная, солнце достаточно тёплое. Я даже позволила себе зажмуриться и расслабиться на какое-то время. Затем под предлогом разминки шеи я посмотрела на своих притихших спутниц. — На, вытри рот. — Вся мордашка Матильды оказалась перемазана кетчупом. Это было очень мило и забавно. После хот-дога была ещё кола, наггетсы, чипсы, а бургеры пришлось оставить на потом: когда дело дошло до них, есть не мог уже никто, в том числе Гарсия, которая на отсутствие аппетита никогда не жаловалась. — Пугает меня твоя девушка. — Гарсия начала на своём языке. — О, да, и чем же тебя пугает моя жена? — Последнее слово я подчеркнула. Безголовой соблазнительнице приходилось повторить по сто раз, прежде чем она смирялась с каким-то фактом. — Она наставила меня нож, я чуть не созналась во всех прегрешениях за последние 15 лет, честное слово! Я рассмеялась. Это и правда было чрезвычайно забавно. Я не представляла себе оружия в руках омеги. Больше того: я вообще сомневалась в том, что она способна поднять на кого-то руку. Нет, конечно, Гарсия говорила вовсе не всерьёз. — Смейся-смейся. Она ещё и заявила мне, что лучший вариант кого-то…более слабого — быть на том свете. — Прошло уже много лет, но случай не выходил из головы моей знакомой, она до сих пор выбирала слова, чтобы говорить о том событии. — Наверняка ты её доводила. Провоцировала, а? Признавайся. — Я толкнула её плечом в плечо, чтобы немного развеселить. Действие возымело некоторый эффект. Гарсия оживилась, состроила жуткую гримасу, прежде чем сообщить мне, что никогда не сдаётся. Не с первого раза. — Но она у тебя правда строптивая. И как только ты с ней управляешься? — Она? Этот ягнёнок? — Я бросила мимолётный взгляд на Матильду. Она, казалось, погрузилась в свои мысли и просто наслаждалась чудесным вечером. Нет, определённо я не представляла себе, чтобы она делала что-то, что могло бы угрожать подготовленному солдату, человеку, который отдал службе большую часть своей жизни. — Понятно. Знаменитые навыки приручения от Алексис Гудблад. — Калимаки. — Поправила я. — Ты сменила фамилию, мерзавка? Взяла фамилию жены?! — Была такая мысль… Но нет, солнышко. Просто вернулась к истокам и…вспомнила, кто я есть, а кем не являюсь. — Я пожала плечами. Обожаю обмен любезностями со старыми приятелями. С другой стороны я порадовалась, что заставила Гарсию говорить. И признавать исключительно мои права на русую девушку, что сидела по правую руку от меня. — Ах, ты ж. — Гарсия рассмеялась, хлопая себя по колену. Она тоже осознала свою промашку только сейчас. — Что ж, береги там себя. И её. Пожалуй, мне и правда пора. — Свидание, а? — Поинтересовалась я, заметив особый блеск в её лукавых, насмешливых глазах. — У тебя нет ни шанса узнать. Передай своей жене, что мне было приятно познакомиться. — Она легко снялась с места и пошла в сторону центра города. Удивительный человек. Сколько бы раз мы ни сталкивались, она оставалась закрытой, несмотря на внешнюю лёгкость общения. — Ладно, красавица. Нам с тобой пора домой. — Сказала я, беря Матильду за руку. — Да? Уже? — Она словно очнулась от очень приятного сна. — Да. Гарсия желает тебе хорошего вечера. — Я указала в ту сторону, где ещё виднелась белая рубашка коварной брюнетки. К машине мы шли молча, но это было приятное, домашнее, расслабляющее молчание. Мы общались, не говоря ни слова. И я знала, что ей сейчас было хорошо. Как и мне. — Ты не пострадала? —Зная, что от общения с Гарсией люди иногда испытывают странные, весьма двойственные ощущения, я решила выяснить это до того, как омега хлопнется в обморок от одного только упоминания этой фамилии, если я ещё когда-нибудь назову её. — Нет, наоборот, мы очень хорошо поси… — Весьма оживлённо начала рассказывать Матильда. Сейчас она выглядела более-менее трезвой, хотя всё время уплывала куда-то внутрь себя. — Стоп. Я не хочу слышать о том, что вы делали. Побереги мои нервы. — Мне правда не хотелось знать. Что бы там ни было, оно оставалось на их совести. Я думала, что она возмутится и начнёт засыпать меня подробностями встречи, но ничего подобного не произошло. До дома мы доехали довольно быстро. Но мне совершенно не хотелось оставаться здесь. Окно до сих пор зияло внушительной дырой, со стены я тоже ничего не смывала. Если тот, кто написал это, поймёт, что произошло и чего ещё он может добиться, он вернётся. Я не хочу, чтобы это видела моя жена. Она должна находиться в безопасности. Дело с пожаром итак получилось довольно неоднозначным. Я подумывала о том, чтобы нанять адвоката, поскольку мне казалось, что всё хотят повесить на меня. И то, что я отсутствовала, даже подкрепляло подозрения. Мне хотелось крикнуть что-то вроде «Где ваша логика, люди?!» Но я только молча на них косилась. Собственно, вчерашний случай только напоминал бы мне об этом. Теперь постепенно полезут подробности моей жизни. Журналюги постепенно откопают факты из моего прошлого, узнают о Матильде, начнут доставать и её тоже. Пока мы ещё можем сменить место дислокации, я предпочитаю это сделать. — Послушай, тебе очень хочется ночевать здесь до завершения следствия? — Это я спрашиваю у Матильды, которая только что отстегнула ремень безопасности. В её глазах, сейчас напоминающих небеса, бескрайних и невозможно глубоких, читается вопрос. Чтобы не сильно её пугать, я пытаюсь свести всё к юмору: — Я имею в виду, вряд ли этот мелкий пакостник хотел написать «Ты слесарь», это же не Гарри Поттер, иначе пришлось бы писать в ванной, там труб больше. — В голове вертится картинка как братья Марио бьют василиска. — Думаешь, кто бы это ни был, они захотят повторить? —Я наблюдаю за тем, как руки Матильды медленно опускаются на колени и сжимаются в кулаки, комкая платье. При этом ткань медленно ползла вверх, приоткрывая обзор на её восхитительные бёдра. — Соблазнит ли тебя мысль пожить в моей старой квартире? Там три комнаты, она, конечно, довольно старая, да и места там намного меньше, чем в доме, зато из окна открывается прекрасный вид. Притворимся обычными городскими жителями, будем ездить на работу на метро, перекусывать в переходах, почувствуем себя дикарями в каменных джунглях, как думаешь? — Я смотрю на Матильду, но она кажется отстранённой. Я касаюсь её плеча. От этого она вздрагивает и сжимает кулаки ещё сильнее, так, что костяшки пальцев белеют. — Ты меня слушаешь, сладкая? — Повторяю я, убирая руку. — Извини, я задумалась. Наверное, надо сделать пару звонков. — Её вид, когда она на меня смотрит, говорит о том, что она принимает сложное решение. — Хорошо, обязательно сделаешь, когда мы приедем. — Что бы это ни было, я решаю поддержать её во всём. Иногда её серьёзность меня пугает. Будто, будучи рядом со мной, на самом деле она не моя, будто она решает всё за себя сама, вместо того, чтобы поговорить со мной. Будто она не чувствует, как я ей дорожу и не хочу отпускать. — Куда, прости, мы едем? Я немного отвлеклась. — По крайней мере, она сейчас честна со мной, не пытается юлить и не говорит, что слушала меня самым внимательным образом. — У меня есть старая квартира в западном округе. Не бог весть что, но перекантоваться пару недель можно. — Я улыбаюсь ей, после чего завожу мотор. Решение принято. Не хочу, чтобы она переступала порог этого дома, пока я не убежусь, что здесь будет безопасно. Пока не найдут того, кто решил превратить моё существование в кошмар. Я уже и забыла каково это: подниматься на лифте на 10й этаж. Пока я расчехляла вещи, даже забыла, почему я уехала отсюда. Почему здесь нет фотографий, постеров, да хотя бы чего-нибудь, что говорило бы мне об этом периоде моей жизни. Мебель молчит. А потом в душу закрадывается смутное сомнение. Я вижу как Мати направляется к самой маленькой из жилых комнат, подскакиваю к двери и закрываю её на ключ. Я поняла. Я всё вспомнила. И, нет. Эту комнату она увидеть не должна. Не сейчас. Желательно и никогда. Я и забыла, что в моей жизни была Сандра. Мне столько лет удавалось игнорировать этот факт, зарываясь в работе, что я напрочь о нём забыла. Она была замужем, но тем не менее мы встречались, она говорила, что уйдёт от мужа, говорила, что мы будем вместе. Обещала мне столько всего… И я верила ей, хотя и знала, что она предназначалась не мне. Я как раз находилась на взлёте карьеры и думала, что счастье возможно, даже если и такое. Потом она переехала ко мне, заявив, что муж обо всём узнал и выгнал её. А я…верила и любила. Мы даже зачали ребёнка, я даже начала и примерно наполовину закончила детскую, настолько была наивной, влюбившись. Я не подозревала ни о чём до последнего момента: большого скандала, разбирательств, лишения половины всего, что имела. От начала и до конца это был лишь безумный план захвата моих достижений её мужем… Когда позже, после суда я спросила, любила ли она меня, она сказала «Да». Но ни семейного счастья, ни радости от работы я больше не видела. Самым большим потрясением для меня стал момент, когда я узнала, что она сделала аборт. Именно после этого я уничтожила часть вещей, а часть просто сгрузила в эту комнату, будучи не в силах выбросить, ни отдать. Именно после этого я попала в ту аварию. Именно после этого я старалась забываться в работе и не смотреть больше ни на одну девицу, будь та хоть вовсе картонной. И после этого я решила, что лучше буду каждое утро пилить три часа до города, чем жить здесь. И приобрела дом за городом. — Да, ты не всё обо мне знаешь, так же как и я не всё знаю о тебе. Об этом я говорить не хочу. Не сейчас. И, надеюсь, ты никогда меня не спросишь, а мне не придётся рассказывать. Вот что я говорю в ответ на недоумённый взгляд моей омеги. Мне хочется прижать её к себе, чтобы показать, как она мне дорога. Мне хочется защитить её от всего. В том числе от себя. И, осознавая свою беспомощность, я просто стою напротив и жду её реакции. Она молчит, а потом делает хитрый финт и держится за стену. — Давай-ка в душ и спать, пьянчужка. — Я подошла к ней, чтобы подставить плечо, погладила по спине и довела до ванной. А потом отправилась искать что-нибудь, напоминающее полотенце. Обычно я храню их в отдельном шкафу, но это место уже давно не было моим домом, поэтому я искала по наитию. Ни в одном шкафу полотенца не оказалось. Простыни? Да. Одеяла? Три. Пледы? Несколько слоёв. Потом я посмотрела внутри кровати, даже на кухню заглянула. А потом до меня дошло. Я быстро открыла дверь бывшей недодетской, прошла к дальнему шкафу, не глядя, и извлекла оттуда первое попавшееся полотенце. Оно было новым, как и всё вообще, что находилось в этой комнате. Многие вещи были даже не распакованы. Чтобы не погружаться в пучину тоски, я стремительно покидаю помещение и закрываю его на ключ. Нет, нет и снова нет. Я не буду предаваться мрачным воспоминаниям и вообще, у меня в ванной человек без полотенца сидит. В комнату я вхожу, распахнув дверь, кладу полотенце на полочку и устраиваюсь на полу. — Хватит тебе отдыхать. Займись завтра составлением моего расписания, как мы делали до каникул. — Я решаю, что Матильде надо чем-нибудь заняться. В ближайшее время спокойного ничего не будет. Никакой стабильности, так пусть хотя бы начало будет не слишком пугающим. — Ладно. — Судя по звукам, Матильда уходит под воду. — Я съезжу за вещами. Не теряй. Не открывай никому дверь. И вообще, постарайся поспать. Ты нужна мне в боевом варианте. Скоро на нас польётся столько грязи… Ты даже себе не представляешь. Постарайся быть сильной. — Я решаю рассказать сейчас, чтобы позже это не стало для неё шоком. Чтобы смягчить удар. К тому же, я хотела быть честной. — Это из-за пожара? — Тон Матильды был виноватым, хотя при чём здесь она. — Не только. Тебе не повезло. Твоя жена имеет в прошлом крайне неприятные эпизоды в биографии. — Чего стоили одни приводы в полицию, когда я только начинала карьеру помощницы вора в законе. Драки, вождение в нетрезвом виде, мелкое хулиганство. И это цветочки. Надеюсь, до большего журналисты не докопаются. Не станут ворошить прошлое, которое я надёжно заперла пару минут назад. — Мы справимся. Пара кровопийц не смогут ничего сделать. Я тебя не брошу. — Как же прекрасно ощущение того, что твоя женщина тебя поддерживает. Пока Матильда говорила, в моей душе зацвели поля подсолнухов. Ощущение безграничной теплоты заполнило меня по самую макушку. — Очень надеюсь. Я ведь даже не представляю, где тебя искать, если ты захочешь сбежать домой. — Нет, для того, чтобы это милое создание всегда было счастливым, я готова отдать всё. Почку? Запросто. Дом и дивный розарий? С удовольствием, в придачу бизнес не надо? У неё тёплая, мягкая, очень гладкая и очень нежная кожа. Прикасаться одно удовольствие. А её лицо просто идеально ложится в мои руки. Вероятно, я и правда была создана специально для неё. — Если заснёшь к тому моменту, как я вернусь, я буду рада. — Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами её губ. Она поддаётся и позволяет мне поцеловать её, обхватывая ладонями мои запястья. Пока я не передумала, выхожу и в едином порыве покидаю квартиру, запирая дверь на ключ. Ключи, ключи, ключи… У меня их целая прорва. Ключи от машины, от дома, от прошлого, от настоящего. Только ключей от будущего нет, но я надеюсь получить их. Заглянуть в небольшую щёлку и узнать, что ждёт впереди. Я спускаюсь пешком, забираюсь в машину и возвращаюсь в дом. Город стоит в пробках. Надо было сесть на автобус или на электричку. Но ни то, ни другое не доставит меня обратно. Я выехала слишком поздно. Пока ехала, я успела взмокнуть, прослушать 4 главы аудиокниги, проголодаться и устать. Судя по неверному свету фонарика на втором этаже, в доме кто-то был. Я возмутилась, но не стала вызывать полицию во второй раз. Вместо этого открыла дверь ключом, вошла и включила свет. Холл засиял. Я прошла на кухню, залезла в холодильник, где нашла остаток лапши и решила её разогреть. На верхнем этаже шебуршание то затихало, то возобновлялось. Как только еда разогрелась, я выложила её на тарелку и принялась за очень поздний ужин. Через какое-то время я почувствовала как сзади кто-то приставил к моей голове пистолет. — Руки вверх. — Скомандовал некто. Голос не был мне знаком, чему я даже порадовалась. Я выполнила требование. — Энни Грай. Очень приятно. — Сообщила я, чувствуя себя очень глупо. Фокус мог и не сработать, но попробовать стоило. — Как ты сюда вошла? — Настойчиво спросили меня, приближая оружие. — Стырила ключи у хозяев. Они в отпуске. — Я потянулась было к карману, в котором лежал ключ от двери, но всё тот же голос приказал остановиться. — Что там у тебя? — К-ключ. Показать. — Я запнулась. Теперь человек мог проверить, если захотел. Он достал ключ рукой в чёрной перчатке, осмотрел его со всех сторон и забрал себе. — А зачем ты вообще сюда влезла? — Этого я не ожидала. Таких вопросов не задают, особенно когда встречаются с другой группировкой. Обычно всё кончается мордобоем. Хорошо, если все остаются живы. Значит, мой новый знакомый подался в разбой недавно. — Грабить. — Уверенно ответила я, стараясь поймать его отражение в какой-нибудь поверхности. А могла бы сесть левее. И всё увидеть. В этот раз меня спас случай, потому что тот, кто стоял за мной, всего лишь примотал меня к стулу и сунул в рот кляп. Если я правильно поняла, это была моя тряпочка для протирания крошек. Я слышала как он вызывает полицию. Умно, очень даже умно. Затем он сделал нечто непростительное: устроил погром на моей чудесной почти новой кухне, после чего гордо удалился, так ни разу мне и не попавшись на глаза. Я начала уставать от этих игр. Да, конечно, я виновата сама. Но, раз этот тип был в перчатках, его следов всё равно не обнаружили бы. Он оказался достаточно умён, чтобы не взламывать замки. И даже полицию вот как замечательно использовал. Я думала о том, стоит мне попытаться освободиться или подождать. Подумала, что оба варианта будут одинаково подозрительно выглядеть. Дома меня ждёт жена, которой я обещала смотаться туда-сюда быстро. Но на этот раз доблестные стражи закона приезжают быстро. И со мной разделываются быстро. И даже не пытаются умничать. Я набиваю чемоданы, складываю их в машину и еду домой. По пути заезжаю выпить кофе в один из круглосуточных ларьков. Когда я возвращаюсь, дома темно и тихо. Квартира спит. Я проскальзываю в спальню. Свет многочисленных фонарей проникает и сюда, поэтому я вижу, что Матильда спит, сделав себе кокон из простыни. Вот она: идиллия. Я просто скидываю одежду в кучу рядом с кроватью и спешу обнять свою жену. Сверху я накрываю нас одеялом. Долго не могу уснуть. То ли слишком душно, то ли слишком непривычно. Не знаю. Возвращаются понемногу события прежних дней. Я решаю, что обязательно надо что-то менять. Прямо завтра. Возможно, не с утра, но точно завтра. Всю ночь мне снятся огромные макаронные трубы и клоуны внутри. Я просыпаюсь в холодном поту. Одеяло стягивает меня. Я пытаюсь выпутаться, но безуспешно. Потом я замечаю, что в комнате Матильды нет. Я начинаю паниковать и падаю с кровати. Через пару мгновений из коридора доносятся шаги. Включается свет. Я щурюсь от неприятных ощущений. Если это не очередной кошмар, то я не знаю, что это. Возможно, так люди и умирают. Оказывается, это всего лишь Матильда. Она помогает мне выпутаться и встать. — Очень больно? — Спрашивает она, видя, что я потираю бедро. — Терпимо. — Я знаю, что завтра будет синяк. Матильда убегает, а возвращается с набором столовых ложек. Одну из них она прикладывает к месту удара. — Может быть, поболит, но синяк будет поменьше. — Обещает она, улыбаясь. — И что я делала бы без тебя? — Я обнимаю её. Каждый новый день кажется мне всё более сумбурным, чем предыдущий. Не люблю, когда так происходит. Люблю спокойные дни. Через какое-то время мы убираем ложки и ложимся. Я выключаю свет, от чего комната будто вырастает в размерах. Матильда удобно устраивается головой на моей груди, а руку кладёт на живот. — У тебя так бьётся сердце. — Говорит она, изображая, как оно бьётся. — Спи давай. — Я глажу её плечо. Постепенно она расслабляется и засыпает, тихонько посапывая. Я беру её руку в свою, будто у нас лежачий танец. По потолку бегают полоски света из-за фар проезжающего мимо транспорта и света фонарей. Под их причудливое перетекание я засыпаю снова. Первая мысль при пробуждении, которая бьёт меня точно молния — дерево во время грозы: я опоздала на работу. Ничего подобного. Только половина пятого утра, и моя жена ещё даже не думала просыпаться, чему я рада. Я тихонько встаю, беру телефон и иду в ванную. Там я проверяю состояние дел. На половину одиннадцатого назначена встреча с моими помощниками, где мы должны обсудить ситуацию и решить, что делать. От полиции нет никаких новостей. Я звоню адвокату. Этот мерзавец свеж, бодр и весел. Я ему завидую. Мы договариваемся, что он займётся вопросами, связанными с этим делом. Боюсь даже открывать новостную ленту. Как я и думаю, она пестрит подробностями, особенно выдуманными, фотографиями, крайне неудачными и прочими прелестями. Я стараюсь разобрать чемоданы как можно тише и в другой комнате, но Матильда всё равно просыпается. Я сижу на полу перед открытой пастью огромной сумки. Не открывшая толком глаза, моя жена подходит и садится рядом. Я заключаю её в кольцо своих рук. — Я так рада, что ты здесь, со мной. — Говорит она, и я получаю поцелуй. Мы вместе продолжаем разборку, и через какое-то время нам даже удаётся собраться. Около семи Матильде звонят. Поднимая трубку, она бледнеет и уходит разговаривать в другую комнату. Возвращаясь, она вся краснеет и говорит смущённо: — Ты будешь свободна в следующем месяце недельки две? — Да, я могу это спланировать, а что? — Кажется, настало время познакомить тебя кое с кем. — Она заправляет прядь волос за ухо. Больше я не могу от неё ничего добиться. Встреча проходит довольно неплохо. Большая часть сотрудников выражает желание остаться с нами. Мы решаем арендовать другое здание, выплачиваем премии, делаем перестановки… Матильда снова становится моим секретарём, а пока все, кто может, работают из дома. Я пытаюсь выпытать у Матильды подробности того, с кем это она собирается меня знакомить. Наконец, она не выдерживает и говорит: — Ты же хотела познакомиться с моей семьёй? Вот. — Надеюсь, никаких отцов? Я ненавижу встречаться с отцами. — Прежде, чем успеваю подумать, выпаливаю я. Правда. Ненавижу это дело. Суровые люди, готовые пустить разряд соли вам по филею или засунуть туда что-нибудь без вазелина, если вы с их дочерью опоздаете на полсекунды — это не те, с кем я люблю встречаться. Только теперь я понимаю весь масштаб трагедии: мы поженились без ведома её семьи. Не было свиданий, не было «приведи её в целости до 9 вечера», не было другой кутерьмы. Я начинаю переживать. — Нет, у меня не было отца. — С большим трудом, проталкивая каждое слово через себя говорит любовь всей моей жизни, после чего лучезарно мне улыбается. Это не слишком меня убеждает, но я говорю себе, что такая славная дочурка могла получиться только у хороших людей, что меня не съедят и вообще. Я взрослая, самодостаточная и могу показать, что запросто обеспечу жизнь принцессы. Вот только закончится эта история, сразу же попаду в новую. Прямо настоящая сказка, а не жизнь.