В саду тысячи без одной роз.

Я думаю о собеседовании как о чём-то невозможном, но близком и даже несколько неотвратимом. В конце концов, скорее радостном, чем печальном. Поэтому стараюсь составить список возможных вопросов как можно скорее. Это трудная работа, но не такая как отвечать на них. Изо всех сил стараюсь составлять лаконичные, но полные ответы. Когда я полностью удовлетворена результатом проделанной работы, прошу Алексис побыть моим строгим судьёй и сыграть для меня работодателя. Она соглашается, я тут же бегу переодеваться, чтобы всё было почти по-настоящему. Когда я возвращаюсь в зал, там пусто. Я удивлённо оглядываюсь. Вроде, она ещё недавно была здесь, так куда же… — Фу, как некультурно. Врываться в кабинет без стука, да ещё и в отсутствие кого-либо внутри. — Голос доносится из-за спины. Всё же, моя женщина очень тихо ходит. Алексис забрала волосы наверх, организовав своеобразный «пучок», пригладила каждую волосинку, к тому же, надела очки. В сочетании с её деловым костюмом это производит должный эффект. Я вздрагиваю и краснею. — Вон! Выйдите и зайдите как положено, когда вас позовут! — Это было уже что-то из разряда школы, но я послушно направилась в сторону двери. Когда я проходила мимо Алексис, она взяла меня за руку чуть пониже плеча и шепнула мне на ухо: — Начнём заново. Этого эпизода не было. Её дыхание приятно щекочет область между мочкой уха и основанием нижней челюсти. Сердце пропускает пару быстрых ударов, я поднимаю глаза, чтобы поймать её с поличным, но она уже отвернулась, отпустила меня и модельной походкой направилась к специально принесённому стулу. Я вышла, закрыв за собой дверь, постояла немного, после чего постучала и вошла, только услышав «войдите». Я открыла дверь и тщательно за собой прикрыла. Либо Алексис взяла работу на дом, либо очень хорошо притворялась погружённой в бумажки. — Здравствуйте, я это… — Начинаю я, понимая, что так делать не надо, но мозг отказывается выручать меня из сложившейся ситуации. Якобы ничего не замечая, Алексис говорит: — Проходите, присаживайтесь. А вы… — Матильда. Матильда Ред… То есть, Калимаки. — Кажется, я вообще не отработала ничего, кроме своих вопросов, поэтому чувствую себя глупо. Я опускаю голову и сжимаю руки на коленях. — Как ваш потенциальный работодатель я бы хотела дать вам ещё один шанс начать заново. — Алексис берёт моё лицо за подбородок и поднимает к своему. Уголки её губ приподняты, но эта не та улыбка, к которой я привыкла, а совсем другая, рабочая. Но мне кажется, что я снова проваливаюсь в пространство вне времени, заново удивляясь щекотке в области сердца. Я медленно разворачиваюсь, отодвигаю стул, выхожу из комнаты на негнущихся ногах. Интересно, а на своих подчинённых она тоже так смотрит? Не то чтобы я возмущалась, ревновала или что-то ещё…просто интересно. Прежде, чем первая часть со знакомством проходит более-менее без казусов, проходит около получаса. — Не хочешь прерваться? В этих очках у меня уже глаза устали. — Алексис одновременно снимает очки и распускает волосы, ей можно сниматься в рекламе шампуня или очков, или всего сразу. Она слишком хорошо смотрится просто во всём этом. Я уныло кладу подбородок на стол. Такими темпами ничего у меня не выйдет. А я так хочу эту работу! И у меня может всё получиться, надо только не забыть все данные. Пока я размышляю, жена подходит ко мне со спины, кладёт руки на плечи и начинает разминать их. Как же это чудесно! Потом я чувствую как пиджак сползает вниз. Теперь между моей кожей и руками альфы только рубашка. Я растекаюсь от удовольствия. — Пойдём перекусим. — Предлагает Алексис, возвышаясь надо мной как Эйфелева башня над прохожим. — Давай ещё раз отрепетируем, и тогда пойдём, а? — Я всё ещё надеюсь преуспеть. — Я тебя очень люблю, правда. Но не могу жить на одном святом духе, я умоляю тебя, давай пойдём и поедим, а потом хоть до глубокой ночи будем репетировать. — Её пальцы всё ещё на моих плечах, так что мне остаётся сдаться. Мы выходим на улицу и идём куда-то. Сюрпризы продолжаются, без этого Алексис просто не может, поэтому через каких-то полчаса я обнаруживаю нас внутри симпатичного кафе в отдельном помещении с видом на прекрасную природную часть города. Окно приоткрыто, в комнатку проникает свежий воздух. Нам приносят меню. Кухня незнакомая. Я на всякий случай уточняю у Алексис пару блюд. Она подробно рассказывает, что есть что. — Откуда ты всё это знаешь? — Ты не хочешь знать, где прошла моя молодость, но у меня там были знакомые, которые всё время готовили это. Я считаю, они были гениями. Очень просто и вкусно. Ты сама убедишься, когда попробуешь. Официантка с акцентом спросила, что мы будем. Названия блюд она произносила легко на незнакомом мне иностранном языке, и это звучало органично. — Простите за любопытство, это ваш родной язык? — Я не выдерживаю и задаю этот вопрос, хотя не собиралась. — Да, мэм. — Невозмутимо отвечает девушка, будто её по сто раз на дню об этом спрашивают. — А вы не могли бы посоветовать, что вкуснее. Я не очень хорошо разбираюсь в супах…чем этот отличается от того? — Выговорить сложные названия у меня не получалось, поэтому я просто тыкала в названия. — Я бы посоветовала вам первый. Второй, конечно, вкуснее, но наш повар готовит его меньше, чем посредственно. Только…не говорите об этом, пожалуйста. — Девушка прикрывает рот блокнотом. Видимо, к этому повару у неё свои счёты, потому что говорит она страстно. Возможно, она сама может приготовить этот самый суп лучше него. У меня возникает симпатия к ней, я улыбаюсь и говорю: — Тогда я буду первый. — При этом я делаю жест застёгивания губ на молнию. Она улыбается, кивает, повторяет заказ и уходит. — М-м, флиртуешь с незнакомыми омегами? — Лицо Алексис лежит на тыльной стороне ладони, локоть упёрт в столешницу. Я заливаюсь краской. Даже и не думала, просто советовалась…ничего в этом такого нет. — Ничего я не «флиртуешь». — Обиженно бубню я, скрещивая руки на груди. — Дразнить тебя одно удовольствие. Чего стоят только щёчки. — Алексис хитро щурится. Я не могу долго дуться. Пока еду несут, мы разговариваем о моих ожиданиях от будущей работы. С одной стороны я не жду ничего хорошего. С другой стороны мне бы хотелось найти пару хороших знакомых, с которыми будет приятно переброситься парой слов, я хочу освоить современные системы, хочу попробовать себя в разных видах перевода, надеюсь, что меня не будут сразу пытаться уничтожить как новичка, а, возможно, поучат чему-нибудь сначала. Я не представляю, как это бывает в переводческих организациях и просто мечтаю. Алексис улыбается с другого конца стола, время от времени лениво вставляя фразу или даже две. Потом приносят наш заказ. Суп великолепен. Там много всего вкусного, хотя я не понимаю, чего именно. Какое-то мясо и овощи. Мне хватает одной порции, чтобы наесться. После обеда, когда мы расплачиваемся и выходим, официантка выбегает, суёт в руку Алексис визитку и говорит: — Заходите на огонёк, мадам Гудблад. — Шерри, зачем же так выдавать меня. Что теперь подумает моя жена? — Алексис смеётся. — Приходите как-нибудь вечером вдвоём, будет домашняя кухня, только свои, ничего лишнего. — Будем как-нибудь. — В знак согласия она медленно моргнула, и мы отправились домой. Я решила не задавать вопросов. — Это моя крестница, Шерри, очень милая девчушка. Похоже, ты ей понравилась, обычно она не приглашает в гости. — Ты часто ходишь сюда с разными людьми, чтобы узнать, не придутся ли они по вкусу твоей крестнице? — Нет, просто люблю перекусить здесь время от времени. Снова же, узнать, что нового творится, поинтересоваться делами. Есть семья, которую выбираешь ты, есть семья, которая выбирает тебя. Не могу поверить, что у тебя не было друзей-подруг, с которыми ты бы не флиртовала время от времени просто ради флирта. И что они не предлагали тебе безумных проектов, которые вы воплощали. — Флирт был, ты права. Проектов, увы, не было. — Я смеюсь. Был у меня в университете человек, который мне нравился в незначительной степени, так что мы просто флиртовали всё время, и никто не пострадал. Никаких кровавых драм, разбитых сердец и прочей актёрской игры настоящего плана. После обеда дела идут лучше, я справляюсь с частью знакомства и ответами на некоторые вопросы. А потом Алексис выбивает меня из колеи: — Расскажите мне о себе. — Она держит очки за дужку, конец которой зажимает между зубами. Выходит это элегантно, легко и невинно. Но я теряюсь. Так не должно быть, так не может быть, работодатель так делать не будет. К лицу приливает краска. — Я люблю спать по 8 часов в день, забывать о работе и быть без ума от своей жены. — Говорю я, чуть наклоняя голову вперёд. В игру «соблазни другого» могут играть двое. — Да? И чем же вас так привлекает ваша жена? — Алексис наклоняется ко мне. — Знаете, я не могу этого объяснить. Просто это моя женщина, и ничего с этим не поделаешь. — Я пожимаю плечами, встаю, упираюсь руками в стол и смотрю прямо в глаза своей жене. — Ах, так. — Двумя мгновениями позже я оказываюсь лежащей на столе. Постепенно вся одежда исчезает, оказываясь где-то вне поля зрения. Следующие пару часов я таю от блаженства, совершенно забыв о цели и даже о том, с чего всё начиналось. Твёрдый деревянный стол почему-то кажется удобным. Наверное, это благодаря объятиями моей жены, которая внезапно говорит мне на ухо: — Не повторяй этого на собеседовании, если работодателем буду не я. Я несильно стукаю её в плечо. — Больше не устраивай внезапных ролевых игр, я же о серьёзной вещи тебя просила. — Упрекаю я в ответ, вспоминая о том, что надо бы всё-таки готовиться к собеседованию. — Тогда это не было бы сюрпризом, а какое тогда удовольствие? — Мысли у моей жены, конечно, замечательные. Приходится отложить репетицию на другой раз. Мы идём в душ, что заканчивается незапланированным актом любви в воде. — Честное слово, ты дразнишь меня. — Алексис расслабленно сидит, откинувшись на бортик ванны. Я брызгаю на неё водой. Мы еле-еле вмещаемся в тесную ванну вдвоём, но всё равно с ней вдвоём очень хорошо. Её длинные волосы всё так же модельно спускались под воду, будто она была создана для того, чтобы смотреть на людей с обложек модных журналов. — Надо позвонить Стаматису, узнать как там всё. — Это скорее мысль вслух, чем обращение. — Может, тебе принести телефон? — Я собираюсь сгруппироваться, чтобы без казусов вылезти из воды. — Нееет, ты никуда не пойдёшь. — Протягивает Алексис, захватывая меня в плен. Вода давно уже температурой чуть выше комнатной. Я непроизвольно ёжусь. — Ты чего снова молча дрожишь? — Она улыбается, включая горячую воду. После душа мы смотрим сериал, я не выдерживаю и засыпаю на половине серии. Нет, детектив безумно интересный, но сонливость сильнее меня. И я так и не узнаю, кто же растворил мистера Дрейка в кислоте. Следующие дни проходят между домом, просмотром ответов на моё резюме и волнением от предстоящего собеседования. В день Х я одеваюсь с иголочки. Удаётся даже уложить волосы так, что они послушно приглажены к голове, будто я с такой причёской родилась и несу сквозь годы ни разу не растрёпанной. Я безумно переживаю, хочется что-нибудь делать. В машине, пока мы едем до места, меня начинает тошнить. Алексис предлагает остановиться и немного подышать где-нибудь в сторонке, но я отказываюсь. Вот ещё. Это сейчас пройдёт, я просто волнуюсь. А собеседование на другое время не перенесут. Не хочу прослыть опоздуном с первых же минут. — Вот тебе мой поцелуй удачи, сладкая. — Алексис на прощание меня целует, и я стремительно иду вперёд, не оборачиваясь, чтобы не поддаться соблазну вернуться, запереться дома и больше никуда не ходить. Сердце гулко бьётся о рёбра, будто оно — истеричка. Итак, я захожу в здание, меня встречает милая секретарша и провожает в кабинет. Ура! Представляться самой не надо. — Матильда Калимаки, мэм. — Говорит девушка, проводя меня за собой в большой и светлый кабинет. Напротив меня сидит строгая худощавая женщина с тяжёлым взглядом. В горле пересыхает. Я сразу забываю всё, к чему готовилась, да и опыт репетиций с Алексис совсем не помогает. Моя милая жена и вполовину не такая страшная, как это создание. — Присаживайтесь. — Неожиданно высоким голосом говорит мой потенциальный работодатель. Я без капли грации плюхаюсь на стул, выпрямив спину как можно сильнее. Дальше всё неожиданно легче. Меня опрашивают на иностранных языках. Моих иностранных языках. Как давно я практиковала, какие темы, умею ли я работать в специальной программе, в общем, обо всём меня спрашивают. И я отвечаю свободно, потому что всё это отрепетировала уже не раз. И мне говорят, что принимают на стажировку. Она длится месяц, если по результатам меня берут, то оплачивают. Я соглашаюсь, не раздумывая. Ура! У меня будет работа! И первый рабочий день уже завтра. Завтра я стану частью чего-то настоящего! Домой я возвращаюсь с чувством радости, гордости, я просто счастлива. Я ещё что-то умею, я ещё кому-то нужна! Вот Алексис узнает, когда придёт домой, тоже обязательно порадуется. Возможно, даже будет гордиться тем, что я так быстро и относительно легко получила работу. Просто не могу дождаться обеда, она приедет домой, и я сразу всё-всё расскажу. Ничего не могу с собой поделать. Всё валится из рук от восторга. Поэтому я усаживаюсь с книгой. Мысли скачут, буквы трансформируются, я совсем не могу сосредоточиться, танцую по квартире под воображаемую музыку. Едва в замке поворачивается ключ, я подбегаю и атакую Алексис прямо с порога. Цепляться за неё очень удобно. Я обнимаю её сразу руками и ногами. Она подтягивает мои ноги повыше, и мы делаем несколько витков по коридору. Когда я встаю обратно на ноги, всё вокруг продолжает вращаться. Я протягиваю руку к стене, чтобы опереться, но промахиваюсь. Меня поддерживает Алексис. — А у меня тоже хорошая новость. Сегодня заложат фундамент. Хочешь поехать посмотреть и приложить к этому свою ручку? — Я совсем забыла, что мы говорили о доме. В любом случае, прозвучало это неожиданно. Впрочем, пора бы мне привыкнуть к тому, что Алексис — человек-сюрприз, как бы мне ни хотелось, не получится предугадать, что она сделает в следующий момент. Конечно, я хочу. Мы едем довольно долго, даже ближе к другому городу, но это того стоит. Территория довольно большая, при этом там есть всё, что душе угодно. Природа, просто для воображения, близость к дороге. Я уже воображаю качели на дереве и беседку, чтобы пить чай во дворе тёплыми летними вечерами. В ушах звенит счастливый детский смех, беззаботный, летящий высоко к небесам. Да, определённо есть к чему приложить руку. Здесь просто чудесно, и я чувствую, что это место станет моим домом. Что я впишусь сюда, и буду подходить. Алексис улыбается, глядя на меня. Она сидит под деревом, скрестив ноги по-турецки. Я присоединяюсь. — Это отличное дерево для постройки на нём домика. Настоящего большого домика. — Я скорее думаю вслух, потому что всегда мечтала о постройке домика на дереве сама. Это такая детская мечта, с которой я не могу ничего поделать. Алексис соглашается. Некоторое время мы наблюдаем за тем, как подъезжает техника, как начинается огромная авантюра под названием «гнёздышко влюблённых с расчётом на будущее», а потом мы возвращаемся домой. Меня одолевают мысли о работе, но теперь они уже менее радостные. А не поспешила ли я? Не был ли мой восторг преждевременным? Всё ещё есть вероятность того, что всё пойдёт не по плану, о чём я и сообщаю жене. — Это неважно. Даже если они тебя не возьмут, а я уверена, что они тебя возьмут, ты всё равно мой отважный герой-переводчик, понятно? — Не знаю, что я делала бы без Алексис, которая умеет подбодрить и поддержать так, что всё, происходящее в мире, становится пустяком. Сочетание «герой-переводчик» заставляет меня улыбаться. Первый рабочий день проходит как в тумане: я что-то говорю, мне что-то показывают, задают вопросы, поручают некий проект под руководством более опытного работника, который смотрит на меня скорее с любопытством, чем с интересом. Внутренне я трясусь от напряжения, накала эмоций, хочется с кем-нибудь обсудить всё немедленно. В обед я закрываюсь в укромном уголке комнаты отдыха и звоню Алексис по видеосвязи. Она отвечает почти сразу, а я просто счастлива увидеть её лицо. Мы говорим обо всём и ни о чём, потом она интересуется, обедала ли я, что вызывает у меня скорее тошноту. Даже думать о еде не могу, слишком волнуюсь. В свою очередь с долей беспокойства я спрашиваю, заберёт ли она меня вечером, или мне добираться на общественном транспорте. Её взгляд говорит о том, что вопрос дурацкий, но всё-таки, вслух подтверждает, что встретит меня. Остаток дня я провожу в приподнятом настроении: строчки текста ложатся как надо, меня никто не тревожит за работой, меня любит жена, всё в порядке. Едва наступает время идти домой, я на всех парах мчусь к выходу, предварительно убедившись, что от меня больше ничего не надо. — А кто это у нас такой молодец сегодня? — Целуя меня и убирая волосы со лба, спрашивает Алексис. Мы едем домой счастливые, хотя она выглядит более усталой, чем обычно. После ужина (а я и не подозревала, что настолько проголодалась) Алексис предлагает приготовить обед на завтра вместе. Сначала я только недоумённо на неё кошусь, а потом она ставит передо мной красивый ланчбокс с несколькими отделениями, вероятно, для разных блюд. — Не хочу, чтобы тебе приходилось питаться некачественной едой на твоей этой работе. — Поясняет она, лукаво улыбаясь. — О, да? А ты, значит, будешь продолжать ходить по ресторанам без меня? — Пытаюсь подколоть я, но Алексис не сдаётся, а просто ставит на стол второй ланчбокс с многозначительным видом. — А ты много об этом думала. — Констатирую я. — Немало. — Подтверждает она. За готовкой она задаёт вопрос, который я ожидала услышать всё время: — Как прошёл твой день? — Ну…всё было немного запутанно и смешано. У них там есть система, состоящая из нескольких уровней. Это, конечно, чудесно для разделения труда и прочего, но здорово сбивает с толку по началу. Вроде, люди хорошие, но я особенно не приглядывалась. Пара человек, вроде бы, вежливо меня поприветствовали, но большая часть не обратила внимания. Наверное, это нормально, да? Что ещё? Не знаю, пока что я ещё не разобралась, но мне нравится, правда. Там светло и довольно уютно. — Пока я говорю, морковка, которую я пытаюсь нарезать кружочками, то и дело норовит уползти и упасть на пол. — Вот как. Надеюсь, всё будет продолжаться в том же духе. — Алексис обнимает меня сзади, от чего я сразу расслабляюсь, опускаю нож и забываю о готовке. — Так не пойдёт. Тогда давай ты будешь помешивать соус, пока я закончу с нарезкой. — Она отправляет меня к плите с деревянной лопаткой наперевес. На душе становится спокойно, мысли самые радостные. Я справляюсь, справляюсь со всем! Упаковав обед, мы перемещаемся в гостиную, где Алексис выключает свет и включает музыку. Мы медленно кружимся по комнате в объятиях друг друга и наслаждаемся вечером и обществом друг друга. — Я горжусь тобой. — Шепчет мне на ухо Алексис. — Я тоже собой горжусь. — Шепчу в ответ я, беззастенчиво смотря альфе в глаза. — И давно пора. — Она мня целует, а потом обращает внимание на время и говорит: — Пришло время завязывать с дружескими посиделками, если не хочешь проспать, потому что я не буду тебя будить. — Ах, вот ты как! — Конечно, она права, только признавать это так скоро я не собираюсь. Впрочем, спорить мне совсем не хочется. Поэтому я позволяю увести себя. Всё равно мысли не дадут заснуть быстро, наверняка придётся повозиться перед сном. Однако, едва коснувшись головой подушки, я отключаюсь и не вижу снов. Утро встречает меня чудесным ароматом кофе и вопросом: — Зачем ты проснулась в такую рань? Алексис смотрит на меня сверху вниз, она читает толстый томик какого-то классика и пьёт восхитительный напиток, будто сегодня выходной. — Взаимный вопрос. — Протирая глаза, отвечаю я. — Touché. — Она улыбается, потягиваясь. Стоит ли говорить о том, что больше ни о каком чтении речь не идёт? Что мы пьём этот кофе из одной чашки? Что мы наслаждаемся обществом друг друга, просто потому, что можем. То время, что я прохожу стажировку, пролетает незаметно. В начале третьей недели я получаю: личный ключ от офиса на моё имя, свою учётную запись в системе, своё место и компьютер в офисе и пару-тройку дружелюбно настроенных коллег. Я так радуюсь. Значит, всё, что я делаю и делала, вовсе не напрасно. Значит, я на что-то гожусь, значит, меня примут и оставят, значит, я буду получать зарплату и однажды смогу отблагодарить Алексис за всё-за всё-за всё! Я так рада, так счастлива, что даже не замечаю ничего вокруг. Работаю с удвоенной энергией, поэтому, когда на следующий день всего после двух часов работы сзади подходит секретарь начальника, я даже не сразу замечаю. Ей приходится коснуться меня, чтобы я отреагировала. — Да? О, нет, мистер Джексон заметил, что я использовала не тот контекст? — Я предполагаю самое страшное, что может случиться в переводе. Мистер Джексон — мой куратор. Он сидит в другом офисе и никогда не приходит лично. — Дело не в этом, миссис Калимаки, прошу следовать за мной. — Лицо девушки улыбается, но что-то во взгляде меня настораживает. Я встаю и иду за ней, гадая, что же такое случилось. Когда же мы входим в кабинет моего непосредственного нанимателя, я готова примёрзнуть к месту. Это очень, очень плохо. — Прошу, присаживайтесь. — Лицо женщины, что сидит напротив меня, не выражает ровным счётом ничего. Кажется, я уже знаю, что будет дальше, но стараюсь думать о том, что, наверное, всё-таки это какой-то недосмотр с моей стороны, который срочно нужно обсудить. — Итак, я…наверное, снова заполнила форму неправильно, да? — Робко начинаю я, потирая ладони под столом. Мой работодатель складывает пальцы «домиком», и я понимаю, что дела плохи. — Вы помните, миссис Калимаки, мы обсуждали условия сделки? И договорились, что стажировка может быть аннулирована, если Вы нам всё-таки не подойдёте? — Да. — Голос ломается. Я чувствую приступы тошноты. Плохо слышу, что мне говорят. Только что-то про «слишком художественный перевод». У меня нет сил сейчас как-либо реагировать. Как во сне я возвращаю свой ключ-карту, говорю что-то про удаление аккаунта и покидаю здание. Я не помню, как оказываюсь дома. Тупо оглядываю стены квартиры, прохожу в спальню и бросаюсь на кровать, не раздеваясь. Это худший момент в моей жизни, ведь у меня всё так хорошо складывалось… Так хорошо. Я разобралась, у меня получалось, я даже почти не ошибалась, так хорошо работала…отвлекалась на обед, чтобы поговорить с Алексис, которая, между прочим, находила время каждый день со мной болтать. В голове билась одна мысль: «Я всё похерила.» Образы текли самые распущенные. Хотелось крушить, ломать, спрашивать, почему и за что, ведь всё так хорошо начиналось, но сил на это не было. Я не замечала времени, совершенно ничего, всё расплывалось и сливалось в отвратительное ухмыляющееся лицо моего биологического отца. Я закрывала глаза, но это не помогало: оно всплывало снова. Кажется, кто-то звонил мне по телефону. Этот кто-то был настойчив. После какого-то раза я нашла в себе силы встать, поднять телефон и ответить. — Привет, сладкая, ты чего не брала трубку? — Это Алексис. Она беспокоится обо мне, а я веду себя как неблагодарный подросток. Я чувствую ещё большую вину за всё происходящее. Вытирая нос рукавом блузки, стараясь говорить ровно, я отвечаю: — Я…ничего. Всё в порядке. — Мне удаётся произнести это почти нормально, только голос дрожит, а потом вытворяет странную вещь и почти исчезает. Ненавижу это в себе. — Ты уже пообедала? — Голос Алексис звучит ласково и очень участливо. Мне остро хочется оказаться в её объятиях, но я не могу проявлять слабость, я должна…должна быть лучше, сильнее, быть достойной своей женщины. Я мотаю головой, забывая, что она не может меня видеть. Зажимаю рот и нос дрожащей рукой, чтобы не хлюпнуть нечаянно. Всё должно быть в порядке. Я справлюсь. И нечего отвлекать жену от работы. Взять. Себя. В. Руки. — Ты сейчас дома? — Голос тихий, очень умиротворяющий. Он бальзамом льётся на только что полученные душевные раны. — Да. — Я хочу рассказать обо всём. О том, как я расстроена, о том, как неожиданно всё получилось, о том, что я должна собраться и не быть тряпкой, что со мной всё будет в полном порядке, я просто полежу и…и всё. — Я сейчас буду. — Сообщает Алексис очень твёрдо. После она отключается. Я не могу больше выдержать и рыдаю в голос, падая обратно на кровать. Огромный плюшевый медведь протягивает мне свою лапу, за которую я хватаюсь. Я не должна была говорить. Должна была притвориться, что всё хорошо, что я…не знаю, работаю. Очень занята и расскажу вечером. Да что угодно, а я тут… Я ударяю себя по бедру со всей силы, это не помогает, наоборот, становится только хуже. Я держусь за медведя и не понимаю, почему так бурно реагирую на такое простое явление. Мне никто не давал никаких гарантий. «Регистрация. Ключ. Система.» Каруселью носится в голове. Когда в замке поворачивается ключ, я не замечаю. Чувствую только другое тело, опускающееся за моё, руку, перекидывающуюся через меня. Постепенно возвращается чувствительность. Спина ощущает жар тела Алексис. Я осознаю, что моя жена сейчас находится рядом, разворачиваюсь к ней лицом и не нахожу ничего более умного, чем вцепиться в её одежду. Её спокойствие и невмешательство успокаивают. Через какое-то время она поднимает меня и усаживает на колени очень осторожно, как ребёнка, поддерживая голову. Алексис очень удобная. Мне хочется быть ещё ближе к ней. Всплывают подробности диалога, и я рассказываю ей всё: как меня хвалили, как обломали, как это было ужасно. От этих мыслей я снова ударяюсь в слёзы. — Поплачь, сердечко моё, поплачь. Тебе станет легче. Им не будет пользы или выгоды от того, что они сделали, поверь. — За своей женой я чувствую себя как за каменной стеной. Мы перемещаемся на кухню, где Алексис наливает нам чай. Такой горячий, что я обжигаюсь, но не перестаю пить его. Она ничего не говорит. Я снова устраиваюсь у неё на коленях. Это самое безопасное место из всех, известных мне. — Хочешь, я приготовлю тебе ванну с пеной? — Спрашивает она, запутывая пальцы в моих волосах. — Нет, лучше давай прогуляемся. Я…я не должна была устраивать это представление. — Я набираю в грудь воздуха, чтобы продолжить, обосновать свою точку зрения, но альфа касается моей верхней губы кончиками сразу трёх пальцев. — Во-первых, ты никому ничего не должна. Во-вторых, я рада, что могу поддержать тебя, когда это необходимо. Я верю в то, что ты сильная и самостоятельная, но это не значит, что свои кошмары ты проживаешь одна. Нет. И в-третьих, для прогулки я бы посоветовала тебе сменить одежду. — Она широко улыбается, а я впервые обращаю внимание на то, как выгляжу. Блузка измялась, рукава вымазаны соплями, тушью и помадой, одна пуговица болтается на честном слове. Пока я решаю, плакать мне или смеяться, успеваю дойти до ванной и начать приводить себя в порядок. По поводу того, что испытывать сейчас, я не прихожу с собой к консенсусу, поэтому выхожу в более-менее пристойном виде. Алексис уже ждёт меня в комнате с несколькими вешалками в руках. На всех платья. — В последнее время мне начинает казаться странным, что моя чудесная жена избегает носить что-то кроме брюк, в лучшем случае — юбок. Сначала я думала, что мы забыли купить ей платья, но посмотри, что я обнаружила в шкафу! — Это очередная игра, но я не в настроении играть, поэтому тыкаю пальцем в первое попавшееся, успев об этом сильно пожалеть. Плотная джинсовая часть этого платья заканчивается чуть пониже ягодиц, а дальше начинается три слоя лёгкой прозрачной газовой ткани в мелкий цветочек. Рукава такие же газовые и с орнаментом. А застёгивается это чудо сбоку. Смотря на себя в зеркало, я вижу кошмар во плоти: лицо припухшее и розовое, волосы растрёпанные и будто пожёванные, руки несуразно длинные, а ноги кривые. Завершает картину тесное как корсет платье немыслимого неудобства. — Что ж…кажется, здесь понадобится небольшая помощь любителя. — Алексис ставит передо мной стул. Я сажусь с угрюмой миной. — А как же…твоя работа? — Мысль жжёт меня будто раскалённое железо. — К чёрту работу, когда моя жена тонет. — Кричит альфа из другой комнаты, и я не могу не улыбнуться. Толстенный ледяной панцирь, застывший в моей душе, уверенно тает. Возвращается Алексис с внушающим уважение набором «юный парикмахер». Я не знаю, как называется и половина этих вещей. Но через полтора часа на моей голове красуется довольно впечатляющее сооружение, закреплённое лаком, которое могло бы стать шедевром парикмахерского искусства, если бы проводился конкурс. Я чувствую себя то ли древней богиней, то ли царицей, и это непередаваемо. — Ну, думаю, теперь мы готовы. — Заявляет моя жена, унося свои инструменты. Мы правда идём гулять. Сначала планом было пойти в парк и съесть что-нибудь ужасно вредное, может, поиграть в летние ярмарочные игры или что-то вроде того, но оказалось, что парк закрыт для проведения каких-то там дурацких работ. — К чёрту парк, всё равно там слишком много народу. Пойдём лучше на пляж. — Алексис круто разворачивается и бодро идёт в сторону пляжа. — А что ты собираешься там делать? В одежде плавать, что ли? — Почему же. Никто же не отменял пляжный волейбооо… — Алексис осекается, заметив промашку. Да, в такой тёплый день как этот без купальника на пляже делать нечего. Можно было бы усесться по-ханжески под зонтиком с книжкой в руках, но это же скучная скучища, особенно если вы только что потеряли неоплачиваемую работу. — Тогда на набережную. — Алексис мстительно тычет указательным пальцем в небо. Сейчас она так похожа на островитянку, которую показала мне недавно. Смелую, весёлую, бесшабашную, готовую к приключениям островитянку, которая обожает дурачиться с братом и нежиться в удивительном изумрудном, лазурном, цвета индиго, переливчатом и блестящем море. Заметив мой взгляд, она смущается, опускает палец и спрашивает: — Ну, ты идёшь? Я иду. Не то слово. Я ныряю под её руку, чтобы насладиться половинчатым объятием и пойти на набережную как гордая жена, определённо принадлежащая именно этой альфе. По дороге мы успеваем: достать с дерева котёнка безудержно рыдающей девочки (Алексис лезет на дерево, а я подбадриваю снизу, потому что котёнок высоко, а у меня кружится голова), пофехтовать на зонтиках в каком-то уличном мероприятии (Алексис фехтует, а я поддерживаю, потому что противники выглядят намного больше меня, что является прямой угрозой моему самолюбию), пометать дротики и выиграть мешочек сладостей, набор пластмассовых украшений и три набора карт (дротики метаю я, не понимаю, почему так хорошо получается, а Алексис выбирает самые дурацкие призы из всех возможных, потому что веселится на свой лад), съесть все сладости и подарить пластмассовые штуковины детям, с вожделением взирающим на них. Пока мы идём к набережной, я успеваю забыть обо всех невзгодах. Мне спокойно и даже весело. — Буду опасаться тебя, а то мало ли, вдруг тебе заблагорассудится метнуть в меня что-нибудь. Ещё попадёшь, что я тогда делать буду. — Задумчиво произносит Алексис, косясь на меня. — Согласна. — Неожиданно для себя отвечаю я. Да. Почему бы не признать, что у меня получается что-то лучше…и не использовать это в будущем. Вот как это должно работать! Я могу много чего. И не знаю о том, могу ли что-нибудь ещё в других областях. Так зачем же себя ограничивать. — Кстати, зачем тебе три набора карт? — Интересуюсь я, глядя на то, как Алексис пытается жонглировать запечатанными коробочками. — Чтобы говорить внукам, что выиграла тебя в покер. — Говорит она, поднимая коробку после неудачного подбрасывания. — Ах, значит, ты так. Тогда я…я скажу, что ты проиграла, и мне пришлось отыгрывать нас с тобой в дартс. — Мне это не кажется убедительным доводом. Опять сморозила какую-то несусветную глупость. Алексис замирает с открытым ртом, ей на голову последовательно падают все три коробки с картами (между прочим, одна с покемонами), а потом её губы расползаются в широчайшей улыбке. — Я тебя защекочу. — Обещает она мне на ухо. Это значит, я победила. Наигравшись в жонглёра, Алексис прячет карты жестом фокусника, так что я не замечаю, куда они деваются. На набережной удивительно тихо и приятно. Вода лениво поблескивает под мягкими солнечными лучами. Мы натыкаемся на тележку с хот-догами, поэтому следующие полчаса заняты исключительно пережёвыванием, вытиранием соуса и побегом от вездесущих голубей. — Это моё, это не тебе. — Не устаёт повторять альфа, отгоняя настырных птиц. Они не слушают и всё равно подходят наискосок, надеясь что-нибудь получить. В конечном итоге у них получается, когда Алексис неловко роняет четверть булки на асфальт, при этому у неё вид как у ребёнка, потерявшего конфету. А голуби дерутся за мягкую булку, клюя друг друга и страшно ругаясь по-голубиному. — Но…это была моя булка. Верните, ироды! — Алексис бессильно машет руками. Булку, полежавшую на асфальте, она точно есть не будет. — На, я всё равно не доем. — Говорю я, протягивая ей половину своего хот-дога. Это был второй, поэтому я почти не кривлю душой, когда говорю всё это. — Правда? Честно-честно? Мне? Прямо целую половину? — Глаза альфы наполняются надеждой и детской радостью. Я киваю и протягиваю ей желанную еду. Она быстро уминает, пока не налетело ещё больше голубей, обнимает меня со всей силы, даже кости трещат, смотрит со страхом, проверяет, не сломала ли я себе чего-нибудь, а потом мы наконец-то идём дальше. — Ну что, что скажет Мати? — Мати скажет, что день сегодня восхитительный. — Отвечаю я, глядя на Алексис. Кажется, что всё должно продолжаться именно так: легко и безоблачно, долго, вместе, красиво и навсегда. Эта прогулка обещает быть интересной и полной сюрпризов.