В саду тысячи без одной роз.

Время в гостях у Элизы и Индры проходит намного спокойнее, чем я думаю. То есть, больше никто не пытается никого убить и даже подраться, Индра и Альфонс ходят в школу, Элиза проводит время за домашними заботами, в перерывах что-то весьма сосредоточенно печатая на клавиатуре. Мы с Алексис ходим гулять много и часто. Однажды, вернувшись с прогулки, мы находим Элизу в слезах на полу кухни. Рядом лежит вдребезги разбитое блюдо. Вроде, это свадебный подарок ныне почившего в бозе отца Индры. — Эй, что случилось? Ты не поранилась? — Алексис подходит к Элизе вплотную, садится рядом на корточки и пытается заглянуть в глаза. Элиза отталкивает Алексис, которая теряет равновесие и падает руками прямо в кучу осколков. Моментально глаза Элизы наполняются ужасом, но помочь Алексис не позволяет. Она встаёт сама, после чего говорит: — Всё в порядке. Смотри, ничто даже не проткнуло кожу. — Она показывает свои ладони, которые чудом остаются целы. Один из осколков падает на пол, разбиваясь на ещё более мелкие части. Элиза пытается нырнуть за ним, но натыкается на преграду в виде Алексис. — Нет, ты не будешь больше рыдать над этим блюдом. Мне больше нравится, когда ты грозная, суровая и страшная хозяйка этого дома. Пойдём-ка в зал. Посиди, отдохни на солнышке. — Алексис уводит Элизу. Я хватаю веник и совок, сгребаю осколки в кучу и собираюсь их выбросить, но Алексис отбирает у меня всё это и говорит: — Иди пообщайся с Элизой, я тут разберусь. Я киваю и иду в зал. На Элизе просто лица нет. Она выглядит даже хуже, чем когда Альфонс заболел в первый раз. — Это всего лишь блюдо, она поймёт. — Говорю я тихо, надеясь разговорить Элизу. И это работает. — Не в этом дело. — Элиза шмыгает носом. — Мы поругались по телефону сегодня. Господи, это было ужасно, мы не ругались никогда…никогда всерьёз. Никогда надолго. И даже голоса друг на друга не повышали, есть же другие способы решения проблем. И мы поругались, представляешь? — Из-за чего? — Я не могу представить себе эту парочку кричащей. Нет, кто угодно, только не они. — Не твоего ума дела. — Внезапно огрызается Элиза, а это значит, ей очень больно, потому что обычно таких комментариев она себе не позволяет, даже когда очень зла. Потом она зажимает рот, отпускает и говорит: — Извини. Извини, ты не виновата, всё в порядке. Я просто обескуражена. Я так хотела причинить ей боль…так хотела навредить, что пошла на кухню расслабиться. Знаешь, готовка так успокаивает. Я подумала, что подать сегодня вечером индейку в красивом блюде было бы чудесно. Это так способствует примирению, тем более, она так любит это блюдо. И…я поставила мясо в духовку, потянулась за блюдом, а оно выскользнуло и просто разбилось вдребезги. Просто выскользнуло и…всё… — На глаза Элизы снова навернулись слёзы беспомощности и отчаяния. В комнату вошла Алексис с кружкой дымящегося чая и поставила перед Элизой. Вид моей жены говорил о том, что она думает над каким-то сложным вопросом. — Послушай, что я тебе сейчас скажу. — Голос Алексис был очень спокойным, глубоким и негромким. Она смотрела на Элизу понимающе. — Это блюдо разбила я. Не то, чтобы я сделала это нарочно, но так уж произошло. И я собираюсь починить его. Обязательно приведу в порядок. — Что ты несёшь? — В голосе Элизы проскользнуло возмущение, но выглядела она озадаченной. — Когда придёт Индра, я скажу ей именно это. И даже не смей возражать. Впрочем, даже если и будешь отрицать, кому из нас двоих поверит: своей чудесной любимой верной жене, невинной овечке, которая не способна ни на что, кроме созидания, в том числе, приятной атмосферы в доме или мне, злостному нарушителю семейного спокойствия, всаднику Апокалипсиса, который уничтожает всё, что вы любите? — Конечно, Алексис снова подалась в драму, но это было даже забавно. Она говорила весьма убеждённо, по виду Элизы я поняла, что она поверила в эту историю и была готова согласиться на всё. На губах Элизы промелькнула мимолётная улыбка. — Говоришь, у тебя в духовке стоит мясо? — Деловито поинтересовалась Алексис мгновением позже. — Нет, я…выключила плиту после того, что… — Ни слова больше, позволь мне заняться ужином. Поболтай пока с Матильдой, думаю, моя компания ей порядком наскучила. — Тон Алексис был настолько доверительным, что Элиза последовала её совету. — Знаешь, это мне и нравится в семейной жизни. — Элиза расслабилась, отпивая маленькими глотками горячий чай. — Что? — Я совсем не понимала её. — Это ощущение поддержки, когда океан жизни разносит в щепки твоё маленькое судёнышко. Принцип стоять за своих, что бы ни происходило… Пожалуй, ты всё же не ошиблась, когда выбрала себе эту загадочную особу с лёгким акцентом. — Ну, думаю, у вас с Индрой так же. — Я улыбнулась. — Не совсем. Я, конечно, очень её люблю, иначе не стала бы заводить общего ребёнка, но Индра совсем не такая, она более…консервативная, что ли. — В каком смысле консервативная? — Хочешь пример? Получи: я нашла работу. Не спеши меня поздравлять. После всех этих лет, когда наконец-то я нашла что-то получше фриланса, когда Альфонс вырос достаточно, чтобы самостоятельно после школы разогреть себе еду, когда я чувствую в себе силы начать авантюру, пуститься в приключения, между прочим, даже не каждый день, Индра говорит мне, что я должна сидеть дома. Вести спокойную, размеренную жизнь матери, жены и омеги. Понимаешь? Я могу. Я хочу. Все условия благоприятны. И что говорит мне самый близкий человек? Нет. Я не должна. Потому что. — Элиза, мне так жаль, я… — Оставь, мышка. Это был мой…сознательный выбор. Так что перестань меня жалеть и лучше расскажи, как там твоё житьё. — Я же уже всё тебе рассказала. — Нет, ты рассказала мне официальную часть событий. И совсем ничего о твоих планах, о твоих мечтах. — Если честно, я пока не задумывалась об этом. — Я замолчала. Эта мысль меня поразила. После того, как я встретила Алексис и перестала выживать, я и правда не задумывалась о завтрашнем дне. — Но, думаю, мне пора найти работу по специальности. Я уже большая девочка, теперь могу и попробовать чего-то добиться. — А что по этому поводу думает Алексис? — Не знаю. Не думаю, что она будет возражать, хотя часто её оберегательные инстинкты ещё хуже Индриных. — Я улыбнулась, представляя себе конвой до места работы или другие способы слежки, которые могла придумать Алексис. — Ладно, скоро придёт Альфонс, почему бы вам не прогуляться куда-нибудь, вы так редко видитесь, так что, полагаю, ему будет на пользу небольшая встряска. — Ты оставишь меня одну с ребёнком? — Я изобразила крайнюю степень страха. — Он тебя не укусит. По крайней мере, не сразу. — Пообещала она, выдавая мне на карманные расходы немного денег. — Так и быть, мамуля, верну шпану в целости и невредимости. — Я решила подыграть. — Жаль, что здесь нет Индры, она пропустила такой момент… — Элиза явно играет со мной, но я не понимаю, в чём дело. Я недоуменно смотрю на неё. — Наша дочь впервые назвала меня мамой, надо было снять на видео. — Элиза продолжала подтрунивать надо мной. Я улыбнулась, до меня наконец-то дошла её острота. Но я не стала отвечать, вместо этого пошла на кухню, откуда уже начали доносится весьма вкусные запахи. — Мммм, что у нас будет на ужин? — Вот сядешь ужинать — узнаешь. — Сказала Алексис, целуя меня в нос. — Спасибо за сегодня. — Не поняла тебя. — Ну, за то, что ты с Элизой так… — Не за что, сладкая. — Хочешь прогуляться с нами, когда Альфонс придёт? — Ладно, но сначала вы поедите. Алексис не допустила меня к помощи по приготовлению пищи, поэтому до прихода Индры с братом я читала книгу. Что-то из жизни муравьёв, кажется. За ужином все крайне любезны и вежливы, пока Индра не обнаруживает отсутствие блюда. Я удивлена, что она так поздно вообще замечает это, потому что она сидит прямо напротив. Она мрачнеет и спрашивает: — Чьих рук это дело? — Моих. — Очень спокойно отвечает Алексис, стараясь даже не смотреть на Индру. — Чего-то подобного в конце концов я и ожидала. — Индра сникает, её воинственность мигом испаряется, и она становится просто не самым счастливым человеком. — Я обязательно починю его. — Обещает Алексис, при этом она выглядит очень виноватой. Остаток ужина проходит совсем уж грустно. А потом Элиза как-то неохотно, но настойчиво выпихивает нас гулять. Альфонс рад. Наконец-то он получил свою возможность. Он идёт между мной и Алексис, заливаясь соловьём о том, какие придурки в его классе мальчишки, какие воображалы девчонки, как ему прилетает не только от учителей, но и от Индры, когда она узнаёт об очередной его шалости. Он рассказывает о том, как ходил в поход, как чуть не поймал снежного человека, почти приручил дикого волка, стал шаманом скрытого племени индейцев… Домой мы возвращаемся довольно поздно. По пути Алексис превращается в лошадь с норовом. Иными словами, несёт моего братца на закорках. А он, довольный, тихий и уставший, даже не пытается творить глупости. Внезапно, на несколько мгновений, мне хочется, чтобы так было всегда. Чтобы это было у нас. Алексис, я, глубокий вечер, возвращение домой, счастливый малыш, наш, едущий домой верхом на моей жене… Алексис привела блюдо в божеский вид, как и обещала. Не знаю, как ей это удалось, но она это сделала. И торжественно водрузила его на место с пожеланием больше никогда не ронять. Впрочем, выкладывать на него еду теперь тоже было нельзя, но Индра была довольна уже и этим. Больше ярких событий, пожалуй, не случалось, поэтому возвращалась к своей жизни я с лёгким сердцем. Я точно знала, что буду делать. Когда нас провожали на автобус, я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду возвращения. Моя голова переполнена идеями, я собираюсь начать их воплощение сразу, как только мы приедем. Поэтому в этот раз я весьма рассеянно машу из окна рукой, едва замечая провожающих. Впрочем, я вообще мало что замечаю. Только дорога до дома словно короче в два раза. Приехав в город, я затаиваю дыхание. Ощущение чего-то огромного и плохого накрывает меня с головой, но…ничего не происходит. То есть, вообще ничего. Алексис идёт немного впереди, спина прямая, походка твёрдая и уверенная, в руке тяжёлая сумка. — Ты предпочитаешь прогуляться пешком или поедем на метро? — Весело интересуется альфа, разворачиваясь ко мне и резко останавливаясь. От неожиданности я не успеваю во время остановиться и врезаюсь в неё. Лицо утопает в тёплой груди под майкой. Я чувствую как заливаюсь краской и мечтаю поскорее оказаться подальше отсюда, но сбежать мне не удастся: я имела неосторожность жениться на Алексис, так что… — Эй, это может подождать до дома, нетерпеливая моя. — Шутит моя жена, обнимая меня. Голос у неё довольный-предовольный. Я жду, пока смущение окончательно пройдёт, чтобы решительно оттолкнуть её и заявить: — Да я… Я, может, устроилась стоя поспать, а ты, эгоистка, снова всё принимаешь на свой счёт! — Я тыкаю в её сторону указательным пальцем и стараюсь сделать как можно более обвиняющий взгляд. И где я только понабралась этого драматического элемента? Ах, да… Две недели в окружении людей, которые ежедневно ставили маленькие отрывки из спектакля под названием «Жизнь» величайшего драматурга всех времён и народов. Собственно, жизни. На Алексис это не действует никак. Наоборот, её губы растягиваются в широченной улыбке, и до дома мы идём пешком. И, как я замечаю, внимания на нас не обращают. Это хорошо, даже очень. Похоже на сказку. Мне всё нравится. Город раскрывался с новой стороны. На самом деле, раньше я не проходила по этим улицам, поэтому просто шла туда, куда вела меня Алексис. И…мы всё-таки оказались дома. Едва мы переступили порог, Алексис, расправив плечи и глубоко вдохнув, побежала проверять новости. А я…успела сходить в душ, переодеться и распихать «чрезвычайно нужные вещи» по шкафам, пока они не пригодятся лет через…-цать? Когда я шла обратно в зал, где Алексис расположилась, вытянувшись на полу, обдумывала то, что уже даво назрело в моей голове как некая идея. Я приземлилась рядом, вытянув ноги. С определённой точки зрения мы образовывали идеальный перекрёсток. Она обернулась ко мне, тоже приняла сидячее положение и обняла меня за плечи: — В чём дело, родная? Я снова что-то не так делаю или говорю? — Последнее предложение прозвучало диковато, но я поняла смысл. — Нет, всё в порядке. Но…знаешь, после того, как я со всеми повидалась… Я ведь переводчик. И ни дня не работала как переводчик. Я ужасно справляюсь в качестве твоего помощника, это совсем, совершенно, абсолютно не моё. — Я чувствую себя виноватой. Мне грустно, я думаю, что вот он, конец. Сейчас разыграется драма… Вместо этого Алексис разворачивает меня лицом к себе и широко разводит руки в стороны, будто собралась обнять весь мир. — Тебе бы хотелось работать? — Я ныряю внутрь, поближе к любимому телу и замираю там, прижавшись к жене словно утопающий к бую. Да. Ещё как. Мне хочется тоже что-то делать. Для начала чтобы отблагодарить её за всё, что она сделала для меня. Ну, ещё мне хочется…совсем чуть-чуть хочется быть независимой. — Я могу поинтересоваться… —Начинает она, играя с моими волосами. — Нет! Я сама хочу. У меня получится. Не всю же жизнь ты будешь за меня все важные вопросы решать. — Внутри нарастает страх. Если я не попробую сейчас, этого не случится никогда. И я думаю, что теперь-то точно она не одобрит. Ей так нравилось строить для меня мосты через невидимые пропасти и переносить меня на крыльях над самыми глубокими океанами, что вряд ли она оставит свои попытки. — Конечно. Ты умница. Ты обязательно найдёшь чудесную работу. — Я удивляюсь, но страх отпускает. Я расслабляюсь в слишком уж крепких объятиях. Кажется, мысленно альфа всё-таки на пути защиты меня, но я не против. Ей всё равно надо где-то реализовывать свой потенциал. Мы сидим так какое-то время. Как всегда, это самое спокойное и невероятное, что может случиться одновременно со мной. Я хочу, чтобы она гордилась мной, чтобы видела меня решительной и собранной, профессионалом, которым я часто бывала на практике, а не той размазнёй, которая почему-то застряла непонятно где на целую кучу времени. Пора было взяться за себя серьёзно. Поэтому через пару минут я нагло отобрала ноутбук у своей женщины и принялась за поиск работы. Начала, конечно, с составления резюме. Старое меня уже не устраивало. Я подумала, что новой работе обязательно нужно новое решение. Более смелое, более уверенное. И, конечно, не без преувеличения. А уже потом я собралась его рассылать. — Сладкая, хоть на собеседования-то тебя возить можно? — Осторожно интересуется Алексис из-за моего правого плеча. Я на минутку оборачиваюсь к ней и говорю: — Только если это не будет отвлекать тебя от основной работы. — Это кто ещё из нас двоих отвлекаться будет. — Пробормотала она, удаляясь на кухню. Отослав резюме, я стала ждать ответа, будто в жизни так бывает, что работа мечты сразу приплывёт вам в руки, стоит только захотеть. Естественно, ответа не было ни от одной из 30 компаний, куда я отправила резюме. От постоянного тыканья на кнопку «обновить» меня отвлекла Алексис, которая спросила: — Пока еда остывает, не хочешь погулять? — Да, пожалуй. — Я соглашаюсь довольно легко. Всё лучше, чем сидеть перед экраном. Алексис выключает ноутбук и убирает его подальше. И когда она только успела так нарядиться? Я собираюсь тоже надеть что-нибудь подходящее, чтобы соответствовать, но она меня останавливает и говорит: — Пойдём уже, город ждёт! Сначала мы просто бесцельно слоняемся по улицам, распугивая пешеходов своим счастливым видом, а потом сворачиваем к небольшому и довольно старому кинотеатру, который я хорошо знаю, в годы студенчества я могла позволить себе только его, и то не очень часто. Так что я заинтригована. Мы проходим внутрь, Алексис уверенно направляется в зал, игнорируя кассы, напитки и даже внушительного вида охранника. Я медлю, последний раз, когда я здесь была, слишком сильно отпечатался вв памяти, был слишком жив. И он был не из приятных, так что я застываю где-то между дверью и кассой. Алексис оборачивается и манит меня жестом. Я собираюсь с духом. Она же ждёт… Ноги не желают двигаться с места. Мимо проходят редкие пешеходы. Я всё ещё не могу заставить себя идти, это так глупо. Альфа возвращается, улыбается мне, но эта улыбка ещё сильнее напоминает о том, что произошло здесь уже достаточно давно. Я вздрагиваю. — Я знала, что надо было тебя предупредить, но мне хотелось сделать тебе сюрприз. — Она встаёт рядом, сложив руки за спиной и опирается о стену. — Я сейчас. Просто…мне стало не очень хорошо, там такая…такая духотища, ты знаешь, и… — Если хочешь, мы можем пойти гулять дальше. — Она пожимает плечами, совершенно расслабленная и такая надёжная. Я глубоко вдыхаю, выдыхаю, беру её за руку и вхожу внутрь. Мы в зале одни, что меня удивляет. Обычно подобные места бывают набиты битком, люди мешают смотреть своим хрустом, шёпотом, смехом… Но сегодня этих раздражающих факторов нет. Мы устраиваемся в середине зала. Фильм на удивление интересный. Это нечто вроде романтической комедии. Очень милой, хорошей, увлекательной. Через какое-то время я замечаю лёгкое, ненавязчивое прикосновение к своему бедру. Я скашиваю глаза, чтобы убедиться в правдивости своих подозрений. Алексис увлечённо смотрит, прикрыв рот ладонью. Когда ей интересно, она часто так делает. При этом другая её рука словно невзначай прогуливается вверх и вниз по моему бедру. Я ловлю руку и несильно сжимаю, возвращаясь к просмотру фильма. Через какое-то время всё возобновляется, только на этот раз я смотрю на неё, а она удивлённо ко мне оборачивается. — Вот только не надо делать вид, что ты не понимаешь, в чём дело. — Говорю я, возвращая ей её руку. — Я не могу прикасаться к свой жене, когда хочу? — Ты привела свою жену в кино смотреть фильм или отвлекать от просмотра? — Всё вместе. — Внезапно Алексис поднимает подлокотник, прижимает меня к себе и целует жадно и страстно. От неожиданности я даже теряюсь во времени и пространстве. Полумрак зала, далёкие теперь звуки фильма, переплетение рук… Это здорово. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мы отрываемся друг от друга, чтобы отдышаться. Глаза Алексис задорно блестят, я чувствую желание, пока что теплящееся внутри тлеющим угольком. Потом альфа снова приближается, на этот раз полностью захватывая мою шею. Она щекочет, целует, покусывает, заставляя меня сходить с ума. Это слишком приятно. Слишком волшебно… И её пальцы в моих волосах… Безумный танец в полумраке. Сердце бьётся быстрее, мне слишком хорошо. Желание разгорается небольшим пламенем. К моему большому разочарованию, Алексис останавливается и отодвигается, продолжая смотреть фильм как ни в чём ни бывало. Я пытаюсь позвать её по имени, но она не реагирует. Я дёргаю её за рукав, но она продолжает делать вид, что не видит и не слышит меня. Тогда я иду на отчаянный шаг, забираясь к ней на колени, застилая обзор. Она смотрит на меня якобы с непониманием, а я атакую её глубоким, долгим, изнуряющим поцелуем. При этом руками я забираюсь под её рубашку, прикасаясь, дразня, убирая руки. Теперь моя очередь делать вид, что ничего не произошло. Я возвращаюсь на своё место. Мы кое-как досматриваем фильм, после чего не сговариваясь и молча спешим домой. Желание уже сжигает меня изнутри. И я собираюсь удовлетворить его полностью. Дома, едва скинув обувь, мы в обнимку вваливаемся в спальню, падая на кровать. Внезапно меня охватывает паника и неуверенность. Я застываю в неком неясном ужасе. Алексис чувствует это, её движения становятся более плавными, а поцелуи более осторожными, почти успокаивающими. — В чём дело, сладкая? — Шепчет она мне на ухо, щекоча шею своими волосами. — Я не…я не знаю, что я делаю, я никогда не…раньше не… — Не торопись. Начни с изучения тела, которое сидит напротив тебя и даёт дурацкие советы. — Алексис смеётся и кладёт мои руки себе на плечи поверх рубашки. За окном вечереет. Я чувствую себя глупо и нелепо. — Хочешь, я задёрну шторы? — Спрашивает Алексис мягко, обнимая меня за талию. — Нет, не надо, я… Я сейчас. — Неуместное напряжение почти подкашивает меня, но на помощь приходит Алексис, которая берёт всё в свои руки. Она начинает с начала, целуя меня почти невесомо, при этом её руки начинают путешествие по моему телу. Сначала они мягко гладят плечи, я расслабляюсь, поддаваясь ей, потом спускаются ниже, поднимаются, опускаются…в этом есть магия, ритм. Я тоже несмело провожу руками по плечам своей жены, она улыбается, всё хорошо. Пламя желания никуда не делось, вот оно, скручивается в тугую огненную пружину, разрывающую меня изнутри. Я не замечаю как и когда вся наша одежда оказывается на полу. Алексис не перестаёт шептать мне на ухо ободряющие слова. Неожиданно для меня её рука прикасается к точке моего вожделения. Я вздрагиваю всем телом. Это происходит со мной впервые, и паника внутри снова нарастает, не давая здравому смыслу или хотя бы любовному сумасшествию ни капли места. — Ты мне доверяешь? — Спрашивает Алексис всё так же шёпотом, всё так же на ухо, возвращаясь руками к моей груди, нежно сжимая и поглаживая её. Я киваю. Она укладывает меня на спину, проводя короткие дорожки поцелуев от шеи к ключице, от ключицы к груди, от груди до пупка, от пупка до…она останавливается на половине пути, садясь и гладя нижнюю часть моего живота и бёдра. — Ты такая красивая…такая юная…такая смущённая. Просто заглядение. — Она улыбается, дразня и щекоча меня. Потом возвращается к моему телу, беря одну ногу и переходя к поглаживание внутренней части бедра. Сердце поднимается куда-то под горло от того сумасшествия, которое накрывает мой разум. В следующий момент мои ноги оказываются раздвинуты, и я совершенна беззащитна перед тем, что меня ждёт. Словно в за медленной съёмке я вижу как Алексис снова наклоняется, а уже в следующее мгновение первая электрическая волна пронзает меня с головы до ног. Удовольствие от первого прикосновения губ моей женщины к клитору незабываемо. Она обводит его несколько раз языком, медленно и аккуратно, словно описывает циркулем очень важную окружность. Затем несколько раз проводит языком сверху до низу, и новые электрические волны разбегаются змейками по моему телу. Следующие мгновения стираются из моей памяти, я прихожу в себя, сотрясающейся от оргазма, крепко держащей жену за волосы. Придя в себя достаточно, я выпускаю её и перевожу дыхание. — Крепкая же у тебя хватка для такой малышки. — Альфа улыбается от уха до уха, садится, волосы растрёпаны, вся такая дикая, горячая… — Это уж как получилось. — Я пожимаю плечами. — Хочешь довести начатое до конца? — Она нависает надо мной сверху, стоя в планке. — Если ты готова, то и я готова. — Я ещё не знаю, на что подписываюсь, но безгранично доверяю Алексис и хочу, чтобы ей было так же хорошо, как и мне. — Я немного о другом…ты хочешь провести ближайшее время без возможности сдвинуться с места или ещё планируешь потом чем-нибудь полезным заняться? — Она снова улыбается, а мне неловко. Я совершенно об этом не подумала. И прошли даром все уроки Индры, все лекции, в общем, всё, что я должна была бы помнить и применять на практике. Я заливаюсь краской. Со стороны Алексис было очень милым спросить моё мнение, а я лежу тут как дура…лежу и всё. — Ну, знаешь, мне бы хотелось потом ещё…- Я не закончила предложение. — Вот и славно. — Алексис ненадолго куда-то вышла, а вернулась с флакончиком прозрачной жидкости. Она нанесла немного мне, а потом густо размазала немного по поверхности своего кожаного друга, вид которого меня немного напугал. В конце концов, я была совсем не уверена в том, как это должно было быть, и на что способно моё тело. Я зажмурила глаза. Но вместо дичайшей боли, которую ожидала почувствовать, ощутила довольно приятное прикосновение тёплого цилиндрической формы предмета к своему клитору. — Чего опять так напряглась? Я же не зверь какой, я твоя жена. — Голос Алексис прозвучал довольно близко. Я снова почувствовала себя глупой. — Ну, знаешь ли, я же не каждый день практикуюсь в искусстве любветворения со всякими встречными-поперечными. — Говорю я, открывая глаза. — Не сомневаюсь в твоей верности, сладкая. — Говорит Алексис. И в этот момент я чувствую как она начинает движение внутрь меня. Это странно и немного щекотно. Её движения очень мягкие, не резкие, так что я снова расслабляюсь, полностью доверяясь жене. Я даже не знаю, в какой момент происходит та самая потеря невинности, мне совсем не больно. Зато снова появляется приятное ощущение в низу живота. И ещё я чувствую себя…заполненной, полной и полноценной. Сердце снова начинает колотиться как ненормальное. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Алексис обессиленно укладывается рядом, а я чувствую странное счастье. Минут через 10 Алексис спрашивает: — Не хочешь пойти в душ? Я киваю. Мы встаём и идём. Оказывается, что идти почему-то немного больно. Алексис несёт меня на руках. Мы брызгаемся водой, играем пеной, которая образуется от геля для душа, смеёмся…нам очень уютно вместе, и я очень этому рада. Не знаю, как я представляла себе свой первый раз, но это было восхитительно. После душа Алексис помогает мне надеть пижаму и одевается сама. В эту ночь я сплю особенно спокойно. Утро начинается с завтрака в постель, его приносит Алексис, забираясь под одеяло и ставя поднос на середину кровати. Она будит меня, я пытаюсь недовольно заснуть снова, но она говорит: — Перед тем, как уйти на работу, я хотела позавтракать с тобой, моё сердечко, но, если ты не хочешь, то я пойму. — На какую ещё работу? — Я встревоженно вскакиваю, чуть не перевернув поднос на простыни. — Ну, знаешь, я иногда всё-таки работаю. Сегодня открытие нового офиса. Если я не приду, боюсь, меня уволят. — Она смеётся, намазывая тартинку джемом и передавая её мне. Я вспоминаю о собственном опыте устройства на работу и бегу за ноутбуком. Когда возвращаюсь, нахожу в почте два отказа по неясным причинам и больше ничего. Настроение сразу падает в пропасть безнадёги. Алексис смотрит на меня с сочувствием. — Иди ко мне. — Она раскрывает руки для объятий, и я спешу прижаться к ней. Она запускает пальцы в мои волосы, перебирая непослушные пряди. — Они ещё пожалеют, что отказали тебе. Будут умолять занять их главную должность. А ты будешь вертеть пальцем у виска и спрашивать, где они были раньше. — Альфа целует меня в макушку. — Спасибо. Но это ведь не важно, у меня ещё куча вариантов…и должностей…и всего остального, так что я в порядке. — Говорю я, сжимая кулаки. — Я вернусь к обеду, так что разогрей то, что я готовила вчера, ладно? — Да. Хорошо. — И не смей целый день сидеть дома и пялиться в этот экран. Обязательно сходи погулять. Или в музей. Или в парк. Приду-проверю. — После завтрака Алексис собирается и уходит на работу. Мне кажется, она выросла, потому что перед выходом мне приходится вставать на носочки, чтобы чмокнуть её. Итак, я начинаю своё унылое существование. Оказывается, я сильно привыкла к тому, что мы проводим вместе всё время, и я плохо представляю себе, что должна делать. Готовить не надо, обед есть, а что будет с ужином, мы ещё не решили. Она права, мне не стоит сидеть взаперти, ожидая, когда волшебная новая работа свалится мне на голову. Минут через 5 в дверь позвонили. Думая, кто бы это мог быть, я подошла к двери, посмотрела в глазок. Это была Алексис. — Какая же я забывчивая. Сказала тебе не сидеть дома, а ключи не дала. На. Развлекайся. — Она собралась уходить, когда я спросила: — А как же ты? — Мы потом сделаем дубликат. Может, вечером. Ну, до обеда? — Она поцеловала меня, приподняв над землёй и снова умчалась. — До…обеда. — Ответила я пустоте, закрывая дверь. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Судьба дарила мне всё больше чудесных сюрпризов, что не могло длиться долго. Мою ладонь холодила довольно увесистая связка ключей: два от двери, один от двери подъезда, а несколько других, как я поняла, двери от комнат. В голову ударила шальная мысль: я прекрасно помнила как в день нашего приезда она заперла крайнюю дверь прямо у меня перед носом. Внутренний голос шептал, что не стоит мне этого делать, что закрытое лучше оставлять закрытым, что я лезу не в своё дело. Но любопытная часть меня очень хотела зайти и посмотреть, что же спрятано от меня. Нерешительная часть понадеялась, что ключ от той двери Алексис предварительно сняла, чтобы у меня не возникало соблазна залезть, куда не надо. Как во сне на ватных ногах я подхожу к двери и пробую первый ключ. Он не подходит. Как и второй. Я надеюсь, что и с третьим ничего не получится, но он легко входит в замок и поворачивается, словно маслом смазанный. Я замираю. Теперь остаётся только повернуть ручку и…войти. Я набираю воздух в лёгкие, задерживаю дыхание и решительно распахиваю дверь, пересекая порог. Передо мной открывается захламлённое подобие детской. По сине-зелёным стенам, которые обозначают небо и травку, бегают белые пушистые зайки. В одном углу комнаты висит ночник-солнце. Я прохожу дальше, туда, где друг на друге стоят картонные коробки. Верхняя открыта, я заглядываю внутрь и обнаруживаю альбом с фотографиями. Там в основном Алексис, более молодая и менее усталая, чем сейчас. С ней время от времени мелькает какая-то другая женщина, на пальце которой разве что не светится кольцо. Я тревожно изучаю пальцы Алексис. На них никаких колец нет. Я немного успокаиваюсь, думая, что всё это глупо, что, чем скорее я закрою эту дверь, тем раньше я смогу забыть об этом. Я перелистываю последнюю страницу, мозг словно пронзает раскалённая игла: та женщина, кажется, беременна. И вид Алексис рядом свидетельствует о том, что она горда и счастлива. Я чувствую нехорошую, очень нехорошую историю, на глаза наворачиваются слёзы. В непонятном приступе я сбрасываю коробку, а потом долго прыгаю на ней и на её содержимом. После я пулей вылетаю из комнаты и закрываю её так плотно, как только могу. Хочется обвить её колючей проволокой, пустить по ней высокое напряжение, заколотить досками, поджечь… Что угодно, чтобы уничтожить следы того, что я только что обнаружила. Что произошло? Почему Алексис так не хотела, чтобы я это увидела? Если это бывшая жена, то я пойму, я ничего не имею против… Моё ревнивое сердце имеет, а я — нет. Я бы поняла. Если случилась какая-то трагедия с её ребёнком, я бы предпочла поговорить, чтобы поддерживать. Если он уже взрослый, но они редко общаются, мы могли бы познакомиться и постараться подружиться. А потом меня обуял страх: а что вообще я знаю об Алексис как-бы-её-по-фамилии-ни-называли?! Что я знаю о человеке, которому так опрометчиво отдала свою жизнь и свою невинность? Я чувствую себя ещё более глупой и неуверенной, зашвыриваю ключи куда подальше и запираюсь в ванной. Я просто плачу, не в силах ничего понять. И зачем я только туда полезла? Могла бы просто пойти погулять. А я что? Наплакавшись как следует, я успокаиваюсь, прихожу в себя и ухожу в зал, где ложусь на диван и засыпаю тревожным сном, просыпаясь каждые 10 минут. В очередное такое пробуждение я слышу три радостных звонка в дверь подряд. Я иду открывать. Конечно же, это Алексис, а я совершенно забыла о еде. Мне, если честно, даже и не хочется есть, а вот она наоборот в приподнятом настроении. Увидев моё лицо, она сразу спросила: — Ты так и не вышла погулять? Что случилось? — Ключи куда-то уронила, не могу найти… — Я смущённо замолчала. Но рассказывать о том, что я делала на самом деле, было актом подписания себе смертного приговора. — Ничего. Сейчас мы их найдём! Ты ещё не обедала? Ну, тогда ты пока грей еду, а я поищу, согласна? — Она радостно улыбнулась, опускаясь на четвереньки и напевая что-то про «ключики, хитренькие ключики» всерьёз занялась поисками. Я выложила отбивные на сковороду, щедро посыпав их макаронами-ракушками, зажгла сильный огонь и решила помешивать до тех пор, пока оно не разогреется. Самой мне есть не хотелось. Поставив на стол две тарелки, я выложила еду и брякнулась на стул. Через некоторое время после этого в комнату с победным видом вошла Алексис, неся высоко над головой злосчастную связку ключей. — А я их нашла. — Счастливо улыбаясь, сказала она. Затем, взглянув на стол, всё так же весело добавила: — А есть мы будем руками? Какая интересная идея! Но не сегодня, ладно? — Она вытащила пару вилок и ножей и положила передо мной мой набор. Я запустила вилку в сочный бок отбивной и возила ей туда-сюда по тарелке, пока Алексис с аппетитом уплетала за обе щеки. — Ты чего? Что-нибудь болит? — Распихав еду за щёки, Алексис перестала жевать, отложила приборы и подошла ко мне, чтобы потрогать мой лоб. Я отодвинулась от неё, а она непонимающе воззрилась на меня, но выглядела так забавно с этит огромными щеками, стоя так одиноко над стулом, что я не удержалась от смеха. — Извини, я…просто плохо себя чувствую, я пойду полежу. — Я снова ушла в зал. Ответа не последовало. Я улеглась на диван, предварительно захватив неудобную декоративную подушку и отвернулась лицом к его спинке. Потом я услышала тихие шаги. Лёгкий плед очень удобно обвился вокруг меня. Алексис тоже осторожно опустилась на диван и положила руку мне на плечо. — Ты права. Отдохни как следует. Я вернусь часам к пяти. Если что — звони. И, пожалуйста, поешь, ладно? Потом она так же тихо уходит, дверь закрывается, а я в своём бессилии, глупой ревности и необоснованном гневе остаюсь со своим молчанием. Одна. Мне невыносимо. Хочется кричать, побежать за Алексис, выйти на улицу и дышать до полного уничтожения лёгких. Сделать хоть что-нибудь, только бы не оставаться в этом зале, в этом доме, в этом городе, в этом кошмаре. И я загнала себя сюда сама. Захотелось вернуться в это утро, отменить всё, абсолютно всё, что в нём было и переиграть всё. Вот только в жизни нет кнопки «переиграть эпизод», да и других кнопок тоже нет, есть только действие и его последствия. Кажется, после всего этого я заснула. На этот раз крепко и по-настоящему. Проснулась я уже в кровати, в своей пижаме. Голова болела жутко. Я встала и отправилась на кухню за таблеткой. Там, сгорбившись за столом, сидела Алексис напротив полупустой чашки кофе. — Уже проснулась? — Поинтересовалась она, глядя на меня с каким-то новым выражением лица. Я кивнула. — Ну, пойдём. — Она взяла меня за руку, ото сна я ещё не очень хорошо соображала, поэтому не смогла вырваться, да и вообще сделать что-либо. Мы зашли в детскую, инстинкты самосохранения кричали, что мне надо бежать. Не было ни крика, ничего. Откуда-то из груды коробок Алексис достала два пуфика в виде кубиков. Оба довольно детских размеров. Она поставила их на пол посреди хаоса, который я недавно устроила и пригласила меня сесть. Я не стала отказываться. — Ты в своём праве негодовать, обижаться и узнать правду. Я в своём праве молчать, ничего тебе не объяснять и, возможно, даже накричать на тебя. Но я не хочу. Я устала. Знаешь, больно переживать всё это заново, я правда предпочла бы отмолчаться и уйти в тень. Но, раз я сама дала тебе в руки оружие, дерзай. — Она ещё покопалась в коробках и дала мне папку с вырезками из старых газет, в которых говорилось, что 11 лет назад Алексис Гудблад соблазнила и силой удерживала у себя дома жену владельца большого издательства бла-бла-бла, фотографии безутешного мужа, репортажи, скандальные статьи… Я окончательно потерялась. Ничего не понимала из того, что узнала. А как же эти счастливые фотографии? А всё остальное как же? Ещё там говорилось о какой-то тёмной истории с налётом, ещё более давней. Закрыв папку, я наткнулась взглядом на Алексис, которая протягивала мне ту самую фотографию, которую я увидела последней в этом злосчастном альбоме. — Она пришла ко мне глубокой ночью, страшно избитая. Я выходила её. Она рассказывала ужасные вещи про своего мужа… Сколько раз я предлагала обратиться в полицию и в скорую. Но она отказывалась, говорила, он найдёт её и закончит начатое. Я поверила ей. Я приняла её. Я даже не думала проверить её досье, не сомневалась в ней. Те немногие, кто о ней знал, не могли вправить мне мозги на место. Она не просто меня уничтожила. Что такое издательство? Благодаря моим навыкам и связям поднять ещё одно — не проблема. Она убила меня, убив нашего сына. Это был мальчик. Она не дала ему шанса. Не дала шанса мне. В общем, она оставила меня на пепелище. И вернулась к нему. Всё, что оставалось мне — эти раскрашенные стены. Не представляешь, что было тогда. Я и не хотела, чтобы ты даже пыталась представить себе. Ну, теперь ты знаешь. Теперь ты более-менее понимаешь. Тебе стало легче? — По её глазам было понятно, что она и правда убита. Только на этот раз не событиями давних дней, а мной. Мне стало страшно, что я ранила её, что она никогда меня не простит, и что мы никогда больше не будем даже друзьями. — Ты в праве никогда меня не прощать за это всё. — Едва выдавила из себя я. На глаза навернулись слёзы. Будь проклято моё любопытство. Я была готова прострелить себе голову. Да что угодно, лишь бы не видеть её такой. Сидеть на этом пуфике было тоже странно и неправильно. Я чувствовала себя глупой и униженной. И всё вокруг было серым и пугающим. А сама альфа казалась просто скопищем тьмы. Я не знала, куда себя деть и что делать дальше. Обзор застилала водная солёная пелена. — Нет, не надо, ты чего? — Тьма подошла ко мне и обняла. Когда я моргнула, она сменилась просто чёрным строгим костюмом. — Я знала, что не должна была переступать этот порог, когда открывала дверь, но я это сделала. — В носу щипало, новые потоки слёз грозились затопить здесь всё раньше, чем я задохнусь от нехватки воздуха. — Это место плохо на всех влияет. Пойдём-ка отсюда. — Она помогла мне встать, захлопнула за нами дверь комнаты и увела меня на кухню. Я чувствовала себя ничтожеством, поэтому спрятала лицо, положив его на скрещенные на столе руки, стараясь не всхлипывать. Кошмарные ощущения. — Мне кажется, у кого-то проявляется циклический синдром. — Шепнула Алексис мне на ухо, поставив рядом с моей рукой кружку. Я осушила её, не глядя. — Чёрт, женщина, я не заслуживаю тебя! — Выкрикнула я, не понимая, что и кому я кричу. — М-да… Почему бы нам с тобой не устроить удобное мягкое гнёздышко, а? — Альфа решительно отправила меня в постель, хотя я пыталась сопротивляться. Она немного посидела со мной, пока не убедилась, что я никуда не денусь, после чего сходила куда-то, торжественно втаскивая за собой игрушечного медведя с меня ростом. — Что это? — Поинтересовалась я, наполовину в восторге, а на другую — в ужасе. — Это Герберт. И он будет тебя охранять, когда меня не будет рядом. — Совершенно спокойно сообщает Алексис, совершенно убеждённая в собственной правоте. Герберт уселся на полу рядом с моей половиной кровати. После этого на некоторое время воцарилась тишина. — Слушай, сладкая, я просто хотела тебе всё объяснить, а вовсе не доводить до слёз, хорошо? — Переодевшись, Алексис нырнула ко мне под одеяло и крепко обняла. — А я вообще не хотела всего этого. То есть, ты мне доверяла, а я взяла и… — Не думай об этом. Всё у нас хорошо. Я тебе всё равно доверяю. И буду доверять, понятно? — Объятия стали только крепче. — Я правда тебя не заслуживаю, Алексис. — Сказала я, удобно устраиваясь на её груди. — Погоди. Прежде, чем спать, ты проверяла почту? Мати? — Она говорила что-то ещё и пыталась меня тормошить, но на самом деле она была права. Я почти забыла, что такое синдром перед течкой. В последний раз такое было в первом триместре первого курса университета, когда Индра ещё приезжала повидаться иногда. Потом у меня не было на это времени, и была целая куча препаратов, которые я употребляла тоннами, лишь бы всё время оставаться работоспособной. Потом я как-то держалась на чистом энтузиазме и невозможности расслабиться. Но вот снова нашёлся кто-то, кто обо мне заботится, с кем мне комфортно, и я вернулась к «радостям» жизни омеги. Скорее, конечно, они вернулись ко мне. Перед тем, как заснуть окончательно, я подумала о том, что надо бы купить чего-нибудь против этих самых прелестей, ведь на новой работе вряд ли люди будут входить в моё положение.