В саду тысячи без одной роз.

Как я могу описать события двух недель своей жизни и жизни моей жены? Кромешная, беспросветная тьма. Я заново привыкаю отключать зрение, слух и чувства, когда иду по улице. Вспоминаю, как правильно терпеть, реагировать на вспышки камер, оклики прохожих и даже летящие порой предметы. Каждый день я провожу по несколько часов в компании адвоката. Довольно часто к нам присоединяется Матильда, которую охочие до скандалов журналисты приплели сюда же. Мне повезло только в одном: похоже, неприятное прошлое можно закопать навсегда. Талантливые газетчики сочиняют столько подробностей, что Матильда перестаёт спрашивать, что из этого было на самом деле. Просто пролистывает новости, даже не читая их. Она выглядит безумно уставшей. Под глазами пролегли тёмные круги. Ни с того ни с сего у неё меняется настроение. В общем, на лицо признаки подкрадывающегося безумия. Слушания назначают довольно быстро. Благодаря усилиям адвоката и моей безупречной работе с момента последнего большого скандала, дело мы выигрываем. Кто бы ни был распространителем слухов, он ничего не добился. Однако это не значит, что пресса оставила нас в покое. Домой я решаю не возвращаться после того, как съездила туда одна. Во-первых, больше это не напоминает мне дом. Во-вторых, с этим становятся связаны неприятные воспоминания. И я даже не установила причины скрипа в нижней комнате несколько месяцев назад. Свой чудесный сад я нахожу разорённым. Некто взломал дверь и уничтожил мои труды. Несколько образцов мне удаётся спасти. Я оставляю их у друга — биолога. Он несказанно рад получить хотя бы на хранение такую диковинку. Мне очень хочется найти ту мерзопакостную шавку, которая устроила этот погром. Но я беру себя в руки. Дело-то мы выиграли. А у прессы совершенно иное мнение на этот счёт. Журналисты не перестают преследовать нас с женой на улице, дежурить около дома. Один раз пришлось даже вышвырнуть одного такого из подъезда. Он прикинулся доставщиком пиццы. Они невозможны. Я стараюсь сделать так, чтобы Мати не приходилось покидать квартиру. После предыдущего случая я не хочу оставлять её наедине с этими типами. Она итак напряжена и не прекращает думать о том, что всё может повториться. Я раньше видела подобное. Панические атаки случались с моими знакомыми. Поэтому, когда похожую картину я увидела у своей жены, я готова была сделать всё, чтобы помочь ей. Матильда слишком уязвима и не слишком приспособлена к жизни внутри скандала. Я — совсем другое дело. Меня воспитывали брат, остров, улица и другие неприятные вещи. Поэтому, когда случается что-то плохое, я просто не воспринимаю это. Фотография, на которой я наношу удар по носу урода, который преграждал мне путь к моей омеге, до сих пор не сходит с газетных листов. Просмотр этого видео набрал пару-тройку миллионов просмотров. Негативные комментарии по отношению ко мне плюсом. Я не расстроилась и тоже оставила негативный комментарий. Кто-то понял иронию ситуации и даже поддержал меня, но, конечно, больше было тех, кто начал сомневаться в моих умственных способностях. Впрочем, меня это не волновало. Я сделала всё возможное, чтобы отпустить ситуацию. Не отпускали только назойливые репортёры. «Ну, а вы… Вы кого-то подозреваете?» Вопрос всплыл в моей голове сам собой. Подозреваю ли я? О, да. И ещё как. Есть тот парнишка, который так и не отомстил мне за мнимую обиду. Есть мой бывший помощник. Есть бандиты, мошенники и прочая публика в законе, которые тоже вполне могут иметь против меня кое-что. Есть Арчи, который хочет вернуть семейную империю. Есть ли у меня враги? Много, судя по прожитым мной годам. Подозреваю ли я кого-то конкретно? Нет. Их слишком много. И каждый будет доканывать меня до последнего. «Алексис, ты эгоцентрична» — нашёптывает мне внутренний голос. Что ж, об этом я уже знаю. А ещё я знаю, что не люблю, когда ситуация выходит из-под моего контроля. Если бы я могла, обязательно бы поубивала всех этих людей. Да, это их способ зарабатывать, да, встряска иногда даже полезна, но всему должен быть предел. Особенно когда речь идёт о моей семье. Когда вторая неделя безумия подходит к середине, я начинаю задумываться. Матильда говорила, что хочет познакомить меня со своей семьёй. Это хорошо. Чем скорее пройдёт этот болезненный этап, тем лучше. И она обещала мне, что никаких отцов там не будет. Да, я не люблю общаться с отцами. Мой первый отец друга, просто друга, ничего серьёзного, нам было по 10 лет, и мы были просто заядлыми проказниками, не больше того… Так вот, этот самый отец, увидев, как мы лезем на скалы за прицепившимися к ним ракушками, снял нас, а потом прямо на месте стащил с меня штаны и надавал своим длинным кожаным ремнём прямо по мягкому месту. За это я его укусила в руку и убежала, подтягивая штаны и потирая горящую плоть. Позже они уехали с острова, и больше я никогда не видела ни своего друга, ни его отца. Мой следующий эпизод случился в 16, когда я встретила свою первую любовь, ну, или скорее, объект страсти. Мы целовались в её комнате, никому не мешали. Это были всего лишь невинные поцелуи, учёба подростков, так сказать. Но её отец во-первых оттащил меня за волосы, во-вторых, заломил руку, конечно, я вырвалась и даже врезала ему, но потом он схватил меня за горло, прижал к стене, стукнул спиной о стену пару раз и спустил с лестницы. В дальнейшем путь в этот дом мне был заказан. И даже тайно мы больше не встречались. Кто же знал, что она уже помолвлена с хорошеньким мальчиком из элиты и проявляет свои наклонности на стороне вот таким вот образом… Позже мы встречались пару раз. Она была известна тем, что любила ходить налево. Почему она до сих пор оставалась в живых оставалось для меня загадкой. Потом я по незнанию и по пьяни переспала с кем-то в 18. Её отец даже не дал мне надеть штаны. Хорошо, что он стрелял солью. По городу до своего угла я бежала по переулкам, сверкая труселями и надеясь, что всё обойдётся. В том смысле, что меня уже приводили в полицию за драку, и мне совсем не понравилось за решёткой. Противненькое место, куда сваливают бомжей, дам не столь примерного поведения, интересных дедков немного не в себе, уголовников и чуть-чуть оступившихся граждан. Так что отцы со временем стали вызывать во мне только одно чувство: священный ужас. Но теперь, когда ситуация так накалялась, будь там хоть тысяча отцов, я решила, что мы должны ехать. Другой вопрос заключался в том, как это сделать. В таком виде мы точно никуда не уедем. Прикрываться одеждой не прокатит. Тогда в моей голове созревает план. Ещё два дня я звоню ещё одному старому знакомому. У него всякого артистического камуфляжа видимо-невидимо. И я буду в долгу перед ним, но знаю, что он никогда не попросит сверх меры. Поэтому по дороге домой я захожу к нему и тащу домой два пакета. Дома меня встречает совершенно измождённая Матильда. Она едва поднимает на меня глаза. — Ты говорила, что хочешь поехать познакомить меня с твоей семьёй? Настало время это сделать. — Я опускаю пакеты и прикидываю, с чего лучше начать. — Что это? — Матильда оживляется. На её бледном лице появляется румянец, в глазах теплится удивление. — Раздевайся, будем делать из тебя мальчика. — Давно уже хотела посмотреть, как она будет выглядеть в этом образе, но не было подходящего случая воплотить свою идею в реальность. В предвкушении я достаю из одного пакета чёрные хипсы. На Матильде они смотрятся невероятно сексуально. Я даже готова ненадолго остановиться, чтобы отвлечься на более приятные вещи, но приходится сдерживаться. Иначе мы точно отсюда не выберемся. На то, чтобы полностью преобразить Матильду, у меня уходит около получаса. Результат превосходит все мои ожидания. Этот милый молодой человек так и манит прижать его к себе, тискать, холить, нежить и лелеять. Я пугаюсь своих мыслей. Нет, всё это временно, и я надеюсь, что не придётся всё это когда-нибудь повторять. На «упаковывание» меня уходит примерно столько же времени. Я получаюсь довольно неплохо, но хотелось бы что-то более…простое, что ли. Когда я отправляю Матильду на станцию, на самом деле безумно волнуюсь. Просто резинка может не помочь, она ещё не готова, и я хотела бы быть рядом, когда мы пойдём сквозь стройный хор вопросов под неистовые вспышки камер, но сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы взять самое необходимое. Для этого у меня с собой две спортивные сумки: одна зелёная, одна жёлтая. Жёлтую я отдаю Матильде, потому что она ассоциируется у меня с солнцем, с радостью, с теплом. Я думаю, что двух комплектов белья ей должно хватить, ещё туда влезает платье, пара футболок, шорты и джинсы. Себе я складываю просто джинсы, футболку и не заморачиваюсь. Потом, немного подумав, я ещё кладу туда небольшую аптечку и маникюрные ножницы. Теперь можно и выходить. Не знаю, что это за магнетизм, но камеры сразу же направляются мне в лицо, корреспонденты задают вопросы. Что ж, не зря я вспоминала недавно навыки изменения голоса. Что я сделала? Рассказала пару небылиц о своей соседке, Алексис Калимаки. О том, как она мешает мне спать по ночам. О том, что за стеной целый бордель с утра до ночи. О том, что к ней ходят подозрительные типы, наверное, наркоманы. О том, что полиция об этом не знает. Я подмигиваю заговорщически и ухожу. Кажется, интерес к моей скромной персоне пошёл на спад. Сегодня их явно меньше, чем было вчера. Ещё по дороге я захожу в мексиканскую забегаловку и покупаю несколько упаковок начо. Их я запихиваю в свою сумку и иду к метро. Теперь я точно готова. Когда я доезжаю, вижу очаровательного худенького блондина, на которого заглядываются все девушки, проходящие мимо. И не только девушки. Мальчик сидит почти на самом краю скамейки, просунув ладони между коленей. Я подхожу и разваливаюсь со всеми удобствами. Мальчик двигается на край ещё больше. Я решаю его игнорировать, пока не слышу недовольное — Эй! — Наконец-то заметила. — Говорю я ей на ухо, улыбаюсь и кладу сумку ей на колени. Пусть несёт сама. Я быстро забегаю за билетами, уже скоро мы сидим внутри железного монстра, который уносит нас далеко. Это последний автобус, ехать предстоит всю ночь и ещё часть утра. Во тьме за окном видны только фонари, фары проезжающих мимо машин, провода и больше ничего. Дорога меня укачивает. Просыпаться в тесном пространстве ужасно неприятно. Шея не хочет поворачиваться, позвоночник желает мне скорейшей дороги прямо в ад. Я пытаюсь хотя бы немного размяться, но мне не удаётся это сделать: я ограничена кожаными сидениями и багажной полкой. Вот почему я не люблю ездить на автобусах. Пейзажи за окном очаровательны. Степь, редкие деревца, километры дороги, снова степь. Не могу поверить, что моя жена росла вот…здесь. Это место сильно смахивает на заброшенную помойку, но ей об этом знать, конечно, не обязательно. Это всего лишь моё субъективное мнение. Живот сводит от голода. Это естественно: в последний раз мы ели вчера около обеда. Я достаю свою сумку из-под сидения и извлекаю оттуда две упаковки начо. Одну я протягиваю Матильде, другую с удовольствием уписываю сама. Теперь до завтрака можно жить. Мы въезжаем в город с триумфальным чихом старого автобуса. Ура! Я могу размяться! Как же это чудесно. Я на вершине блаженства. Кости и мышцы благодарно поскрипывают. После разминки я чувствую себя заметно лучше. — Где здесь ближайшее кафе? Приличное? — Смотря на своего блондина, я думаю, что пора бы уже превращать его обратно в мою пригожую русую женщину. С растерянным видом Матильда говорит, что кафе здесь нет, но, если мы пройдём что-то около полуторых километров, там будет небольшая забегаловка. Ничего особенного, оладьи, блины, хот-доги, хлопья, бутерброды… Идея мне нравится. Где забегаловка, там и туалет. Где туалет, там и освобождение от тисков бинта. Поэтому первым делом после того, как мы делаем заказ, я иду освобождать сначала себя. (Помните? Правило самолёта: сначала надевайте маску на себя, потом на ребёнка.) Распустив волосы, я почувствовала невероятное облегчение. Вернувшись к столику, я заметила очень уж тоскливое выражение на лице Матильды. Впрочем, увидев меня, она подняла брови в немом вопросе. — Чего же ты так на меня уставился, Матиас? Ты как-то плохо выглядишь. Пойдём-ка, приведём тебя в порядок. — Я решила немного поиграть с ней. Имя Матиас чудесно подходило тому невинному существу, которое сидело передо мной. Я взяла обе сумки, прежде чем вести её за собой. Когда я запираю нас в тесной кабинке, её дыхание учащается, после того, как я избавляю её от футболки, она вздрагивает и отшатывается. Я же думаю только об одном: почему она не сказала, что я перестаралась и как она вообще могла дышать в этом. Поэтому я не церемонюсь с бинтом и кромсаю его ножницами. Да, они маникюрные, но убить кого-нибудь можно даже пилочкой для ногтей, в руках человека умеющего любой предмет становится опасным оружием. Я вручаю Матильде её сумку, чтобы она могла переодеться и сложить вещи и жду её за столиком. Она возвращается немного смущённая, но очень красивая. На завтрак нам подают пышные оладьи с клубничным сиропом и какао. Я удивляюсь. Обычно в подобных заведениях есть просто невозможно, но здесь готовят достойно. После завтрака я отдаю инициативу в руки Матильде, раз она родилась и выросла здесь. Мы идём на автобус, чтобы добраться до какого-то района города. Я чувствую себя здесь туристом. На данный момент мне всё нравится: ничем не примечательные дома, серые тесные улицы, ободранные афиши, стайки детей и суетящиеся взрослые — ничего из этого я не замечаю, пока Матильда ведёт меня куда-то. Мы оказываемся в парке. Сейчас здесь немноголюдно, тишина деревьев и свобода дыхания кажутся мне неземным блаженством. Мы идём по аллее, совершенно никуда не торопясь. — Здесь иногда проводили уроки. Не только физкультуры, но и…другие. — Говорит омега мечтательно. Я киваю. Совершенно внезапно мы выходим к небольшому прудику. Совершенно спокойно Матильда разувается, устраивается на берегу и опускает ноги в воду. — Там…никакой заразы нет? — Интересуюсь я, с опаской пристраиваясь рядом. Годы жизни убедили меня в том, что лучше перепроверять даже знакомые водоёмы, не говоря уже о незнакомых. — Нет. Но здесь живёт рыба-пила. Если ты будешь безобразничать на берегу или если ей не понравятся твои ноги, ты либо лишишься какой-нибудь части тела, либо вовсе умрёшь в страшных муках. — Ещё про акулу-домового мне расскажи. — Сказала я со здоровой долей скептицизма. Они же не водятся в пресной воде… Наверное. Матильда посмотрела на меня как на человека с полным отсутствием мозгов. Мы немного посидели, наслаждаясь идиллией момента. Затеряны вдвоём на берегу необитаемого озера в необитаемом лесу. Однако всё испортила группа школьников, которые притащились с мольбертами и кучей прочей пакости. Будто не могли найти какого-нибудь другого места для того, чтобы заниматься своей мазнёй. — В такой ленивый день хорошо пройтись под старым железнодорожным мостом. Хочешь? — На губах моей жены сияла довольная улыбка. Отказать ей? Ни за что на свете. До этого самого моста мы шли, передвигаясь по тени, похожие на детей, которые играют в шпионов. Это было весело. На самом же мосту царила тишина. Зной стоял невыносимый. Солнце палило кожу как ненормальное. Я даже начала было плавиться, но Матильда увлекла меня куда-то в сторону, к крутому склону. Я заупрямилась. Вот ещё! Я хочу остаться в живых. Она лишь махнула на меня рукой и…исчезла в гуще сухой, колючей, выжженной травы. Я пошла за ней. Оказалось, в той стороне есть очень даже удобный спуск, похожий чуть ли не на лестницу, только естественную. Оказавшись в благодатной тени каменного моста, я почувствовала невероятное облегчение. Оставалось только облиться водой и исходить паром. К сожалению, воды по близости не наблюдалось. — И чем же это место так привлекательно для тебя? — Поинтересовалась я, надеясь шуткой сгладить обстановку и забыть о жаре за окном. — Приходила сюда…подумать. И, в общем-то, ещё проверить свою смелость. Говорят, здесь под поезд бросился Энтони Ричардс, довольно знаменитый в этих краях грабитель и убийца. По ночам здесь собираются любители пощекотать себе нервы. — Что же у вас за места такие? Сплошные чудища и убийцы. Как только тебе удалось сохранить рассудок, живя здесь? — В притворном ужасе воскликнула я. — А кто тебе сказал, что удалось? — Она распахнула глаза во всю ширь так, что стало видно белки и очень хищно ухмыльнулась, скручивая пальцы. Если честно, по моей спине даже пробежал неприятный холодок страха. Точно. Всё самое кошмарное происходит в тихих городках, подобно этому. Но в следующее мгновение она уже смеялась, держась за живот. Я расслабилась. Это только в ужастиках монашки-вампирши гоняются за своими жертвами по какому-нибудь Заброшвиллу. А это просто немного запущенный город со своей историей, ничего сверхъестественного. Конечно, кроме того чудища в пруду. После моста мы пошли в кафе. Удивительно, что станция давно заброшена, а кафе рядом процветает. И обустроено очень даже современно. Я наслаждалась холодным лимонадом, пока огнеупорная Матильда уплетала какое-то сложное блюдо с чили. И как только такой маленький организм может вмещать в себя столько жара? И ей всё было мало. Она ещё и горячий шоколад заказала. А на десерт ещё имбирное мороженое ела. Я перекусила спагетти от греха подальше. Обычными спагетти с тёртым твёрдым сыром. Лапша, масло, сыр. Ничего лишнего. Однако на такую громадную порцию я не рассчитывала. Официантка подмигнула Матильде. Когда я, обливаясь потом, едва осилила половину, Матильда, радостно смеясь, спросила: — Тебе помочь? Я кивнула. А потом…потом как в каком-нибудь глупом романтическом фильме наши губы слились воедино, соединённые одной макарониной. — Влюблённым скидка 50%. — Сообщила официантка, когда я попросила счёт. — Откуда, чёрт возьми, она знает? — Спросила я у Матильды. — Не у тебя одной знакомые и друзья по всему миру. — Она пожала плечами, будто даже и не улыбаясь. Как бы она это ни сделала, это было запланировано, и я была очень этому рада. Что может быть лучше заботы со стороны любимого человека? Потом мы ходили между зданиями, которые оказались на удивление красивыми. Великолепные граффити местных художников, старинная архитектура местами, оригинальные вывески над ресторанами… И правда: красота в глазах смотрящего. Как только солнце стало клониться к закату, мы пошли по какому-то очень интересному маршруту. Он петлял, извивался, обрывался, чтобы найтись на другой стороне улицы, возвращался… И резко оборвался около пятиэтажки. Обычной серой пятиэтажки. Матильда воспользовалась тем, что оттуда выходил какой-то мальчик, и вошла, придерживая дверь мне. Мы поднялись на пятый этаж, где с замиранием сердца моя жена нажала на кнопку дверного звонка. За дверью послышались торопливые шаги. Нам открыла симпатичная шатенка ростом повыше Матильды, очень доброжелательная. На ней белый фартук, и её взгляд зажигается радостью сразу, как попадает на Матильду. — Кто там? Опять какие-нибудь продавцы? Нам ничего не надо. — Доносится низкий голос откуда-то из глубины. Шатенка переводит взгляд с Матильды на меня и не делает ровным счётом ничего. У неё заговорщический вид, а значит, это игра, в которой участвует моя жена. Я собираюсь хотя бы приобнять свою омегу, чтобы визуально обозначить свои права на неё. Но почему-то ничего не происходит. Я не могу действовать. Зато откуда-то появляется весьма статная дама, от которой разит альфой. Она будет немного повыше меня, взгляд стальных глаз метает молнии. Волосы цвета ночи она носит по плечи. Если честно, мне даже становится немного не по себе. Но, кажется, на меня она вообще не обращает никакого внимания. Вместо этого она захватывает в свои объятия Матильду, приговаривая: — Мату, мой блудный ребёнок вернулся домой! При этом её вид совершенно меняется: она становится похожей на ручного щенка. У меня возникает такое ощущение, что любимый ребёнок сейчас останется без какой-нибудь части тела. Настолько велика радость встречи со стороны её семьи. — А кто это с тобой? Ты не говорила, что кого-то приведёшь. — Слова высокой выводят меня из себя. Матильда впадает в состояние ступора. Весь её вид говорит об обратном. У меня чешутся руки немедленно навалять этой особе. И, судя по всему, желание взаимно: меня пронзают колючие и холодные глаза. Но ни одна из нас не успевает сделать ничего. В это время шатенка, которая оказалась как-то незаметно оттеснена от двери, резко дёргает альфу за руку. — Что ты держишь ребёнка на пороге?! — От этого голоса я и сама пугаюсь. Хочется найти тряпку и начать драить полы, пока буря не уляжется. Или там ещё чем по хозяйству помочь. Собрать шкаф, прибить полку, починить кран… Что-нибудь. Но всё это недовольство внезапно сменяется самым мягким тоном, когда шатенка обращается к нам: — Проходите уже. Быстренько! Стол ждёт только вас. — Я даже почти растаяла, почти забыв о страшной альфе, которая ещё недавно угрожала избавиться от меня одними только глазами. Мы послушно зашли в квартиру. Едва я успеваю немного привыкнуть к новому пространству, из комнаты выбегает сверхреактивное косматое существо, которое обзывает меня чудищем. Меня, высокую, подтянутую, спортивную, с моими чудесными платиновыми волосами. Чудищем. Подумать только. Я могла бы рассказать ему несколько секретов, но теперь решаю его игнорировать. К тому же, я удивилась его наличию. Вроде, братьев у Матильды не было… Или были. Теперь я не уверена ни в чём. В любом случае мы перемещаемся на кухню, где почти мирно ужинаем. Вопросы о работе только расстраивают Матильду, и я не знаю, зачем эта особа разводит всё это. Я снова концентрируюсь на чувстве крайней неприязни. Атмосфера накаляется. Её разряжает мальчик, который сообщил, что выловил рыбину. Он роняет вазу, и его отправляют в свою комнату. Я этому радуюсь. Не люблю я маленьких детей. Не умею с ними общаться. К моему ужасу моя любимая жена встаёт на его сторону. И он весьма нагло двигает меня своей маленькой пронырливой жопкой, обнимая мою омегу. Я решаю, что могу потерпеть в этот раз, всё-таки, это моя первая встреча с этой семьёй, и мне важно произвести хорошее впечатление. — Ну, а ты…чем по жизни занимаешься? — Зажав зубочистку между зубов интересуется темноволосая, пытаясь припечатать меня взглядом к стенке. На секунду я теряю дар речи. На брудершафт мы не пили. Мы не друзья. Я не разрешала звать себя на «ты». Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Я стараюсь держать себя в руках. — Рулю издательским бизнесом. — Отвечаю я, скрестив руки на груди. — И много приносит твой…бизнес? — Её вопрос пропитан презрением. Ну, да. Все мы грязные ворюги, и ничего с нас не взять. Это мы проходили. — Достаточно, чтобы содержать мою жену так, чтобы она ни в чём не нуждалась. — Я открыто смотрю прямо в глаза своей сопернице. — На что это ты намекаешь? — Она тоже начинает злиться. — Ни на что. Правда, любимая? — Я смотрю на Матильду, она кладёт руку мне на плечо, призывая не лезть дальше, но мной уже овладел азарт. — Не приплетай сюда мою дочь. — Уже громче говорит альфа. В её голосе появляются рычащие нотки. О, да. Такое я очень люблю. — Немного поздно. Мы женаты. — Я демонстрирую кольцо на пальце. — Слушай, Мату, бросай её. Можно ещё развестись и найти себе кого-нибудь достойного. — Обращается она к моей омеге. — Ну вот, теперь её вмешиваешь ты. — Сказала я, а потом добавила: — Достойный — это кто-то вроде тебя, что ли? Она встаёт, я тоже. Несколько секунд мы стоим, просто смотря друг на друга. — Хочешь помериться достоинством? — Тихо поинтересовалась она, расстёгивая широкий кожаный ремень на брюках. — Отрасти его себе сначала. — Говорю я, усмехаясь. Матильда попыталась усадить меня, но теперь это стало делом чести. — Идите выяснять отношения в другом месте! — Когда мне по затылку прилетел весьма внушительный удар, я удивилась. Кажется, в этой семье царит шатеночка. — Я тоже хочу мериться достоинством! — Вдруг выдаёт мелкий, вскакивая и сжимая кулаки. Альфа застёгивает ремень, подходит ко мне, берёт рукой за шею, несильно сдавливает и ведёт к выходу. Я тоже кладу руку на её шею и тоже сдавливаю. Мы выходим на улицу. Я думаю, что сейчас начнётся битва века, и одну из нас будут соскребать с асфальта, но внезапно остывшая альфа отпускает меня, а потом отталкивает от себя. — Глазеть на тебя прямо противно. — Сказала она, засовывая руки в карманы. — Это взаимно. Так что будем делать? — Поинтересовалась я. — Пойдём выпьем. — Совершенно серьёзно предложила она. Если это был какой-то вызов, я с радостью его приняла. Мы отправились в какой-то бар на приличном расстоянии от дома. Пить, а тем более пить много я не собиралась. Я удивилась тому, что моя собеседница заказала сидр. — Это же девочковый напиток. — Я решила начать с пива. — О, ты просто не пробовала настоящего сидра. — Усмехнулась она. Мы сидели бок о бок, потягивая свои напитки. — Так как вы познакомились? — Спросила она. — Я попросила найти её для меня, когда мы случайно столкнулись. — Я видела как мышцы на плечах женщины напрягаются, но потом они опали. — Если ты…хотя бы раз посмотришь налево… Или обидишь её, я найду тебя без помощников и лично закопаю. — Взгляд, обращённый на меня, был полон неизбывной тоски. Как у маньяка перед тем как вонзать оружие в жертву. Я сидела и не могла оторвать завороженного взгляда от неё. — Понятно?! — Рявкнула она. И это ещё в трезвом состоянии. Я усердно закивала. Она успокоилась и вернулась к своему напитку. После мы и слова друг другу не сказали. Каждая думала о своём. Кажется, мы устроили соревнование кто кого перепьёт. Победил алкоголь. После того как мы с трудом расплатились, оказалось, что надо ещё возвращаться домой. — Ты хоть помнишь, где живёшь? — Спросила я. — А как не помнить. — Уверенно заявила она. Я не знаю, правда это была или нет, но домой мы вернулась в очень хорошем настроении. Перед подъездом она в эйфории сообщила: — Но мы всё ещё не друзья. Ты украла у меня дочь, и я тебя не прощу. — Да. Мы не друзья. Но ты печалишь мою жену, и это я тебя не прощу. Не знаю, почему мне стало так смешно. Нас встретил суровый взгляд хозяйки дома. Мне стало немного стыдно. Я ведь не собиралась пить. Мысли путались. Последнее, что я помню — взгляд Матильды, полный укоризны. Среди ночи меня кто-то растолкал. Я едва не закричала от боли в голове. Едва разлепив глаза, я увидела перед собой пацана. Он доверительным шёпотом сообщил: — У меня сполз носок. — Поди прочь, спать хочу. — Я попыталась перевернуться на другой бок и заснуть, но он не отставал: — Носочек сполз. Носок. — Сам поправь. — Сполз мой носок. — Не унимался он. Я повернулась, натянула носок обратно и отвернулась. Но мои мучения на этом не закончились. — Пить хочу. — Сказал он мне прямо в ухо. Я даже вскочила. Это было больно. Я ударилась обо что-то локтем, а потом упала на диван. Тело не слушалось, голова шумела и болела. Хотелось пить. — Иди попроси родителей. — Вот почему я не люблю детей. Они найдут, где и как лучше пристать. — Ты не спишь. Налей воды. Потом до моего измученного и очень страдающего мозга дошло: он просто издевается надо мной. Конечно. Все дети так делают. Я сопроводила его на кухню, где произошла история с выбором кружки, количеством воды и прочим. Когда он ушёл, я с облегчением попила из-под крана и вернулась спать на пол. За это время альфа сгребла и мою подушку себе. Я чуть не зарычала от отчаяния, но тут из-за двери снова вынырнул пацан. В этот раз ему занадобилась сказка. Я пошла за ним. В комнате оказалось две кровати. И он занимал большую из них. В искусстве монотонного чтения мне конкурентов не было, поэтому мелкий скоро спал без задних ног. Я подозревала, что маленькую кровать можно как-то расправить, но не стала, втиснув своё тело в пределы кровати. Главное, там была подушка. И даже плед, чтобы укрыться. Когда я проснулась, на мне лежало что-то тяжёлое. С гневом и изумлением я обнаружила, что это всё тот же противный мелкий пацан. Я переселила его обратно в его кровать, кое-как заправила свою, после чего тихо и незаметно покинула комнату…уперевшись спиной в мягкое препятствие. Обернувшись, я увидела альфу со скрещенными на груди руками. Выглядела она…помятой, но вполне ещё грозной. Она хотела было что-то мне сказать, но мне повезло: в комнату зашла шатенка, которая указала рукой на дверь кухни. Альфа потопала туда. Я улыбнулась, но получила шлепок по мягкому месту. Надо сказать, весьма внушительный. Я не привыкла к такому обращению. Что вообще позволяет себе жена этой… Но мне она повторила жест идти на кухню. Я зашла. Через какое-то время к нам бесшумно присоединились мелкий и омега. Я и темноволосая сидели друг напротив друга. На завтрак подали овсянку. Я жевала без особого аппетита, стараясь не шуметь. Матильды всё ещё не было, и я собиралась спросить, в чём дело, но шатенка прижала свой палец к моим губам. Мальчик очень тихо был выдворен в школу. Мы остались сидеть втроём. Это было довольно странно, но на всякий случай я решила не встревать. Примерно через полчаса на кухню, потягиваясь, зашла Матильда в длинной белой футболке. — Уже проснулась, мышка? Завтракать будешь? — К ней подошла шатенка, чтобы обнять. — Мммм, Элиза, ты такая тёплая. — Вместо ответа сообщила моя жена, такая нежная и хрупкая после сна. Я было встала, но движение отдалось головной болью. — Что ты делала в комнате моего сына? — Спросила темноволосая, хмурясь. — Спала. — Ответила я. — Ты что, извращенка? — Она начала подниматься. — Ты же сама отжала у меня подушку. — Я не стала объясняться. — А ну-ка, сели обе и помолчали, алкоголички несчастные. — Элиза развернулась к нам с тумаками наготове. — Но Элиза… — Попыталась начать альфа. — А с тобой, Индра, я вообще не разговариваю. После того, что вы устроили с моим отцом, что ты мне обещала? Вести себя примерно, не дебоширить, заботиться о семье. А ты что? Приползла домой в хламину, да ещё в объятиях жены нашей дочери! Гневная тирада Элизы вызвала у меня бурю эмоций, но в то же время, услышав имя темноволосой, я рассмеялась, не удержавшись. — Индра? Что за дурацкое имя? Ты что, того? — Я никак не могла успокоиться. — А с тобой, дорогуша, будет отдельный разговор. Что-то мне начинает не нравиться твоё поведение. Может, я зря радовалась за свою девочку. — Указательный палец Элизы опасно приблизился к моему лицу. — Элиза, мы сами разберёмся, ладно? Я всё исправлю. — Матильда выглядела очень виноватый. — Ну что ты, принцесса. Всё в порядке. Ты ещё научишься. И хлебнёшь со своей женой немало всего. Давай лучше садись и ешь. Хочешь яичницу с беконом? — Да, я с удовольствием. — Вскоре перед Матильдой стояла тарелка с яичницей, которая улыбалась беконом. И кружка крепкого ароматного кофе. Сжалившись над нами, Элиза намешала нам чего-то ужасно противного, но явно обезболивающего. — Элиза… — Начала было Индра. Но была полностью проигнорирована. Всё внимание шатенки было сосредоточено на моей жене. После завтрака мы дружно переместились в комнату. Индра с обречённым видом ушла собираться куда-то. На прощание Элиза бросила ей довольно увесистый, хотя и небольшой пакет. И не сказала ни слова. Матильда выглядела подавленной. — Лучшее, что ты можешь сделать сейчас — пойти и проспаться как следует. А нам с Мату нужно посекретничать. — Сказала Элиза, глядя на меня. — Но… Элиза, может быть… — Матильда хотела меня защитить. Так мило с её стороны. — Ты когда-нибудь упивалась в зюзю? Надеюсь, что нет. Просто поверь мне. Удивительно, как никто из них не пошёл в срочном порядке обниматься с троном нашим, унитазом. — В таком случае Индре тоже не стоило выходить на работу сегодня. — Нет, ей полезно проветрить мысли. — Я имею право голоса? — На всякий случай поинтересовалась я. — Мату, пойди расправь своей благоверной кровать. — Элиза оказалась непреклонной. Матильда показала мне хитрый механизм раскладывания постели. На самом деле, идея вздремнуть часиков 40 казалась не такой уж и безумной. Тем более, здесь с Матильдой точно ничего не случится, её так любят… Опасаться стоит мне.