В саду тысячи без одной роз.

Я просыпаюсь от смутного чувства тревоги, которое проникает в мой сон в виде причудливых коралловых растений с зубами. Но я точно знаю, что зубов у кораллов не бывает, чего не скажешь о тварях, прячущихся среди них. Так что я просыпаюсь. Матильда лежит, свернувшись клубком, совершенно без одеяла и дрожит. Внутри всё замирает от крайней степени умиления. Она такая трогательная, такая сладкая, такая…неземная. Я обнимаю её, укрывая сверху одеялом. На некоторе время я снова проваливаюсь в тревожный сон, но быстро из него возвращаюсь, хотя была бы не против проспать ещё целую кучу времени. По щекам Матильды текут слёзы, при этом она спит. Это расстраивает меня. Я глажу её по голове, целую в шею, она успокаивается. Я наблюдаю за ней. Через некоторое время она снова начинает плакать. Я стараюсь не разбудить её, когда осторожно перекладываю на себя. Я устраиваюсь полусидя. Её голова очень удобно ложится мне на плечо. Она такая маленькая, хрупкая, кажется, что угодно может переломить её пополам, а потом ещё пополам. В любом случае, её слёзы высыхают, а это главное. Она спит очень тихо, не шевелясь. Я глажу её по лицу, запутываю пальцы в волосах. Полагаю, я могла бы так сидеть вечно. Её дыхание тепло щекочет мне шею, и это время с ней прекрасно. Я понимаю, что она проснулась, когда её тело становится легче, а мышцы немного напрягаются, но решаю подождать, когда она сама захочет обозначить своё пробуждение. Это происходит довольно быстро. Путём опытного выяснения обстоятельств я выясняю, что она даже не помнит, из-за чего плакала. Но я догадываюсь, что это всё равно как-то связано с семьёй, с местной обстановкой. Возможно, если бы она приехала одна или, если бы её отец был несколько сговорчивее, всё было бы по-другому. Но мне сразу дали понять, что здесь мне не рады. Впрочем, я не расстроилась. И уж тем более не отступилась. Это был первый раз в моей жизни, когда я продолжала двигаться вперёд, не зная, что меня там ждёт, и было всё равно, что по этому поводу думает какая-то там Индра. Нет, конечно, семья — это святое, я не спорю. Моя собственная не менее странная. И уж тем более не более дружелюбная. Хотя, вероятно, просто Индра ещё не наигралась, поэтому желала восполнить пробелы хотя бы сейчас. Чего только стоили одни её пафосные выпады. Что ж, это игра, в которую могут играть двое. И у меня тоже имеется в этом опыт, так что мы ещё посмотрим, кто кого… Нет ощущения лучшего на свете, чем объятия человека, который вас любит, и которого любите вы. Матильда знает толк в этом как никто другой в мире. Мне кажется, ещё немного, и она сольётся со мной. — Хочешь пойти подумать на этот твой мост убийцы? — Спрашиваю я, вспомнив, что она рассказывала. Сейчас точно не будет жарко, с другой стороны, я туда идти вовсе не собираюсь, это просто повод отвлечь мою жену и сказать, что мне не всё равно. — Нет, туда приходят только подростки, которым не с кем посоветоваться. Брошенные личности, знаешь ли, просто кошмар. Думаешь, я отношусь к этой категории? — Думаю ли я? О, да, Мати. Думаю, ты чувствуешь себя немного одинокой. Я не знаю, что творится в твоей душе, но, судя по тому, как ты сужаешь кольцо рук вокруг моего тела, ты не хочешь быть брошенной, а это значит, тебе доводилось испытывать это. И не раз. Что я могу сделать? Предоставить тебе всю себя, всю свою любовь, быть всегда рядом, поддерживать тебя во всём, что ты захочешь когда-либо воплотить. Лечить твои раны теплом и заботой. Это я могу. И решаю приступать немедленно. — Я думаю…что не помешает испечь шоколадный торт. — Мы собираемся очень быстро, я чувствую непреодолимую тягу к выпечке, поэтому мы направляемся в первый попавшийся магазин. Я не знаю, что из продуктов есть в доме моей жены, да и лезть в холодильник не хочу. В конце концов, когда кухня — это святая святых омеги, при том не вашей, лучше лишний раз на рожон не лезть. Мало ли, что она может посчитать своей территорией, а ваша жизнь медленно пойдёт под откос. Сначала это будет пятничный стаканчик. Потом «всего лишь выходные», потом «ну, надо же опохмелиться», а потом вы очнётесь где-нибудь на улице в старом драном пальто, будете греться у зажжённых мусорных баков, будете всеми правдами и неправдами добиваться спиртного внутрь, начнёте эксгибиционистскую деятельность в парках, чтобы ночевать хотя бы в камере, там будет теплее, чем на улице, а на вашей могиле, в которую вы скоро уходите, никогда и никто не положит ни цветка, ни конфеты. Поэтому я решаю закупить всё, что нужно для одного шоколадного тортика средних размеров. Плюсом к тому хватаю упаковку клубники для украшения и решаю, что моя миссия выполнена. Я не позволяю Матильде нести ничего, не для того она была создана, чтобы таскать продукты из магазина. Я решаю устроить небольшой забег до дома, чтобы немного её повеселить. Но, не пробежав и трети, она останавливается, кладёт руку на бок и дышит. Я тоже перехожу на шаг, подхожу к ней и ловлю её носом в щёку: — Поймала! Она счастливо соглашается. Мы возвращаемся очень быстро и идём сразу на кухню. Я сомневаюсь, стоит ли ждать честную компанию, чтобы спросить, могу ли я использовать плиту, но потом решаю, что торт всё исправит. Поэтому я смело начинаю подготовку, включая в это дело Матильду. — Мне нужна какая-нибудь глубокая миска, а ещё вилка, форма, стакан, несколько посудин на всякий случай и ещё одна форма. — М, а мне ты что-нибудь поручишь? — Спрашивает Матильда застенчиво. — О, да. — Я растягиваю удовольствие, стараясь сделать намёк двусмысленным. — Ты будешь делать такое, что потом будет долго грезиться тебе в кошмарах. Это я уже весьма интимно шепчу ей на ухо. Она замерла, полуприкрыв глаза, вся внимание, в ожидании кульминации. — Тебе придётся смешивать всё вот это с какао порошком. — Я вручаю ей вилку и смеюсь самым злодейским смехом, на который только способна. Удивительно, но Матильда почему-то не злится, только улыбается и качает головой. Хочется сказать что-то вроде «Но ведь…он так пачкается…и разлетается по поверхности буквально всего, что тебе дорого…» Но я принимаю мудрое решение молчать, занимаясь остальными приготовительными процессами. Мы ещё не успели разойтись как следует, а Матильда зачем-то убежала в коридор. Через минуту раздался звонок в дверь. Она вернулась и продолжила своё занятие. Атмосфера заметно потяжелела. К тому моменту, как мы сунули обе формы в духовку, воздух можно было вполне резать ножом. Все выглядели какими-то пришибленными, захотелось сделать что-нибудь безумное. Я знала, что не зря купила пару палочек для еды. Я перевернула только что вымытую кастрюлю и использовала её в качестве барабана. Пыталась сыграть что-то вроде «У Мэри был барашек», но получалось не очень хорошо: я забыла, как это вообще должно звучать, но активно пыталась вспомнить. Когда у меня почти получилось, Индра подошла со спины и выхватила палочку из моей руки. Это было внезапно, так что я отдала её без боя. Но, когда она захотела отобрать ещё и вторую… «Защищайтесь, сударь», пронеслось в моей голове. И началась великая битва фехтовальщиков. Я не знаю, как дешёвые палки не сломались от первого же удара, так что битва получилась очень даже интересной, особенно учитывая довольно-таки тесное пространство кухни. Это вам не домашняя славная большая кухня, это всего лишь пара узких проходов и немного пространства перед холодильником и плитой. Так себе, если честно, но всё-таки, лучше, чем совсем ничего. Заодно одним глазом я успеваю следить за тем, что происходит вокруг. Я всегда настороже. Поэтому, как только дверца духовки открывается, я забываю о шуточной (нет) битве и спешу к торту. Понимаете ли, некая женщина собирается вынимать наше с Мати творение из духовки. Она даже успевает схватиться за первую форму, так что мне остаётся только помогать. Как только вся эта красота устанавливается на столе, я прошу Матильду поставить кастрюлю на огонь. Я собираюсь делать ганаш. Глаза брата моей жены надёжно приковываются к двухэтажному сооружению. Но, пока ничего ещё не готово, я не переживаю. Как только сладкая масса достигает нужной консистенции, я поливаю торт и втыкаю сверху клубнику. Получается довольно красиво. Вымыв посуду, мы сидим, ожидая, пока творение немного подостынет. Не нравится мне взгляд мелкого. Нельзя так смотреть на сладкое. Только не на кулинарный шедевр моего авторства. Как только я взяла нож, противный мальчишка собрался вымазать свой длинный детский палец моим восхитительным ганашем! Конечно, я направила нож на него. Нужно же уметь дожидаться, пока тебе выделят кусочек. Нудно это, но нужно. Индра зыркает своими глазищами в мою сторону. Не знаю, чего мне хочется больше: изойти смехом или показать уже, кто здесь хозяин торта. — Вот столько хватит? — Мне в голову приходит замечательная идея. Поэтому я задаю Матильде вопрос самым невинным тоном, на который я только способна. Она кивает. Я отрезаю кусочек, кладу его на тарелку, ставлю на середину стола, а всё остальное придвигаю своей жене и вручаю ей чайную ложечку. Надо видеть при этом вытянувшиеся лица Индры и её сына. Оба выглядят так, будто их лишили собственной печени и сказали, что за это каждый должен заплатить по миллиону. Выражение лица Элизы становится скептическим: она знала, к чему всё идёт. Такое у меня складывается впечатление. — Так. А вот сейчас я и правда не поняла. — Индра вернула торт обратно на середину стола. Ну и ручищи однако. — А чего тут непонятного? Никто не разговаривает. Мою девочку расстроили до крайней степени, в утешение я испекла ей вкусный тортик. А на него покушается маленький проныра, который уже сожрал семь ягод. — Краем глаза я слежу за тем, как пронырливые мелкие ручки отправляют украшение в свой необъятный мальчишеский рот. Поэтому на последнем предложении я делаю особый акцент. Почему-то, это очень смешит Матильду, поэтому на этот раз я прощаю его, разрезаю торт и кладу ему кусок без клубники. Индра делала вид, что по вкусу торт ужасен. Хотя скорость, с которой он исчезал с её тарелки, говорил об обратном. Элиза не скрывала своего удовольствия, мелкий просто запихал в себя как можно больше торта, а Матильда, ради которой это всё затевалось, выглядела умиротворённой. Как только тарелки были вымыты, а люди в комнате притихли, раздался весёлый звонкий мальчишеский голос: — Мату, мне надо столько тебе рассказать. Когда уже будет можно? Я всё терплю, терплю. Будучи очень нежной, очень ласковой, чтобы не обижать мелкого, моя жена сказала: — Явно не сегодня. Давай подождём выходных, ладно? — Она улыбнулась очень мило, но мальчишку это не проняло. Как всегда, в дело вмешалась непревзойдённая мать семейства, которая полным именем отправила его заниматься своими детскими делами. — Сегодня будете спать на диване. — Сообщила Индра с самой широкой из всех улыбок, что я когда-либо видела. — Слушай, может, мы всё-таки найдём славный отель, а? — Матильда пыталась сбежать, что меня несколько удивило, она же сама так стремилась сюда, но, видимо, у всех своё понимание того, как должны развиваться события. — Ну что за разговоры, детка? Ты дома, в конце концов. И можешь чувствовать себя свободно, ты же знаешь. — Я услышала особый отцовский тон от Индры, от чего сразу стало неуютно. Прежде, чем он успел смениться чем-то враждебным по отношению ко мне, я вставила свои три рубля: — Если ты хочешь, если тебе неуютно, обязательно скажи, и я найду нам приличный отель. Этим я заслужила поцелуй, после чего моя жен самым миролюбивым и спокойным тоном спросила: — Не напомнишь, где лежит постельное для дивана? — И увела Индру за собой как лошадку под уздцы. Я тихо проследовала за всей компанией. Только Индра показала на шкаф где-то в другой комнате, как мою прекрасную Матильду позвал брат, и она отправилась решать задачки. Стоило только двери в комнату Альфреда закрыться, Индра подошла ко мне вплотную, немного возвышаясь надо мной. Я не испугалась. — У вас всё серьёзно? — Спросила она тихим голосом, похожим тем не менее, на рычание гепарда. — Ага. Не пройдёт и трёх лет, будешь нянчиться с внуками, а этот, мелкий, станет дядей на всю оставшуюся жизнь. — Я ухмыльнулась. Было, пожалуй, даже любопытно, до какой степени можно дразнить старшую альфу, прежде чем она сорвётся. — Что ты себе позволяешь? — Я почувствовала как напрягается её тело. — Всё в порядке, мы женаты. Расслабься, вполне нормально продолжать род, мы же взрослые люди и все дела. — Она схватила меня за грудки, притягивая к себе так, что пришлось даже приподняться на пальцы ног. — Ещё один…хотя бы самый маленький грязный намёк в этом доме, тем более, в отношении моего ребёнка, и я больше не буду сдерживаться, это предупреждение. Всё ясно? — Как денёчек. — Я только ухмыльнулась. Да, судя по всему, семейные и правда заводятся с пол-оборота. В следующее мгновение Матильда вошла, и Индра выпустила меня. Мы с Мати спокойно разложили диван и постелили на него свежее бельё. Едва мы успели закончить, разгневанная Индра выключила свет. Я хотела возмутиться, в конце концов, мы не в лагерь приехали, так что могли сами решать, когда устраивать отбой, но потом передумала. Завтрашний день обещает быть просто замечательно весёлым, не стоит портить себе его сегодня. Я всегда могу наверстать упущенное в другое время. — Ты же сказала, у тебя нет отца. — Я лежу так близко к Матильде, что хочется совершить что-нибудь сумасшедшее прямо сейчас. — Ну, у меня его, как видишь, нет. — Моя жена пожимает плечами, явно собираясь подчиниться этому безумному режиму и попытаться заснуть. Я не могу этого допустить. Ещё совсем не поздно, мне скучно, и я собираюсь провести время весело. — Да у тебя один из самых страшных отцов, которых я встречала в своей жизни! — Отцы всплывают в памяти, сменяя один другого, и я непроизвольно вздрагиваю, словно снова ощущая горячую пульсирующую боль в ягодице. — На самом деле, она очень…очень милая, когда ты входишь в круг её доверия. Она может быть весьма… — Какой там бывает Индра, я не хотела слушать. Конечно, это семья Матильды, и её не выбирают, но сейчас речь шла не о них, а о нас с ней: обо мне и моей жене. И я решительно настроилась ей это доказать. Только я расслабилась, подумав, что абсолютно ничто не может нам помешать, как она оттолкнула меня, откатилась и сказала: — За этой тонкой стеной спит мой брат. Я даже расстроилась. Ну, подумаешь, ну, брат. И что с того? Будто мелкие не знают всего обо всём. Но потом я подумала о том, что так же за этой тонкой стеной не спит Индра, и мне стало не по себе. Снова. Я ненавидела в себе эту трусость, и собиралась с ней бороться. — Прекращаем разговорчики там. — Ну вот, легка на помине. Я окончательно проснулась и решила, что пришло время прогуляться. Конечно, пойти оказалось решительно некуда. Не в ночной же клуб идти, право слово! Танцы для тех, кому меньше 20, пьяные бредни, дикое цветовое освещение, пары, сосущиеся по углам. Другого слова для описания их действий у меня просто нет. Всё это противно, к тому же, напоминает некоторые эпизоды моего прошлого, что меня огорчает. Лучше уж просто наматывать круги по двору, обходить дом противусолонь, в общем, выбирать рутину. Так я и говорю, и мы просто гуляем. Торопиться некуда, ночь длинная, и я собираюсь хорошенько устать. — Вам двоим понятно, что такое «спать» и «лежать тихо»? — Когда мы делали очередную петлю, внезапно перед нами возникла Индра, вся такая дерзкая, в майке-алкоголичке, расстёгнутой кофте, руки засунуты в карманы брюк. Причёска несколько растрёпана, что придавало ей вид дерзкий, словно она была местной шпаной, а вовсе не добропорядочным гражданином и защитником детских умов. Так мне уже и слышалось «достаю из широких штанин…» — Мне не спится. — Матильда одним невероятно изящным движением прижалась ко мне, в голове в очередной раз зазвенели свадебные колокола. Пришлось напомнить себе, что мы уже женаты. — Не надо было есть столько сладкого. — Этого я не ожидала. Не хватало ещё добавить «на ночь». И нечто вроде «немедленно отправляйся домой, юная леди, и чтобы до утра я тебя не видела и не слышала». — Поосторожнее попрошу с выводами, любезнейшая. Вы провели целый день на ногах, не будучи при этом в должной форме. Естественно, Вас накроет состояние, близкое к помешательству. — Каждый уважающий себя человек знает, что от тортика на ночь бывает только увеличение веса. И вообще, родительский тон — то, что бесит меня больше всего на свете. Поэтому придумать короткий и ёмкий ответ становится делом чести. — Ну, всё. На этот раз ты точно не отвертишься. — Я не успеваю среагировать, так что мне прилетает кулаком в челюсть. Это больно. Нижние зубы ударяются о верхние, создавая непередаваемый звук. Я защемляю кончик языка, тело отклоняется назад, но ноги вспоминают кое-что, поэтому я не падаю и принимаю оборонительную позицию. Не знаю, где и чем занималась Индра, но толк в рукопашной она знает. Я, впрочем, тоже наношу несколько весьма удачных ударов, и не только руками. В дело я пускаю ноги тоже. Они помнят всё, что я умею, намного лучше рук. А потом происходит нечто невероятное: я замечаю краем глаза кудри, летящие в мою сторону, но не успеваю перегруппироваться ни чтобы открыться, принимая удар на себя, ни чтобы уклониться, параллельно отталкивая её. Так что моё колено прилетает по бедру Матильды. На этом её злоключения не заканчиваются: Индра тоже не успевает сменить траекторию полёта кулака, поэтому прилетает прямо по прекрасному лицу моей жены. Я чувствую себя отвратительно. Она явно хотела нас разнять, а мы так увлеклись, что её не заметили. В глазах Индры я вижу примерно то же: страх, отчаяние, ужас от осознания совершённого. Как-то дружно, не сговариваясь, мы поднимаем Матильду и несём в квартиру. Пока я раздеваю её, чтобы посмотреть, не попали ли мы куда-нибудь ещё, Индра удивительно бесшумно исчезает, чтобы появиться с аптечкой. Мы не говорим друг другу ни слова, хотя очень хочется. Пока разбираемся с компрессами и всякими охлаждающими мазями, я предупреждаю: — Больше не подходи ко мне. Никогда. — Делай, что тебе говорят, не задавай вопросов, когда не надо, тогда и поговорим. Но это не точно. — Индра на меня даже не смотрит. Я вне себя. Хочется всё-таки побить её как следует. В тёмном переулке. Ночью. — Знаешь, что… — Я пытаюсь сконцентрироваться на Матильде, которая от шока даже не сопротивлялась, хотя обычно сложно заставить её хоть что-нибудь полезное для здоровья сделать на месте. — Хватит ссориться, вы обе просто изумительны. — Она пришла в себя и теперь требовала одежду обратно. Пока я натягивала на неё шорты, Индра умудрилась надеть футболку. Потом она ещё и подушек откуда-то принесла, так что мы соревновались в обкладывании подушками. Как только мы закончили, она молча уставилась на меня. Я ответила тем же. Всё. Заботливый папочка мог идти и спать спокойно, теперь моё время. Моё. Я могу позаботиться о своей жене, когда мне не суют палки в колёса. — Слушай, Индра, у тебя есть Элиза. Я уже сделала свой выбор, ну? Я не изменю решение. И не переженюсь. Я правда очень, очень люблю Алексис. Так что иди уже спать, завтра же какой-то великий день. — Сказала Матильда, при этом она выглядела вымотанной. Удивительно, но Индра согласилась и ушла молча. Но при этом снова без предупреждения выключила свет. Я была готова зарычать. Нельзя же так с живыми людьми. Тем более, с незнакомым человеком, на котором ваша дочь тайно женилась где-то среди океана. — Прости, Мати. Этого не должно было случиться. Мне так жаль. Извини. — Я легла рядом с ней, целуя в щёку. Ту, которая не пострадала от наших действий. — Ничего страшного. У тебя завтра будет огромный фингал под глазом, тебе же ничего не прикладывали. Хочешь, поделюсь? — Она гладит меня по лицу. Я улыбаюсь, к тому же, мне щекотно. — Нет. Буду носить без гордости. Как напоминание. Если ты меня понимаешь. — Правда, ощущения просто прескверные. Если бы я могла отмотать время назад, не потащила бы её с собой. Ясно же, что Индра пытается показать, кто тут главный. Я ещё держусь, потому что территория не моя, но Матильда — не её собственность, они даже не похожи. Эта мысль меня зацепила: не похожи. И носят разные фамилии. Положительно, это было очень интересно, но допрашивать Матильду я бы ни за что не стала. Так же как действовать за её спиной. Никто и не говорил, что семейные отношения — это просто. — И всё-таки, у Индры очень скверный характер. — Я говорю даже не очень громко, просто констатирую факт. — Своих детей сначала заведи, потом говори. — На секунду мне показалось, что надо мной стоит Элиза и пронзает своими великолепными глазами, но я знаю, что это не так. Ничего себе слышимость! Матильда вскоре переползает с подушек на меня, устраиваясь удобнее и пытаясь вылепить из моего тела что-то, что подходило бы ей в качестве кровати. Я улыбаюсь и глажу её по спине. Ночь проходит вполне сносно…по моему мнению. Я вскакиваю из-за того, что прямо над ухом раздаётся стук металла по металлу. При этом я этот самый металл задеваю головой. Получается больно. Когда мне удаётся разлепить глаза, оказывается, что Индра с мстительной ухмылкой колотит ложкой по кастрюле. К моему удивлению, Матильды в кровати нет. Я встаю, собираюсь отобрать кастрюлю и надеть её на голову отца моей жены, но Элиза успевает раньше, отбирая кастрюлю и отвешивая Индре полноценный подзатыльник. — Но…любимая… — Индра выглядит растерянной, а Элиза угрожающе поднимает кастрюлю и без единого слова куда-то уходит. Мы остаёмся наедине. Возникает неловкая тишина. — Кхм, а жена…моя, конечно, где? — Спрашиваю я, скрещивая руки на груди. — Ммм…полагаю, если ты о Матильде, конечно, то она в ванной. — Индра закладывает руки за спину. — Ну, я тогда… — я делаю полшага в сторону ванной. — Полагаю, нет. — Она перегораживает мне проход. Мой взгляд блуждает по комнате, пока я не натыкаюсь на часы. Они показывают 5.58 утра. Я смотрю на неё с укоризной. Хотя мечтаю нанести какой-нибудь вред посерьёзнее. Она пожимает плечами. Матильда появляется в комнате свежая и отдохнувшая, её тёплое распаренное тело пышет юностью и здоровьем. Лёгкий халатик не скрывает совершенства её фигуры. И она подходит ко мне, чтобы остаться в моих объятиях. — Это…ты же хотела, вроде как, в душ? Теперь он свободен. — Индра возникает совсем некстати, но она права. И я нехотя плетусь в ванную, думая о том, зачем вообще что-либо сказала. Похоже, лучший способ взаимодействия с ней — абсолютное молчание. Тем не менее, я скидываю одежду, набираю ванну и задвигаю шторку. Не знаю, зачем я это делаю, но мне почему-то так комфортнее. Никогда, никогда не теряйте бдительности в доме, где есть дети. Мне показалось, что по воздуху пробежал холодок, но я не придала этому значения, а зря. Когда я собиралась вылезать из воды, оказалось, что ни полотенца, ни моего нижнего белья и в помине нет. Сначала хотелось позвать кого-нибудь, чтобы хоть полотенце принесли, но это было глупо и унизительно, поэтому я решила проблему радикальным способом. Конечно, мне всегда могло прилететь от Элизы, но это казалось мне нелепым и смешным. Итак, шлёпая мокрыми босыми ногами сначала по кафелю, а потом и по паркету, я застала семейство в сборе там, где ещё недавно был разложен диван. Теперь он оказался собран, по середине комнаты стоял стол, и ещё пара стульев приткнулась по краям. Стоило мне только, капая водой с волос, войти, в комнате установилась такая тишина, что даже было слышно как скрипят мысли каждого. — Ну, это уже не просто экстравагантно, а прямо за чертой всего вообще. — Комментарий Индры, тихий и впечатлённый, пронзил комнату подобно стреле, что врезается в мишень с громким «шлёп». — Ты. Отдал бы мне мою собственность, а? — Я посмотрела в глаза стремительно краснеющего мальчишки. Он старался не смотреть, но любопытство было сильнее. — Господи, так же и простудиться недолго! — Элиза встала, решительно взяла меня за запястье, увела в их с Индрой спальню, где проворно достала пару полотенец и лично принялась за мою просушку. Матильда вошла следом потерянная. В её глазах читалось удивление и жалость ко мне. Минут через пять я сидела в спальне Индры и Элизы с Матильдой на коленях, завёрнутая в халат Индры, слушая, как из соседней комнаты доносится что-то, похожее на звук удара по мягкому места и неясные повизгивания. Ещё минуты через две в комнату входит Индра, с крайней степенью неловкости вручая мне дырчатый кусок ткани, который раньше был моими любимыми трусами, между прочим, шёлковыми и ручной работы. Я не знаю, смеяться мне или смеяться очень громко. Теперь это можно использовать в качестве трафарета для рисования горошка на платье. — Чёрт. Я не думала, что мне придётся это сказать. Безумно неловко. Но, в общем, мне придётся. — Индра начинает в прострации. Мне даже становится жалко её. — Можешь не продолжать, я всё поняла. — Я улыбаюсь, как мне кажется, ободряюще. — Чего ты там себе поняла?! Сиди и слушай! — Она ткнула в меня указательным пальцем, после чего совсем другим тоном, вдохнув и выдохнув, сказала: — Нижайше прошу простить моего отпрыска, так непочтительно отнёсшегося к вашему здесь присутствию, дражайшая Алексис и, видимо, меня, раз не сумела его воспитать настоящим мужиком. Подошёл бы и врезал или на дуэль там вызвал, но это…просто невероятно. Даже Матильда так не делала, хотя она и не должна была, такое милое создание… — Продолжая что-то вполголоса говорить, Индра удалилась. Матильда рассмеялась весело и заливисто. — Ну до чего же вы обе смешнучие. Не умеете по-человечески. Обязательно вам нужны все эти сцены. — А чего ты хотела? Я родом из страны, где трагедия и комедия родились и провели свои лучшие годы. А её с таким именем оставалось разве что податься в актёры. Впрочем, учитель — тоже ничего, да. — Задумчиво сказала я, обнимая Матильду. — Вот. Возьми. — Элиза зашла с красивой упаковкой в руках. Я развернула. Там лежали красивые, новенькие, оригинальные трусы. Едва слова благодарности сорвались с моих губ, Индра тоже зашла, видимо, в поисках Элизы. — Но…это же мой подарок на годовщину, Элиза, милая. — Её глаза были полны ужаса и разочарования. — Ты же сама говорила, что последствия расхлёбывают все. Мы же семья, помнишь? — Впервые за всё это время я увидела как Элиза целует Индру. И это было исполнено такой нежности, элегантности, эстетики, что, засмотревшись, я очень захотела, чтобы у нас с Матильдой было так же. — Чего уставилась? Ладно, считай это знаком того, что ты принята в семью, раз уж моя блудная дочь тебя выбрала. И не смей пялиться на мою жену. — Сказала Индра, обняв Элизу. Положительно, она неисправима. Мы позавтракали в районе девяти. При этом мелкий выглядел каким-то подавленным и несчастным. — Что такого особенного должно быть в сегодняшнем дне? Похоже на мою обычную жизнь. — Бросила я в пространство. — Ну, мы должны были кое-куда поехать, но теперь, когда Альфонс наказан, думаю, у нас не получится сделать как планировалось. — Ответила Индра тоном, который говорил скорее: «Подыграй мне немедленно». — Думаю, он уже всё осознал. — Говорю я, будто невзначай кладя руку на плечи Матильды. — Да. Давайте поедем. Вы и без меня можете наказать его хоть сто раз. — Подтверждает моя чудесная жена. — Ладно. Тогда быстренько собираемся. Пока я не передумала. — Заявляет Индра, после чего покидает квартиру. Элиза улыбается и просит Альфреда поторопиться. Я немного теряюсь, но Матильда уверенно вытягивает меня на улицу. Рядом с подъездом стоит автомобиль. Мы загружаемся, ждём всех, после чего едем куда-то. Снова степь. Поля. Одинокие деревца. Угнетающее зрелище, от которого меня начинает тошнить, что скорее удивляет. Меня не укачивает в транспорте. Приходится открыть окно. Я закрываю глаза и плыву в пространстве, пока автомобиль не останавливается абсолютно. Мы оказываемся в неком тематическом парке развлечений. С одной стороны я удивлена, не ожидала, что Индра способна на нечто подобное. Полагала, она всегда предпочитает что-то более интеллектуальное, даже если вам…а сколько вам? 8? 9? Трудно сказать. В общем, мы вошли в мир Грэвити Фоллз. А потом ещё и на рыбалку поехали всем скопом. Мелкий бегал вокруг, отказывался учиться, Матильда умиротворённо собирала цветы неподалёку, Элиза занималась костром, а мы с Индрой сели на берегу с удочками. Как всегда, не обходится без соревнования. Но рыбачить с берега в пресной воде не то же самое, что с лодки в солёной. Однако, я не сдаюсь. О, нет. Не хватало мне ещё уступить какой-то альфе с континента…победила рыба, точнее, её отсутствие. На двоих мы поймали что-то около 3,5 рыбёшек. Посмотрев на них, Элиза рассмеялась и выпустила несчастных обратно в воду. Мы ужинали у костра. Оказывается, с собой хитрые хозяева взяли сосиски, хлеб, овощи, в общем, блага цивилизации. А потом наступает время семейных историй. Но все они начинаются с того момента, как Матильда училась в средней школе. Этакая шпана лет 13. — А что было раньше? — Не выдержав, спрашиваю я. Мне очень интересно. Вокруг огня вдруг становится очень холодно. Лица собравшихся каменеют. Кажется, Элиза сразу подхватила тяжёлую болезнь, а Индра постарела лет на 15. Матильда при этом вытянулась и застыла, будто замороженная. Вопрос вызвал эффект противоположный тому, который я хотела произвести. Только Альфред продолжал радоваться жизни, как ни в чём не бывало. — Ладно, не говорите. — Я пожала плечами и собиралась было ретироваться, как Индра схватила меня за руку. — Ты ей не рассказала, принцесса? — Спросила она, глядя на Матильду как на ребёнка. — Я не смогла. Твой способ работает только с теми, кто знает язык, на котором я это могу рассказать. Если честно, мне стало несколько страшно. Что это за секта такая? Вроде, я на такое не подписывалась. Но железная хватка Индры говорила, что никуда я не пойду в ближайшее время. Снова повисла длительная пауза. — Да скажите уже хоть что-нибудь, люди, с вами становится действительно страшно. — Ты позволишь мне рассказать за тебя? — Элиза погладила Матильду по плечу. Моя жена медленно кивнула. — Видишь ли, Алексис, мы познакомились с Матильдой, когда она училась в средней школе. Индра раньше, чем я, поскольку тогда я ещё работала. Как тебе сказать. Впрочем, полагаю, ты девочка умная, догадалась, к чему я клоню, правильно? — Испытующий взгляд почти жёлтых глаз заставляет меня почувствовать себя меньше и жальче, чем я есть, но, кажется, мне собираются сказать, что Матильда из неблагополучной семьи. И что в эту её приняли. Так что я кивнула. — Чтобы ты понимала всю степень серьёзности ситуации: они и слова поперёк не сказали. Наоборот даже. Обрадовались несказанно. — Элиза больше не смотрела на меня. А я чувствовала себя ужасно. Я не знала, что сделать: обнять Матильду, пойти прогуляться ко всем чертям, набить себе синяков или, может, просто покричать. Пришла моя очередь застыть неподвижно. Но спокойно посидеть в прострации и порефлексировать о том, какой я отвратительный человек, я не смогла: мелкий подошёл и дотронулся до меня, после чего отбежал с криком: — Теперь ты вода, Чудище! Я вдохнула, выдохнула, вдохнула снова, а потом решила должок вернуть. Не то, чтобы я очень хотела…но надо же было выпустить напряжение. Поэтому очень скоро я волокла упирающегося, кусающегося, не перестающего молотить руками и ногами ребёнка на плече к нашему лагерю. А он кричал, вырывался и звал на помощь всех подряд, кого мог вспомнить. — Слушай, если бы я хотела тебя утопить в этом прекрасном водоёме, я бы давно это сделала, и твои родители были бы бессильны. Так что виси молча. — Мой довод, кажется, только подогрел его решимость кричать как можно громче и дольше.В конце концов мне надоело его держать, к тому же, плечо устало, а спина начинала гореть от бесконечной череды «шлёп-бум-тыщ», хотя, признаться, массаж получился что надо. Поэтому я скинула его на землю, остаток пути до Индры он проделал на своих двоих стремительнее лани. Вместо понимания и сочувствия он встретил комментарий Индры, адресованный мне: — А ты умеешь обращаться с детьми. И сарказм шёл напополам с восхищением. Домой мы вернулись в десятом часу вечера, и Альфред сразу же ушёл спать, даже не пожелав никому спокойной ночи. Нам с Матильдой предстояло ещё расправить диван. И это мы тоже проделали быстро. Да, жить в таком ритме ещё неделю, а на практике ещё и дольше, казалось мне безумием. Хотя, вроде, я наконец-то нашла нечто вроде общего языка со всеми…или нет. Этой ночью Матильда целовала меня жадно и страстно, не было немного стеснительной и замкнутой омеги, была та, кто безумно, до последней капли крови, любит, и кто хочет быть любимой. Но ничего более волнующего не было, за стеной по-прежнему находились люди, которых не хотелось бы разбудить таким образом. С другой стороны, после всего пережитого быть застуканной за актом любви уже не казалось мне таким уж непотребным или стеснительным. И, кажется, впервые в жизни мне удалось наладить что-то вроде контакта с чужим отцом, тем более, отцом моей жены. Я стала понимать Индру лучше, после того, как мне рассказали немного из истории Матильды. Это её ревностное, яростное желание защищать, оберегать, не отдавать никому, тем более, не первому встречному, потому что неизвестно ещё, как он будет обходиться с любимым ребёнком. Испытание Индрой в оставшееся время я выдержала очень достойно. И, когда мы ехали домой в автобусе, я просто находилась на седьмом небе от счастья. Совершенно стёрлись из памяти неприятности из другой, как мне кажется, жизни. Последние две недели это было «слишком низко наклоняешься», «держишь ложку не под тем углом», «штанины должны быть длиннее на два сантиметра», «вот будут свои дети — поймёшь», «чаще мой руки, не переноси заразу по всему дому» и другие восхитительные «как-надо-делать» от Индры Несравненной. Я ни разу не повысила голос, не нанесла ущерб имуществу, и, кажется, смогла постичь дзен секунд на 15, когда случайно осталась в комнате одна перед волной упрёков. Ещё я успела изучить город, обзавестись мелким подражателем, понять, что лучше бы мне начать изучать иностранные языки, если я хочу понимать, не бормочут ли за моей спиной страшные проклятия, держа при этом за спиной куклу вуду, осознать, как сильно мне не хватает дома родного и как я хочу скорее увезти отсюда Матильду, хотя, несомненно, у неё чудесная семья, которая в ней души не чает. И чудо свершилось: наконец-то мы уезжали, конечно, не без подарков, в родную обитель. В голове перетекало «дом, милый дом», «мой дом- моя крепость», «в гостях хорошо, а дома лучше», «пора и честь знать» и другие фразы, которые я знала по этому поводу. Мне даже показалось, что обратная дорога заняла больше времени. Первое, что я почувствовала, переступая порог квартиры — безграничное счастье. Потом осознала, что что-то изменилось: мне было спокойно, а по пути не встретилось ни одного журналиста. Итак, дела шли в гору. — Хорошо, что мы вернулись. — Сказала Матильда, обнимая меня сзади. — Да. Очень хорошо. А теперь за работу! — Важных сообщений не было, что радовало несказанно, кажется, от нас отстали, и теперь пришло время потихоньку наращивать обороты, восстанавливаться после спячки и достигать новых высот! Матильда, однако, показалась мне очень грустной. — В чём дело, родная? Я снова что-то не так делаю или говорю? — Нет, всё в порядке. Но…знаешь, после того, как я со всеми повидалась… Я ведь переводчик. И ни дня не работала как переводчик. Я ужасно справляюсь в качестве твоего помощника, это совсем, совершенно, абсолютно не моё. — Она смотрит на меня с тоской. — Тебе бы хотелось работать? — Я улыбаюсь, раскрывая объятия. Она кивает и с удовольствием принимает предложение пообниматься. — Я могу поинтересоваться… — Начинаю я, думая, кто из моих знакомых может быть сведущ в этом вопросе, но она резко меня обрывает на полуслове: — Нет! Я сама хочу. У меня получится. Не всю же жизнь ты будешь за меня все важные вопросы решать. Ну, вообще, я планировала именно так, но, раз моя чудесная жена резко против… Пожалуй, придётся повременить с этим. Или действовать более скрытным образом. — Конечно. Ты умница. Ты обязательно найдёшь чудесную работу. — Я в этом сомневаюсь. С мягкостью Матильды, её неуверенностью, светом, который она излучает, трудно найти работу. О таких говорят, что они светлые люди, хорошие, добрые, чистые… И бросают на произвол судьбы, заявляя, что они не выдержат, сломаются или перегорят. Но говорю как можно более уверенным тоном. Потому что не могу её подвести. Хотя, возможно, зря. Потому что она так серьёзно настроена, так решительно собирается пуститься во все тяжкие, что мне заранее становится жалко её нервов. Придётся приготовить коробку бумажных платочков, морозильник мороженого, несколько коробок шоколада и хороших фильмов. Очень хороших фильмов.