В саду тысячи без одной роз.

Я ненавижу любые намёки на ссору с Матильдой. Просто физически не выношу видеть её несчастливой. И тем не менее, это происходит. На этот раз это правда моя вина. Мне стоило только снять этот чёртов ключ от этой чёртовой комнаты с этой чёртовой связки, чтобы ничего не случилось. Но я забыла об этом. Забыла о чёртовой двери. Обо всём забыла. И как я раньше не заметила, что у моей малышки начался этот сложный период. Первое подозрение закралось только во время обеда, когда она сидела такая поникшая, а потом и вовсе ушла спать. Конечно, это обуславливалось ещё и тем, что она обнаружила. Но я должна была заметить малейшее изменение… Но раньше такого не было, она не проявляла признаков синдрома, да и течки при мне у неё ещё не было. Так что я не могла знать, как у неё всё будет проходить. Но я же теперь её жена, так что должна быть в курсе и всегда на страже её интересов. Она младше, а значит, уязвимее. Она так быстро и так хорошо засыпает на мне, что я не могу её добудиться, даже чтобы сказать о том, что ей на днях может повезти. Да, я не удержалась и нашла одного знакомого, знакомой которого был нужен переводчик… И, да, собеседование должны были назначить. И, да, я знала, что, если она узнает, что я замешана, то расстроится, но, если её не возьмут, ничего страшного не произойдёт. Конечно, я верила в свою чудесную Матильду. Но я не верила в людей, которые населяют этот мир. Но мне так хотелось рассказать ей хорошую новость… А она заснула, свернувшись уютным калачиком. Впрочем, я не могла винить её за это. Против природы не очень-то попрёшь. Особенно когда не надо сражаться за что-то с природой. Я это знаю по собственному опыту. Раньше, ещё до того, как я узнала о чудесных таблетках, которые значительно повышают контроль над разумом, я заковывала себя в самодельные путы во время обострения, чтобы не травмировать ни себя, ни других. Мне бы не хотелось проснуться однажды утром, узнав, что я внезапно стала родителем, совершенно не помня ни процесса, ни омегу. К тому же, я всегда верила в существование той, что была создана для меня и ни для кого больше. Собственно, с ней я и надеялась сделать пару-тройку ребятишек. Когда сражаешься, со временем получается ненадолго утихомиривать себя и даже успевать что-то предпринять. Конечно, долго длиться так не может. Поэтому желательно иметь при себе что-то понадёжнее доброй воли. Следующим утром я решаю не будить Матильду, оставляя её на попечение игрушечного медведя. Но завтрак я всё-таки готовлю и оставляю записку на всякий случай. Конечно, мне бы лучше поработать в офисе плотно несколько дней, чтобы наладить систему и быть в курсе всех новшеств. Но я не могла оставить Матильду одну в таком состоянии, поэтому я решаю работать только до обеда. По пути на работу я чувствую себя слабой, потому что моя женщина совершенно беззащитная дома одна, а я мотаюсь где-то. Но бизнес не терпит небрежно к себе отношения. Хорошо, что мне пока не надо ни с кем встречаться, и я могу оставлять себе довольно свободное расписание. Пока я еду на работу, думаю о том, что можно сделать для нас обеих. Во-первых, мне нужен секретарь. Чтобы напоминать мне о встречах, следить за расписанием и выполнять прочую несложную работу. Теперь, когда в моей жизни появилась семья, я собираюсь уделять ей больше времени. Намного больше времени. Конечно, я буду продолжать вести расписание для себя, потому что людям не доверяю. Офис полон людьми. Гудит техника, в пластиковые стаканчики наливается отвратный кофе из автомата, туда-сюда снуют секретарши начальников отделов, обстановка повседневная, так что войти в ритм довольно легко. Я иду в свой кабинет, устраиваюсь за столом и принимаюсь за разбор бумаг. Содрогаюсь от одного только вида договоров на аренду, но я предпочитаю перепроверять их, прежде чем юрист оставит меня без гроша в кармане с долгами на миллионы за электричество. Не по своей вине, конечно. Их немного, и я разделываюсь с ними быстро. Потом мой взгляд падает на белый конверт в углу стола. Обратного адреса нет, что меня удивляет. Я вскрываю его. Таинственный некто желает получить 30% моего бизнеса в обмен на молчание. Говорит о какой-то истории, которую он знает, но обещает хранить в тайне, если я подпишу договор. В жизни не читала ещё большего бреда. Рука потянулась к телефону, чтобы вызвать полицию, но на трубке замерла. Что хорошего я получила от полиции за всю свою жизнь? Подозрения, обвинения, посиделки с бомжами и проститутками в запретом пространстве. Вот что. Тогда я хотела было позвонить старым знакомым, может, кто-то из них знает, кто бы мог хотеть видеть себя владельцем предприятия? Эту идею я тоже отбросила. Кто-то из них мог сам это написать. Конечно, никто не смог чётко объяснить мне, откуда конверт взялся. Камеры видеонаблюдения показали тощего пацана в кепке, вроде, из службы доставки. Этим я решила заняться немного позже. Ситуация, конечно, сложилась неприятная. Винить, впрочем, оказалось некого, кроме, конечно, себя, нормальные люди стараются себя защитить, чтобы не повторять ошибок прошлого. Меня же жизнь ничему не учит. В конце концов, я решаю, что всё это какая-то злая шутка и может подождать. Кто бы это ни был, идиот не догадался указать, как с ним можно связаться. А если не свяжется сам, то как он хочет вообще что-либо получить? Выбросив это из головы на время, я приступаю к другим своим обязанностям. Кое-как я досиживаю до 11 часов, после чего подрываюсь домой. По дороге заезжаю в аптеку, чтобы купить что-нибудь, блокирующее/приостанавливающее сексуальные обострения как для себя, так и для Матильды. Глаза просто разбегаются от широты выбора. Я не помню, что когда-то прописывали мне, поскольку действие лекарств, которые я принимаю со дня аварии отбивают не только физиологические процессы, но и всякое желание что-либо вообще делать. Но с каждым годом ситуация немного улучшалась, количество лекарств снижалось, я получила возможность жить более полноценной жизнью… А с тех пор медицина шагнула вперёд. Оказывается, в мире омег разнообразие примерно такое же, так что я, наверное, скупаю половину аптеки под осуждающий взгляд фармацевта и спешу домой. Матильду я нахожу в постели. Она вяло жуёт некое подобие булки с шоколадом и крошит прямо на ноутбук, в котором медленно пролистывает страницу, одну и ту же, по кругу. — Ты сегодня завтракала? — Интересуюсь я, садясь рядом с ней. Она утвердительно кивает. Хотя при этом становится немного виноватой и даже давится булкой. — Тише, тише, что случилось? — Я отбираю у неё ноутбук, стряхиваю крошки на прикроватную тумбочку и испытующе на неё смотрю. Если она заплачет, я, наверное, стукну себя. А вид у неё такой, будто она собралась оросить солёными слезами целый сад. — Я разбила тарелку, после того как её вымыла и высушила. — Говорит она, опуская взгляд и запихивая остатки булки в рот. — Это всего лишь тарелка, сладкая. Ничего страшного не произошло. Когда у нас будет наш дом, там будет сколько угодно тарелок, и ты сможешь бить их даже намеренно. Моя жена подползает ко мне и тыкается лицом в грудь. Её состояние понятно. Я глажу её по голове, жду, пока она немного успокоится и вручаю пакет с разными коробочками, которые я приобрела в аптеке. — Лучше скажи, что из этого тебе помогает, и я запомню это. Сегодня в аптеке мне было так стыдно, что я не знаю, какие тебе подходят… — Я неосознанно скручиваю прядь волос и сую кончик в рот, грызя его. — Это всё ерунда. — Матильда принимает совсем другой, деловитый вид, отметая в сторону сразу коробочек восемь. — Это для альф, ты чего, перепутала что-то? А средств тебе не жалко? Это для нервов. Пригодится. Вот. Эти. В жёлтой упаковке с синими полосками. Запомни, пожалуйста. Хотя… А зачем ты всё это купила? — Матильда смотрит на меня с подозрением. Пока с неким смущением думаю, как умудрилась сунуть пузырёк не туда, специально же делала два пакета, я делаю в голове пометку докупить лекарств и отправить их в благотворительную организацию, чтобы труды не пропадали зря, запоминаю то, что говорит мне жена, а её вопрос застаёт меня врасплох. — Эээ…сегодня, когда я ехала на работу, я думала о тебе. И, ну, ввиду твоего состояния я подумала, что тебе может пригодиться. Не знаю, для работы там, ну, или если ты захочешь сама и вообще. — Я запутываюсь в мыслях, но она одобрительно кивает, и я мысленно выдыхаю: обошлось. — Так значит, обо мне думала, да? — Её настроение мгновенно улучшается. Я киваю. Она прижимается ко мне, будто я могу куда-то деться. Я беру её на руки и собираюсь пойти на кухню, чтобы сообразить что-нибудь по поводу еды, но она протестующе машет ногами, и мне приходится опустить её обратно. При этом меня она тоже не отпускает. — Эй, нам надо что-нибудь поесть. — Ну нет, не уходи, лучше присоединяйся ко мне. Будем смотреть фильмы. — Глаза большие и жалобные. Ещё чуть-чуть, и я сама расплачусь. — Нет, мы должны что-нибудь съесть. И, кстати, откуда у тебя шоколадные булки? — Ну, я не выдержала, так хотелось сладкого, а недалеко отсюда есть булочная, и я заказала на дом… — Вид у Матильды смущённый. — Итак. Ты отказываешься выходить из дома, ешь какие-то углеводы, даже с постели теперь не встаёшь, но хочешь, чтобы я сидела на диете из воздуха? — Я улыбаюсь. Но в меру вполне серьёзна. Матильда вздыхает. — Я принесу еду в постель… И мы будем есть её прямо здесь. Хочешь ещё подушку? — Интересуюсь я, не понаслышке зная, что такое «гнездо», хотелки и перепады активности. — Нет. Возвращайся быстрее. — Матильда улыбается. Всё, что она хочет — я. На этот раз я точно не эгоцентрична. И это приятно. Я даже горжусь собой, пока думаю, что бы такое соорудить на скорую руку. Но на скорую руку почему-то не получается. Я делаю суп-пюре, а к нему сухарики. Должно получиться вкусно. Когда я приношу поднос в спальню, Матильда уже спит, обнявшись с моей подушкой. Герберт всё так же уныло и одиноко сидит за пределами кровати. Пожалуй, с игрушечным медведем я обедаю впервые в жизни. Он смотрит на меня умными глазами, когда я разворачиваю его мордочкой к себе. Будто говорит: «Ну что, и тебя тоже оставили с носом, да?» Я киваю, мою посуду, переодеваюсь в домашнее и забираюсь в постель с ноутбуком. Только я собираюсь поработать как следует, невероятным образом, не открывая глаз, Матильда оказывается рядом и успокаивается только когда кладёт голову мне на живот. Приходится изгибаться невероятным образом, чтобы поработать спокойно, не задев при этом любовь всей моей жизни. Первым делом я обращаю внимание на то, что читала моя жена, когда я пришла. Это был отказ от очередного бюро. Их причина меня поразила. Смысл заключался в том, что у неё был старый по их мнению диплом. Хотя Матильда приводила в пример относительно недавние работы, видимо, результат какой-то халтуры. Меня взяла злость. Как можно судить о способностях человека, даже не проверив его. Не выслав тест. Не сделав хоть что-нибудь. Ужасные люди, которых я не понимаю. Всё это начинает действовать мне на нервы. Письма с приглашением на собеседование от знакомой знакомого я, кстати, не вижу. Тщательно просматриваю все папки, включая спам, и не нахожу ничего. Что ж, тем хуже для меня. Я вспоминаю об армии бумажных платочков, которую должна ещё собрать. Я принимаюсь за собственную работу: просматриваю документы во входящих письмах, контролирую качество исполнения поставленных задач. Составляю список вопросов, которые я задам на завтрашнем совещании. Не окончив и половины, выключаю машину и задвигаю под кровать. Я устала. Глаза устали. Тело, кстати, тоже устало. Матильда тяжёлая, когда спит, а пошевелиться я не могу. Всё-таки, я до безумия люблю играть с её волосами. Они с одной стороны довольно мягкие, а с другой завиваются в локоны-пружинки. Если размотать один такой, он прыгнет обратно. Как бы я ни старалась распрямить хоть один, все они в итоге возвращаются в своё привычное положение. Упрямые, как их обладательница. Мне хочется разбудить Матильду и повести куда-нибудь. Свозить за город искупаться в реке, потанцевать на старомодной вечеринке, да хотя бы просто вытащить в парк и повозмущаться нынешней молодёжью. Но она никуда не пойдёт и спасибо мне не скажет. Не то, чтобы я ждала благодарности, но мне казалось вполне приличным, чтобы она посмотрела на меня по-особенному, как умеет только она одна. Мне просто не хотелось оставаться наедине с собой. Раньше я могла это выдерживать. Раньше я спокойно проводила часы наедине с собой, работой, садом, чем угодно… Теперь мне хочется быть с ней каждый момент, когда это возможно. Но она спит, и я вынуждена вести в голове беседы за двоих. Что ж, по крайней мере, она со мной, и я могу любоваться её умиротворённым лицом. Она просыпается внезапно, сразу садится и, даже не открыв глаза, шарит руками по кровати. Нащупав мою ногу, успокаивается. — Какой сейчас год? — Интересуется она, будто в шутку. — Тот же, в котором ты оставила меня до того, как заснуть. — Сообщаю я. — Тогда мне остаётся ещё…99 лет, 11 месяцев, 30 дней, 5 часов и сколько-то там ещё времени, правильно? — Времени до чего? — Я сажусь поудобнее. — До того момента, как мой принц разбудит меня поцелуем. — Матильда доверчиво прижимается к моему плечу. — Я знаю того наглеца, который собрался целовать мою жену, надеясь, что к тому времени мои кости давно уж развеет ветер? — Мне нравится играть в эту игру. — Ты можешь полюбоваться на него в зеркале. — Матильда улыбается. Снова. — Ты у меня не голодная? — Интересуюсь я, касаясь пальцами вены на её шее. — Что ты делаешь? — Интересуется она в ответ. — Мне просто нравится чувствовать твой пульс, вот и всё. — Да, я буду есть. Конечно, когда ты вернёшься с едой. Я совершаю короткий и быстрый набег на кухню, надеясь, что за это время Матильда не уснёт. А мне везёт! Она ест с большим аппетитом. И выглядит вполне счастливой и довольной. После еды она озирается явно в поисках ноутбука. Я достаю его и вручаю ей. Нас обеих ждёт огромный сюрприз: сразу два теста и одно приглашение на собеседование. На некоторое время Матильда воодушевляется настолько, что сразу начинает делать тест. Но потом резко сникает, я вовремя отбираю ноутбук, кажется, она хотела уничтожить начатый тест, а после и вовсе удалить письма. Я откладываю умную машину в сторону, чтобы обнять омегу, пока она не надумала себе чего-нибудь ужасного. — Собеседование только через неделю. — Говорит она печальным голосом. — А что, если они правы. И что мои знания заржавели. И что на самом деле то, что я пытаюсь сделать — жалко и бесполезно? Ну, вот. Сейчас начнётся курс самокопания, самобичевания и самоуничтожения. — А что, если люди просто жестокие твари, которые нагло подрывают твою уверенность в себе, потому что они даже не читали твои работы, им надо пристроить здоровенного тупого лба, потому что он брат сына маминой подруги? — Говорю я. Нет, ну честное слово. Неужели Матильда и правда не понимает, что часто должности открываются только для галочки. Что конкурсы и тесты — это пустышка. Что все места уже заняты. Если она каждый раз будет переживать из-за каждого глупого ответа-отказа, ей же никаких нервов не хватит. — Прости. Я не хотела тебя злить. Я и правда давно не практиковалась, поэтому не уверена в том, что делаю. — Она кладёт руку мне на грудь. Я кладу свою руку поверх её и говорю: — Тебе не за что извиняться, сердечко моё. Ты вовсе меня не злишь. Они — да. Со своими дурацкими системами и голым расчётом. Ты — нет. Если бы можно было сливаться в единое существо и растворяться друг в друге, сейчас произошло бы именно это. Мою душу заполнило тепло. Матильда снова заснула, оставляя меня наедине с моими мыслями и новым беспокойством. Хоть бы оставила мне возможность за книжкой сходить, что ли. Я же теперь ни до чего не дотянусь. Впрочем, если ей так уютно и безопасно, то я не против. Мысли возвращаются к тому письму. Кто бы ни был этот человек, почему-то я решила, что это обязательно парень, он явно был зол на меня. Хотя, если честно, 30% меня удивили. Это довольно скромно, хотя всё равно деньги внушительные. Почему не попросить сразу хотя бы 50? Грабитель с чувством собственного достоинства? Смешно всё это, глупо и непонятно. Вероятно, я даже согласна поделиться. В последнее время меня мало привлекает управление, контроль, владение. Это то, что называется остепенением? Или это что-то другое? Больше меня привлекает мысль о том, как я буду сидеть на солнце, растянувшись в шезлонге, а вокруг будет зелёная травка, на коленях будет сидеть сын, а Матильда будет дремать рядом. Картинка настолько красивая, что я удивляюсь, когда мирную домашнюю тишину разрывает трезвон телефона. Непроизвольно тело дёргается вперёд от неожиданности, к счастью, Матильда падает на подушку и не просыпается. Я бегу к устройству, чтобы узнать, в чём дело. Это мой помощник информирует меня о том, что встреча, не просто встреча, а совещание, состоится через час. Какое совещание? Почему я не помню ни о каких совещаниях? Пока я выясняю детали, успеваю переодеть брюки. Окей. Внеплановое совещание. Обожаю их. Договорившись, что совещание начнётся не через час, а через полтора, я пишу Матильде записку и оставляю на самом видном месте. И ещё я кладу её телефон поближе к ней, чтобы она могла позвонить мне, если не увидит записку. И вообще в принципе позвонить. Пока я выслушивала лекцию об эффективности, повышении уровня дохода, отчёты о работе отделов, я отчаянно желала, чтобы Матильда мне позвонила. Я даже положила телефон на колени, чтобы сразу схватить его и выйти из помещения. Но ничего подобного не произошло. Наоборот. Люди, казалось, нарочно говорят очень медленно, повторяют одну и ту же мысль другими словами… Наконец, я не выдержала. — Если я ещё раз услышу, что за первый квартал производительность вашего отдела упала на 10%, я вас покусаю. — Сказала я вполне серьёзно тощей женщине с пучком на голове. Она взяла и хлопнулась в обморок. Потом я подумала, что зря это сказала, надо было придерживаться профессиональных рамок приличия. Но так она мне надоела, что я перешла на домашний режим. Зато это послужило неплохим спусковым крючком. Люди оживились и даже не пытались больше повторять одну и ту же мысль в разных вариациях. И почему я сразу не перешла к решительным мерам? Что вообще со мной происходит? Я совсем не слушаю, что они говорят. Вероятно, мозг автоматически обрабатывает информацию, не находя в ней ничего подозрительного, поэтому я всё ещё сижу здесь, на месте директора. Я чувствую себя не в своей тарелке. По итогам совещания мы решаем (совершенно спонтанно) нанять рекламщика и провести профилактическую беседу с некоторыми сотрудниками. После этого я возвращаюсь домой с чистой совестью. А Матильда спит. Раз Герберт занимает моё место, моя подушка лежит на его мягком пузе, а Матильда спит без задних ног, я делаю вывод, что она хотя бы просыпалась. Жаль конечно, что меня в это время здесь не было, но что теперь поделаешь. Видимо, придётся подождать с проектом дома и со всем остальным до конца обострения Матильды. До конца этого длинного дня я успеваю немного прибраться везде, почитать, поработать, посмотреть фильм. К тому времени, как я, немного потеснив Герберта, ложусь спать, я готова разговаривать сама с собой, чтобы не сойти с ума. Хорошо, что заснуть удаётся быстро, хотя и неудобно. Я просыпаюсь от очень приятного ощущения эротического возбуждения, полагая, что стоит всё списать на замечательный сон, но что-то явно не так. Открыв глаза, я обнаруживаю Матильду, мою любимую жену, вполне себе умело управляющейся с моим вечным спутником. — И тебе доброго утра, чего это вдруг? — Я всё ещё пытаюсь проснуться и понять хотя бы, сколько времени. Омега игнорирует меня. Я резко подбираюсь, о чём немедленно жалею, потому что неприятная боль от растягивания плоти заставляет чуть ли не шипеть. Только теперь Матильда поднимает на меня глаза…полные желания сумасшедшие глаза. Она подползает ближе, я спиной отодвигаюсь дальше. Наконец, я понимаю, что пришло время бежать, если я не хочу быть изнасилованной на месте обезумевшей женщиной. Я скрываюсь за дверью ванной и запираюсь там. Из-за двери доносится жалобный стон и поскрёбывание ногтей. — Не-не-не, я такое не подписывалась. Иди и прими свои таблетки, а до этого момента я буду сидеть здесь. — Я даже не знаю, слышит ли меня собственная жена, но становится немного страшновато. Конечно, про омег много ходит легенд, но чтобы узреть вживую одну такую…это, конечно, нечто. Лучше уж спящая по 20 часов в день, чем безумная и охотящаяся за мной жена, честное слово. Чего я испугалась? Я ещё не спрашивала, хочет ли Матильда детей, а ещё сколько и когда. А я тоже не робот, могу и забыть о приличиях, коли удовольствие в голову ударит. А я не хочу потом быть обвинённой во всех смертных грехах. Я внимательно прислушиваюсь к звукам извне. Кажется, всё тихо. Я надеюсь, что всё-таки омега вняла моим словам и выпила свои блокаторы, поэтому потихоньку выбираюсь. Однако, мои надежды не оправдываются. Когда я осторожно заглядываю на кухню, она со спины набрасывается на меня из зала. Хорошо, что я сильнее. Мы входим на кухню, я очень быстро ищу глазами нужную коробку и нахожу, чему очень радуюсь. Пытаюсь засунуть капсулу Матильде в рот силой, но она кусается и плюётся, а ещё пытается меня царапать. Тогда я иду на хитрость. Делаю вид, что сдалась, отбрасываю коробку в другой конец кухни и позволяю ей усесться ко мне на колени. Её нетерпеливые и вдруг порывистые руки избавляют меня от футболки с огромной скоростью. Она приникает к моим губам, а мне только того и надо. Сначала я делаю вид, что всё в порядке, у нас просто безумный и страстный поцелуй…а потом проталкиваю заранее спрятанную капсулу поглубже и заставляю её глотать. Всё происходит так быстро, что она не сразу понимает, что произошло. А потом, пока она не начала вырываться, я хватаю её поперёк талии и несу в постель. Там, удобно привалившись к спинке, я держу её прижатой к себе. Она бьётся у меня в руках, будто безумная. Я даже не ожидаю от неё такой силы, но уже поняла, что недооценивать её никогда нельзя. Минут через двадцать она затихает. Я осторожно ослабляю хватку. Она сползает вниз, не контролируя своё тело. Я переживаю, что переборщила с дозой, я же не читала инструкций. Поэтому иду за инструкцией, оставив её лежать под одеялом. Найдя коробку, я успешно вытряхиваю её содержимое и негнущимися пальцами разворачиваю бумажку. Она не поддаётся, я злюсь, потом слышу шлёпанье босых ног по полу. С некой долей страха я оборачиваюсь. Вдруг это был трюк, чтобы дальше пытаться меня сломить. Но Матильда медленно, держась за стену, подходит на дрожащих ногах, подбирает мою футболку и протягивает её мне. Я отбрасываю бумажку и успеваю вовремя подхватить жену, пока она себе что-нибудь не отбила. Потом я усаживаю её на стул и надеваю футболку. У Матильды измученный вид. — Ты как? — Спрашиваю я, опускаясь на колени возле её ног. — Желание спариваться немного утихло. — Говорит она, ухмыляясь самой себе. — Ты так напугала меня. — Я протягиваю руку к её лицу и глажу по щеке большим пальцем. — Я и сама очень испугалась. Такое у меня впервые. — Она прижимает мою руку к своей щеке полностью. — Что я могу для тебя сделать? — Интересуюсь я, наблюдая за ней. Она всё ещё тяжело дышит, а её зрачки всё ещё безумно расширяются и сужаются. — Дай ещё одну. — Она протягивает руку за капсулой. Я выдавливаю одну ей в руку и наливаю стакан воды. Она выпивает воду с жадностью. Мне кажется, я на работу сегодня не пойду. Мало ли, что может понадобиться человеку в её состоянии. — Что будешь на завтрак? — Взглянув на время, я понимаю, что опаздываю, но игнорирую тревожный звоночек перфекциониста. — Ты…тебе же надо на работу, наверное? Я тут справлюсь, правда. — Она встаёт и подходит к холодильнику. Я тоже встаю, подхожу к ней вплотную и обнимаю сзади. Она мелко дрожит, ей совсем не так хорошо, как она хочет показать. — Хочешь со мной? — Предлагаю я, убирая волосы с её спины и целуя её в верхний позвонок. От этого она вздрагивает всем телом. — Прости. — Говорю я, быстро отходя. — Нет, всё в порядке. Не уходи. — Она подходит и обнимает меня. — Так ты пойдёшь со мной на работу после завтрака? — Интересуюсь я, гладя её по плечам. — Ты шутишь? Препараты, конечно, блокируют вот это вот всё, включая запах, но… Ты не боишься, что каждый альфа будет… — С тобой буду я. Мы весь день проведём в моём кабинете, и я не оставлю тебя одну. Я за тебя переживаю. — Я ставлю подбородок ей на макушку, желая защитить. — Знаешь, может, ты и права. Я не знаю, что ещё может произойти, если я и правда останусь одна. Мне страшно. — Матильда упирается лбом в мои ключицы. — Хочешь, я запишу тебя к врачу, чтобы ты могла посоветоваться со специалистом? Может, на тебя так повлиял наш недавний опыт…как ты сказала? Любветворения? — Я пытаюсь пошутить, чтобы немного приподнять Матильде настроение. — Если ты будешь со мной. Хотя бы проводишь до двери. Я просто не могу видеть врачей без того, чтобы неадекватно себя вести. — Она смущена, но теперь более-менее успокоилась. — Итак, что ты будешь на завтрак? Омлет? Оладушки? Йогурт? Мюсли? — Что тебе проще всего сделать? — А что тебе вкуснее? — Я не сдаюсь. — Ладно. Я хочу гренки. Омлетные. — Она усаживается за стол, а потом вскакивает и достаёт пару вилок и ножей. Хотя, конечно, гренки можно есть и руками… Пока я делаю омлет для гренок, Матильда копается в ящиках весьма сосредоточенно. — Что ищешь, сладкая? — Спрашиваю я, тщательно взбалтывая будущую воздушную еду. — Кофе. — Растерянно отвечает она, не находя глазами пакетик молотых зёрен. — В холодильнике на боковой полочке. — В прошлый раз я положила его именно туда. Итак, наш завтрак состоит из вкуснейшего кофе и нежнейших гренок. На работу после этого, конечно, уже не хочется, но мы собираемся и едем. Город в пробках. Я включаю музыку. Это что-то джазовое. Но сейчас, как ни странно, джаза совсем не хочется. Я переключаю на другую станцию. Диктор очень противным голосом что-то вещает об экономике. Я переключаю снова. Теперь это что-то вроде музыки прошлых лет. Я оставляю музыку играть. Когда мы доползаем до здания, в котором я работаю, время уже переползает отметку 10 часов. На входе некий охранник спрашивает: — Что, босс, весёлая ночка была? Пока я думала, ударить его или ответить остротой, Матильда наклоняется к нему через стойку и доверительным тоном говорит: — Вы даже не представляете себе, насколько. Про себя я улыбаюсь, бросаю неопределённый взгляд на охранника, кладу руку на талию Матильды, и мы поднимаемся на 12й этаж, а потом долго-долго идём по коридору в мой офис. Там я устраиваю Матильду на небольшом диванчике, сажусь на свой стул, разворачиваюсь лицом к омеге. — Что-нибудь хочешь? Чаю? Кофе? Книжку? — Нет. Мне бы только ноут, чтобы закончить тесты. — Она улыбается. Я достаю домашний ноутбук и протягиваю ей. — Ты же помнишь, что можешь попросить всё, что захочешь? — Уточняю я перед тем, как отдать ей машину окончательно. Она утвердительно кивает, запускает аппарат и погружается в работу полностью. Я со вздохом занимаюсь своей. Время от времени я оборачиваюсь назад посмотреть, как дела. Обстановка успокаивает. Я погружаюсь в работу настолько, что, когда по плечу меня хлопает тонкая рука, вздрагиваю и смахиваю со стола органайзер. Ручки, карандаши и скрепки разлетаются живописным беспорядком. Матильда собирается поднимать всё это, я останавливаю её. — Что ты хотела? — Я беру её лицо в свои руки и смотрю в глаза. — Где у вас здесь туалет? — Спрашивает она, беря меня за запястья. — Я провожу. — Я направляясь к двери. — М…мамочка, я сама справлюсь. Просто скажи, куда идти. — Это должно сигнализировать о недовольстве, но я не согласна. Если что-нибудь случится с моей женой, а я буду всего в паре метров, что же это такое будет? — У мамочки тяжёлая работа, солнышко. Она не хочет, чтобы что-то случилось, а она оставалась в стороне. — Я делаю самый наставнический тон, на который только способна. — Нет, правда. — Матильда пытается идти до конца. — Я тоже настроена решительно. Ты сама говорила что-то про злых, противных грубых альф. Ты как отбиваться-то собралась? — Я вздохнула. Омега кивнула и последовала за мной. К тому же, я обещала быть всё время рядом. Всё время — это всё время. Но, так и быть, время внутри помещения я полностью отдаю ей. Стою смиренно снаружи, подняв глаза к потолку, типа, я просто так стою, перекур у меня. Долговато стою, даже начинаю переживать. В конце концов не выдерживаю и захожу внутрь. Одна из дверей с силой ходит туда-сюда, но никак не открывается. Оттуда доносятся проклятия с нотками паники. Конечно, это Матильда. — Если замок заело, отойди от двери, постой минутку, а потом с силой поверни снова. — Советую я, вздыхая. — Алексис, как хорошо, что ты здесь! — На грани срыва голоса говорит паникующая омега. Она следует моему совету, но ничего не происходит. — Может, ты открываешь не в ту сторону? — Интересуюсь я, надеясь её немного привести в чувство. Она пытается вращать ручку в другую сторону, но снова не происходит ровным счётом ничего. — Так. Спокойно. Отойди подальше, я попробую тебя освободить. — Я подхожу к двери и с силой выворачиваю ручку до упора. Дверь сдаётся с первого же раза. Матильда бросается мне на шею. — Всё, всё закончилось. Всё хорошо. Ты свободна. — Я глажу её по спине. Немного придя в себя, она умывается, после чего мы возвращаемся в мой кабинет. По пути нам несколько раз встречаются сотрудники: начальники отделов, журналисты, фотографы. Альфы оглядываются на Матильду, натыкаясь взглядом на мои выставленные на показ клыки. Нечего зариться на то, что тебе не принадлежит. Нескольких из них я узнаю в лицо. По поводу одного могу сказать, что у него есть жена и двое детей. Так что возникает желание наподдавать ему. Впрочем, вероятно, его жене лучше не знать. Хотя жёны такое обычно знают. Просто выражают своё недовольство по-своему. Итак, мы возвращаемся в мой кабинет и тихо работаем до обеда. — Куда ты хочешь на обед? Здесь есть несколько небольших кафе и ресторан. Ещё забегаловка с фастфудом и китайская кухня. — А что здесь ближе всего? Просто я не хочу идти далеко, знаешь… — Можно заказать сюда. Что ты действительно хочешь? — Наггетсы, бургер, мороженое и газировку. — Выпаливает Матильда. Я улыбаюсь. Для себя я выбираю только бургер и молочный коктейль. После я делаю заказ. Его приносят минут через 20, а в подарок нам достаётся большой картофель фри. Что ж, это довольно неплохо. И, надо сказать, качество довольно неплохое. За обедом мы смеёмся. Матильда спрашивает, что может означать особенно заковыристое выражение. Я пробегаю глазами по тексту на незнакомом языке, потом по его переводу. — Знаешь, я, конечно, не эксперт, но думаю, что в данном случае вот это — название театра. Ты его опустила в переводе. Как думаешь? — Я тыкаю пальцем в то место текста, про которое говорила. Матильда смотрит напряжённо на несколько предложений и говорит: — А знаешь, при таком раскладе это имеет смысл. — Говорит Матильда, забирая ноутбук и устраиваясь на диване со своим тестом. Она быстро-быстро печатает и отсылает работу. А потом берётся за второй тест и тихо ругается. — Я тебя люблю. — Говорю я, тоже возвращаясь к своей работе. Она отвечает мне воздушным поцелуем. Около четырёх часов мы собираемся домой. Матильда полна надежд, она в хорошем настроении. Пока мы едем домой, я интересуюсь, когда ей удобнее всего пойти в больницу, есть ли у неё постоянный врач и выясняю другие подробности. Оказывается, что у врача она в последний раз была только на первом курсе университета, ходила к местному, закреплённому за учебным заведением специалисту и не имеет даже огрызка карты. Дома я советуюсь со знакомым врачом, к кому лучше всего обратиться, записываю адрес и имя человека, собираю досье на врача (мало ли, безопасность моей жены у меня в приоритете), после чего достаю несколько листов бумаги и скрепляю их степлером. — Так, давай займёмся приятной частью. Я хочу построить дом для нас с тобой. Ну, и наших потенциальных детей тоже. — Я горю энтузиазмом перед удивлённой Матильдой, которая переоделась в домашнее и пришла на кухню выпить чаю. — А чем плох твой дом? — На её лице зажигается огромный красный вопросительный знак. — Тем, что он не наш с тобой. Я даже думаю, что не узнаю его и своих мотивов, если снова туда приеду. — А…как же гигантская кровать? — Если ты расстроена только этим, то я обещаю тебе эту кровать в нашей спальне. — Я протягиваю Матильде карандаш, а другой итак не выпускаю из рук. Омега устраивается напротив меня. — Вот смотри. Примерно так будет стоять дом. Тут я разведу розарий. Но это сейчас не главное. На первом этаже я планирую обязательно кухню, большой общий зал, чтобы собираться семьёй и/или с друзьями. Ещё я хотела камин, чтобы, знаешь, зимними вечерами настоящее, живое тепло. И обязательно в дурацких свитерах. И пару гостевых комнат, чтобы там могли останавливаться те, кто не может подниматься по лестнице. Что думаешь? — Кажется, давно я не говорила так долго о чём-то, что по-настоящему меня вдохновляло. Я не заметила, как на бумаге появились наброски с пометками. Матильда смотрела на меня в задумчивости и улыбалась. — Мне кажется, всё прекрасно. Ты позволишь мне заняться вторым этажом? — Дерзай. — Вот здесь будет наша спальня. Потом пойдёт библиотека, напротив нашей комнаты детская. Большая, светлая и весёлая. Ещё пару комнат надо оставить пока просто так, мало ли для чего они могут пригодиться. А здесь, в углу, пусть будет комната медитации, чтобы приходить туда, когда злишься. Или когда расстроен. И заниматься чем-нибудь приятным. — А где будет кабинет? — Кабинет? Зачем тебе кабинет? — Нам, моя родная. Не в спальне же работать и хранить разные вещи, до которых не должны дотянуться дети. — Как насчёт…чердака? Волшебная комната чердак, где будет в одной части кабинет, а в другой можно будет играть в индейцев, путешествия, да вообще во всё! — Посмотрим, что получится на самом деле. — Я улыбаюсь, слабо представляя себе то, что нафантазировала Матильда, но тем не менее, радуясь, что она так активно включилась. Пока я делаю пометки и рисую, жена обходит стол, склоняется надо мной и спрашивает шёпотом на ухо: — А сколько детей ты хочешь? По загривку пробегают мурашки. Это волнительно, где-то под лёгкими начинают скрести иголки. Я оборачиваюсь лицом к Матильде и попадаю в плен её поцелуя. Освободившись, я говорю: — Конечно, чем больше, тем лучше, но я предлагаю начать с одного, а потом посмотреть, как пойдёт. Вдруг понравится настолько, что мы станем образцовым кроличьим семейством? А если не понравится, то ничего страшного. Всегда можно придумать что-нибудь. Например, сплавить к бабушке с дедушкой на ПМЖ. Тогда, приезжая к родителям на лето, мальчуган будет чувствовать себя в ссылке, и… — Так ты хочешь начать с мальчика? — Матильда смотрит на меня со смесью любопытства и тревоги во взгляде. — Нет, совсем не обязательно, я буду рада наследнице трона в такой же степени, как и маленькому принцу. — Я чувствую, что ещё чуть-чуть, и я пущусь в объяснения. — Не надо ничего объяснять. Давай просто пойдём и попытаемся сделать себе продолжение рода. — Матильда хитро улыбается. — Так. Погоди. В тебе это говорит здравый смысл, или ослабло действие чудодейственных пилюль? Ты же помнишь, что тебе ещё и к врачу на приём, правда? Может, подождём с ролью творцов? — Я сомневаюсь. — Так ты хочешь детей или нет? — Матильда склоняет голову на бок. — Я хочу, чтобы у них был дом, в котором можно жить. Я не хочу, чтобы моя плоть и кровь провела здесь хоть секунду своей жизни. — Я неопределённо машу в сторону коридора, где, затаившись, темнеет дверь злосчастной детской. — Пожалуй, ты права. Дай-ка мне ещё чудодейственную пилюльку. — Матильда протягивает руку. — Если я прочитаю рецепт и узнаю, что ты их просто так ешь, я не буду ждать приёма и вообще чего-либо, а повезу тебя на осмотр прямо завтра. — С одной стороны я чувствую себя глупо, потому что даю совет в области, в которой совсем не разбираюсь. С другой стороны, всем лекарствам должен быть предел. А Матильда итак в норме. Она кивает, не убирая руки. Так что я выдаю ей ещё одну пилюлю. Я ненавижу собеседования. Терпеть не могу. И, если свои хоть как-то могу вынести, потому что представляю себе результат, то чужие просто на дух не выношу. Матильда готовится к своему собеседованию тщательнее, чем к первой брачной ночи. Пока я везу её до места, её даже тошнит от волнения. Перед уходом желаю ей удачи и еду на работу. Напоминаю себе, что я ей жена, а не мать, но всё равно не могу не переживать. Она такая трогательная в своём костюме, будто только вчера закончила университет, и это первая в её жизни попытка найти настоящую работу. Я думаю о ней всё время до обеда, совершенно не могу сосредоточиться на работе. Но звонить не решаюсь. Если она сама мне не позвонила, значит, у неё потрясающая новость. Либо восхитительная, либо кошмарная. Поэтому домой я мчусь с утроенной скоростью. С порога Матильда с радостным писком бросается мне на шею, это значит, всё замечательно. Я кружу её по комнате. — А у меня тоже хорошая новость. Сегодня заложат фундамент. Хочешь поехать посмотреть и приложить к этому свою ручку? — Я не могу сдержать восторга от радостных перспектив. Я понимаю, что с работой на сегодня покончено. Мы едем на место стройки. Чудесный уголок далеко за городом, минимум соседей, максимум природы, красота и только! Я собираюсь лично следить за стройкой. — Меня только одно немного настораживает. — Говорит Матильда, когда мы едем домой. — Что, сладкая? — Я беру её за руку, чтобы поддержать. — Они почти ничего не спрашивали. Им сразу всё понравилось. И мы говорили о языках на языках, это было чудесно, но…так ведь быть не должно, да? — Она поворачивает ко мне нахмуренное лицо. Между бровей пролегает складка. — Поживём — увидим. — Я глажу её по этой складке, повернувшись к ней на несколько мгновений. Я не до конца уверена в том, что это может значить. Конечно, обычно ответ один: это авантюра, и всё закончится слезами. Но в этот раз что-то не совсем так. — Говоришь, какие условия они тебе назвали? — Ну, месяц стажировки. Конечно, оплачиваемой. Но это в случае, если они решат меня взять. — Ты хочешь сказать, что, если нет, ты месяц будешь пахать бесплатно? — Ну, выходит, что так. — Матильда опускает голову. Я немного снижаю скорость, поднимаю её лицо и целую. — Это неважно. Даже если они тебя не возьмут, а я уверена, что они тебя возьмут, ты всё равно мой отважный герой-переводчик, понятно? — Я возвращаюсь к дороге как раз вовремя, чтобы затормозить на светофоре. Половина месяца проходит сказочно. Матильда взахлёб рассказывает мне о новой работе. Кажется, всё замечательно, она привыкла ко всем, начала замечательно разбираться в системе, ей нравится атмосфера, по вечерам мы вместе готовим обед на работу, в обеденное время созваниваемся по видеосвязи, и её светящееся личико радует моё сердце. Вчера ей выдали личный ключ и создали её собственный профиль в их системе, она была очень горда этим, даже не могла заснуть полночи от воодушевления. И вот сегодня я звоню ей в обед, как всегда, а она не берёт трубку. Я упорна в своём стремлении поговорить с ней. После шестого раза она отвечает. — Привет, сладкая, ты чего не брала трубку? — Я…ничего. Всё в порядке. — По её голосу этого не скажешь. Он срывается на писк. — Ты уже пообедала? — Я стараюсь перевести тему на что-то нейтральное. Она молчит в трубку. Вероятно, это должно значить отрицание. Может, она мотает головой. — Ты сейчас дома? — Снова спрашиваю я. — Да. — Придушенным шёпотом отвечает она. — Я сейчас буду. — Решительно заявляю я, бросая работу в полуготовности. Когда я переступаю порог квартиры, Матильду не видно и не слышно. Я иду в спальню. Она лежит, свернувшись клубком и сжимает лапу Герберта до побеления костяшек пальцев. Я ложусь рядом, обнимаю её, она не реагирует. Время от времени только горько хлюпает носом. Я не мешаю, просто лежу, пытаясь отогреть её своим теплом. Она отпускает медвежью лапу, поворачивается ко мне и прячет лицо в моей груди, хватаясь руками за рубашку, сжимая и скручивая ткань тонкими руками. Она в отчаянии. И я знаю, почему. Когда я думаю, что она уже не плачет, просовываю руку под её рёбра, осторожно поднимаю, сажусь сама, Матильда смотрит невидящим взглядом. Я усаживаю её к себе на колени, она скрещивает ноги за моей спиной, теперь мне удобно гладить её по спине. Я ничего не говорю и ни о чём не спрашиваю, только немного покачиваюсь. Это оказывает успокаивающее действие на нас обеих. На меня, потому что я готова превратить в пюре того, кто посмел сотворить такое с моей девочкой. — Они сказали, что я отлично справляюсь. — Внезапно говорит Матильда. Я только обнимаю и молчу. — Когда на прошлой неделе пришло ещё двое новичков, я подумала, что всё отлично. Там же мало ли кто уволился, а люди нужны. Но сегодня, когда они сказали, что всё хорошо, что я молодец, что у меня получается… Но что я не подхожу, потому что у меня слишком художественный перевод… — Она снова всхлипывает. — Поплачь, сердечко моё, поплачь. Тебе станет легче. Им не будет пользы или выгоды от того, что они сделали, поверь. — Я кладу одну руку на затылок Матильды и делаю несколько массажных движений. Это высшая грань подлости — лишать человека только что обретённой надежды, выбивать почву из-под ног. Только вчера они сделали её частью своего коллектива в полном объёме, а уже сегодня отобрали всё: гордость, уверенность в себе, желание верить людям. — Ты была права, не надо было соглашаться. — Говорит омега, слезая с моих коленей. — Нет, я не была права. Всегда есть шанс на лучшее, сладкая. Мне жаль, что прогноз оправдался. — Я обняла её за плечи. — Пойдём, выпьем крепкого чаю, а потом посмотрим что-нибудь вместе, идёт? — Я немного встряхиваю её. Она кивает, и мы отправляемся на кухню.