В саду тысячи без одной роз.

В этой жизни я особенно нежно люблю две вещи: хорошо, сладко поспать и вкусно, сытно поесть. Поэтому, почувствовав себя отдохнувшей, когда просыпаюсь, я удивляюсь. Обычно я встаю из-за внутренней тревоги: боюсь опоздать, проспать, сделать что-то не так или расстроить Алексис. Но сегодня всё совсем не так. Алексис, сколько помню наши отношения, всегда просыпается раньше и молча дожидается, пока я соизволю продрать глаза. Иногда она даже будит меня, чтобы я не опоздала, что всегда весьма приятно и приходится как нельзя кстати. А сегодня моя дорогая жена почему-то дрыхнет, хотя уже довольно поздно по её меркам. Но она выглядит такой умиротворённой, лицо повёрнуто в сторону двери, правая рука за головой. Я решаю дать ей поспать ещё, к тому же, уверена, после вчерашнего незапланированного купания ей не помешает как следует отдохнуть, всё-таки, вода была довольно холодной для купания, а она сделана из плоти и крови, так недолго и воспаление лёгких подхватить, конечно, тьфу-тьфу-тьфу. Я не сразу решаюсь потревожить её сон, но, когда решаюсь, делаю это как можно осторожнее. Касаться губами гладкой и очень мягкой кожи приятно, наконец, она шевелится и тянет руки с намерением обнять, но сейчас я предпочла бы, чтобы она проснулась, желательно, в хорошем настроении. Вместо этого она напрочь отказывается вылезать из-под тёплого одеяла и продолжает лежать, сначала даже не собираясь открывать глаза. Я за неё беспокоюсь, поэтому ненадолго устраиваюсь рядом, чтобы обнять, показывая, что я здесь и никуда не денусь. Рука непроизвольно тянется к её коже, чтобы вычерчивать сложные узоры, слегка дразнить, сохранять тактильный контакт, столь необходимый с утра. — Хочешь, я сварю тебе кофе? — Поскольку сегодня утро начинается неспешно, то я решаю, что могу поухаживать за своей женой, тем более, она, кажется, вновь собирается заснуть. И она соглашается на завтрак. Несмотря на то, что за окном светло, из-за тяжёлых туч на улице довольно пасмурно. Я щёлкаю выключателем на кухне, пока не убеждаюсь, что лампочка не включается. Путём научного эксперимента я выясняю, что электричество есть. Что ж, хотелось, конечно, творить при свете, но и в темноте тоже должно получиться неплохо. тратить время на поиск и замену сейчас совершенно нет желания. Сварив кофе, я тут же добавляю в него сливки (не больше четверти кружки и не каждый раз), насыпаю сахар (две ложки, вне зависимости от того, чёрный кофе или с добавлением молочных продуктов), потом думаю о том, что надо обязательно что-нибудь съесть и выкладываю круассаны, купленные вчера. Когда я торжественно вношу всё это в комнату, Алексис садится, но при этом бледнеет, но делает вид, что всё в порядке. Я готова уже сейчас сорваться и что-нибудь сделать. Массаж, ванну, всё, что угодно. По тому, как моя альфа ведёт себя дальше, я заключаю, что её самочувствие ухудшается. Но признавать этого она не хочет, пока не случается тошнота. Так что мне ещё нескоро представляется возможность взять бразды правления в свои руки. Во-первых, я нахожу аптечку, во-вторых, я заготавливаю кувшин воды со стаканом. А потом почти насильно ставлю градусник своей буйной и непокорной жене. При этом она хнычет так, словно я заставляю её смотреть все сезоны «Рейнджеров» подряд без передышки. На такое у меня не хватило бы смелости, если честно. Как только я вижу на градуснике 38,2, внутри нарастает паника. Что в таких случаях делала Индра? А Элиза? Ох, ну они-то явно придумали бы что-нибудь. Единственная мысль, которая появляется в моей голове — врач. Алексис нужен специалист, который выпишет лекарства. А я могу делать что-нибудь не очень сложное, чтобы облегчать её состояние. Немного успокоившись, я обнаруживаю, что теперь могу делать логические связки и выстраивать причинно-следственные связи. Алексис наотрез отказывается от врача. Я могу понять её как любящий человек, но как человек здравомыслящий — нет, поэтому настаиваю на своём, и побеждаю в этот раз. Кажется, в этот раз она не будет вредить себе, даже звонит, но, судя по её тону и предложениям, которые она выстраивает, её знакомая вовсе не настроена приезжать и что-либо делать. Мне лично это не нравится, особенно этот пораженческий тон альфы. Кажется, она смирилась. Зато во мне просыпается внутренний зверь. Я не согласна с таким положением вещей. Да, я оставляю Алексис в трудный момент, но мне важно перехватить трубку до того, как разговор прекратится. Выждав несколько мгновений, чтобы убедиться, что с моей второй половинкой всё будет в порядке, я решительно ухожу в другую комнату, прикладываю трубку к уху и говорю: — Доброго дня, кто бы вы ни были. Вам хорошо было слышно, надеюсь? Сейчас женщина, которую люблю я, находится в критическом состоянии, ей нужна медицинская помощь и, представьте себе, вы оказались первой, кто пришёл ей на ум. — Я делаю паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха, но меня прерывает бархатистый голос, довольно глубокий и с сильным акцентом, которого мне раньше не доводилось слышать: — Стоп. Подождите минутку. Послушайте, если это какой-то розыгрыш… — Нет, это вы послушайте. Немедленно тащите свой зад сюда, потому что я не намерена терять главного человека в своей жизни. — Довольно некультурно с вашей стороны заявлять что-то подобное, даже не представившись. — Из удивлённого голос становится заинтересованным. Если бы я была на её месте, повесила бы трубку и больше не поднимала. Однако сейчас это не имеет значения. Я думаю только об Алексис. — Это не важно. У Алексис 38,2, и это только начало. Я могла бы просто сбить температуру, но, если это что-то серьёзное, будет больше вреда, чем пользы, поэтому, если вы как-то связаны, лучше вам появиться здесь как можно скорее. — Девушка, вы так и не сказали где это «здесь», я же не ясновидящая. — В голосе слышится насмешка, и я сдерживаюсь, чтобы не запустить телефоном в стену, ударить себя или сделать ещё что-нибудь деструктивное и бесполезное. Я называю адрес и возвращаюсь в комнату. Делать что-либо полезное я сейчас не в состоянии. А Алексис сидит с закрытыми глазами в постели. На ней только тонкая майка, руки полностью открыты. — Не мельтеши, у меня же голова закружится. — Говорит она в какой-то момент. Даже открывает глаза, а я могу только смотреть на неё. Нет, так не пойдёт. Пострадать может кто-то другой, не она. Нет. Я же впервые в жизни значу для кого-то достаточно, чтобы проводить вместе практически всё свободное время. И у меня есть что-то вроде ориентира, цели в жизни, я знаю, что могу многого достигнуть, если только не сверну с курса. — Сладкая, разве ты пытаешься выполнить дневную норму нагрузки из какого-то приложения здоровья? — Она не оставляет попыток рассмешить меня, но это вызывает противоположный эффект. Как она не понимает, что всё серьёзно. Конечно, она ещё несколько раз пытается пошутить, но потом будто отключается. Я заламываю пальцы, тереблю кольцо, кусаю губы, но лучше не становится. Наконец, в дверь звонят. Я чуть не бегом несусь открывать. — Привет, Джейн. — Женщина, которую я вижу перед собой, оказывается альфой, но в этот раз я забываю удивиться, испугаться, да и вообще отреагировать как-либо. И этот её пренебрежительный тон, будто ей неинтересно, а затем совсем неуместный свист, глаза-буравчики, будто ощупывающие меня… В этот раз меня не пронимает. — Матильда. — Я скрещиваю руки на груди и киваю головой в сторону спальни, мол, моя жена там, нечего тут строить из себя неизвестно что. Однако, из спальни доносится что-то вроде мычания, поэтому внимание врача сразу переключается на другой объект. Наконец, я возвращаю контроль над своим телом и могу что-нибудь сделать, не руша на своём пути ничего. Я оставляю их заниматься своими делами и иду на кухню. Мне нужно немного расслабиться, прежде чем заваривать чай. Краем уха я слышу отрывки разговора, потому что вовсе не концентрируюсь на нём. Когда напиток заваривается, я сразу разливаю его по чашкам, едва дав настояться и несу в спальню. Вхожу как раз в тот момент, когда незнакомка сообщает, что у Алексис грипп. Что ж, это не смертельно. Внутренне я выдыхаю. Буду варить ей бульончики, заваривать травки, следовать рекомендациям врача, и всё образуется. — Джейн, ты уколы ставить умеешь? — Глаза знакомой Алексис закрыты, она наслаждается чаем. Весь мой язык тела говорит: отстань, не приближайся, не хочу иметь с тобой дела. Не дождавшись ответа, она смотрит на меня в упор. Я качаю головой в знак отрицания. Не умела и не умею, да и когда мне было учиться. Похоже, мне предстоит мастер-класс. Но затем разговор переходит в другое русло. Я читаю короткий список лекарств. Из них мне знакомо только одно, но медицина не стоит на месте, поэтому я запоминаю названия, чтобы не стоять как дура перед фармацевтом, пытаясь прочитать заумные названия. Время от времени женщина смотрит на мою альфу с таким выражением, будто они давние любовники или что-то вроде того. Меня это не вдохновляет, если честно, а Алексис, если и замечает, то явно напрочь игнорирует подобные взгляды. Впрочем, все вопросы я оставляю на мифическое «потом», конечно, если не забуду. Вместо этого я решаю прояснить ситуацию, которая не даёт мне покоя с самого начала. — Что за история с Джейн? — Похоже, гостье не терпится рассказать, потому что, насколько я знаю, чем назойливее кто-то повторяет информацию, тем сильнее ему хочется поделиться информацией. Мне даже начинают исполнять какую-то песню, но Алексис внезапно пресекает попытку своей знакомой. Я думаю, что спрошу об этом потом, когда Алексис станет лучше. Конечно, если не забуду, впрочем, неважно, если не узнаю. Потом мастер-класс всё-таки проводится, Алексис задрёмывает, натягивая одеяло по самые уши. — Ну, спасибо, наверное. — Я не решила как относиться к человеку, которому нагрубила и который потом помог мне. — Ага. Зайду через пару дней узнать, как она. Не стесняйся применять все способы, которые вспомнишь. Лечение руками, лимон, чили. В общем, разберёшься, думаю, да? — Точно. — Я улыбаюсь не совсем уверенно. — Спасибо за чай. И, да, не переживай так. Она справится. — Врач уходит, закрыв за собой дверь. Я отправляюсь на ревизию продуктов. Жалкая сухая половина лимона у нас есть. Чили я не нахожу от слова совсем. Убеждаясь, что Алексис спит, я отправляюсь за покупками. Первым делом стрелой лечу в аптеку, затем сгребаю, почти не глядя, наверное, половину магазина, в том числе, мёд, малину, сухие травы. Всё, что могу вспомнить. Возвращаюсь домой на взводе, раскладываю продукты и планирую меню на первое время. Кладу травы поближе, а потом вспоминаю о лампочке на кухне. Не нахожу дома ничего, поэтому отправляюсь в новое путешествие, надеясь, что альфа не проснётся. После этого захожу ещё за энергетиком, чтобы не уснуть в самый неподходящий момент. Дома сразу вворачиваю лампочку, проверяю её работоспособность, кладу травы и ягоды поближе, а потом захожу в спальню. На всякий случай не раздеваюсь, вдруг придётся бежать ещё куда-нибудь. Во сне Алексис беспокойно ворочается, я успокаивающе её глажу. Она вся вспотела, при этом дрожит. Я забираюсь к ней, надеясь согреть. Но минут через 10 она просыпается. — Что такое, маленький? — Спрашиваю я, целуя её в щёку. — Пить хочу. — Говорит она, медленно моргая. Я несусь на кухню, чтобы подогреть чайник, завариваю травы с малиной, добавляю немного мёда и несу ей. Приподниматься ей тяжело, поэтому я сажусь боком, чтобы она могла опереться о мои колени. Затем я приношу ещё стакан, на этот раз просто с тёплой водой. — Засыпай, всё будет хорошо, я здесь. — Когда я вижу Алексис такой, мне больно, но вместе с тем я испытываю невероятную нежность. Она переворачивается на другой бок, я подкладываю ей под спину подушку, чтобы было теплее, приношу дополнительный плед и просто сижу рядом. Она просыпается ещё несколько раз, и я приношу ей воду. Когда в очередной раз её глаза открываются, она тянется ко мне и спрашивает по-детски наивно: — Можно к тебе на коленки? Тон при этом очень жалобный. Она так измучена, что кажется, вот-вот расплачется. Я укладываю одну из подушек на коленях и хлопаю приглашающе. — Иди скорее сюда. — Произношу я как можно более мягко. Она придвигается, сворачивается компактным клубком рядом, удобно пристроившись поспать. На всякий случай я укрываю её надёжнее. Даже если бы мне хотелось, я бы не смогла уснуть. Её беззащитность обескураживает. Но я рада, что тоже могу позаботиться о ней. Так проходит остаток ночи, и Алексис больше не просыпается. Я проваливаюсь в сон на короткие промежутки, чтобы убедиться, что всё в порядке, ей ничего не нужно. Но остаток ночи проходит довольно спокойно, мне не о чем переживать. Уже на утре я не выдерживаю её тяжести, мне обязательно нужно размять ноги, пока я ещё их чувствую, поэтому с большой осторожностью и трудом я заменяю себя медведем и отправляюсь на кухню. Мне предстоит сварить бульон, а это дело непростое и довольно долгое. Я достаю куриные голени, очищаю от кожи и кладу в воду. Потом мне кажется, что где-то в глубине квартиры звонит телефон, и я отправляюсь на поиски. Оказывается, оба телефона лежат рядом под кроватью, и ни один из них не издал ни звука. Я чувствую как ноги подламываются, но успеваю схватиться за стену. Чтобы не тревожить свою жену, захожу в зал и пристраиваюсь на диване, думая, что много не просплю, если буду спать в неудобной позе. Как бы не так! Открываю глаза я только через два часа, когда на улице уже совсем светло. Но часы успокаивающе мигают семью часами утра, так что я иду на кухню, вспоминаю о бульоне и включаю газ. Ещё полчаса спустя я вижу как альфа тяжело, маленькими шагами, немного пошатываясь и ёжась идёт по направлению к ванной. Я бегу к ней, на время забывая про бульон, который варю. — Ты чего встала? Что-нибудь принести? Что-нибудь болит? — Мне хочется уже сейчас быть полезной, эффективной, хорошей женой, а в ответ слышу хриплое и усталое: — Если будешь так тараторить, то заболит. Ну неужели мне нельзя спокойно сходить в туалет? — Она шутит, а я чувствую себя извергом. Ну конечно, лучше не мешать на пути, а заняться своими делами. Что я там делала? Варила что-то. Да, бульон. Надо бы в него добавить жгучего перца, пока об этом ещё помню. — Тебе помочь? Подержать тебя? — Видя как нетвёрдо она стоит, мне хочется сделать что-нибудь, чтобы облегчить ей передвижение. Конечно, она будет повыше и побольше меня, но наверняка же есть способы. Пока я размышляю, она говорит очень добрым голосом, почёсывая поясницу: — Ты можешь мне помочь, если найдёшь что-нибудь тёплое, во что я могла бы переодеться. — Я чуть не бью себя по лбу. Конечно. Как я могла не сообразить сразу, ей же холодно, она не зря кажется меньше ростом. Это всё из-за того, что пытается сжаться. Ругая себя за несообразительность, я возвращаюсь в спальню и открываю шкаф. Во-первых, достаю сменные майку и шорты, подумав о том, что неприятно было бы оставаться во всём том же самом, а потом ищу что-нибудь потеплее. Из такого вытаскиваю спортивного покроя штаны, довольно плотные и ещё с прослойкой какого-то тёплого наполнителя. На первое время должно хватить. Верх никак не хочет находиться, пока я не обнаруживаю кофту, внутри мягкую, почти меховую, а снаружи шерстяную. Всё это я несу в ванную. Из-за двери доносятся подозрительные звуки. — Я могу войти? Тебе нужна помощь? — Постучав, спрашиваю я. Дверь открывается с громким щелчком. Алексис устраивается на бортике ванны, согнувшись пополам. Она обнимает меня, будто я последняя устойчивая конструкция на этой планете. Хочется приласкать её, сказать, что всё будет хорошо. Пока она не двигается, я собираю её длинные прекрасные волосы, сейчас спутанные, во что-то, похожее на пучок и стаскиваю майку. Заодно снимаю несколько полотенец, висящих здесь же, дотягиваюсь до мочалки, намыливаю и говорю: — Возможно, будет прохладно, Дану, потерпи чуть-чуть, ладно? Алексис что-то бубнит мне в пупок. Я улыбаюсь и протираю всю её спину, а она жмётся ко мне, покрываясь крупными мурашками. — Вот умница. Всё хорошо. Давай вытрем тебя. — Я слежу, чтобы на коже не осталось ни капли влаги. — Теперь тебе придётся отпустить меня, надо вымыть лицевую часть тоже. Она отрицательно мотает головой, сжимая меня до появления мушек перед глазами. — Так, это была твоя идея, будь добра вести себя соответственно. — Ну пожалуйста, ну я уже не хочу. — Она поднимает на меня очень грустные глаза, в которых стоит подозрительная влага. — Давай, доведём дело до конца и всё. Раз уж мы начали. Нехотя, Алексис сдаётся. Как только я заканчиваю с просушкой, надеваю на неё майку. Потом мы так же боремся за нижнюю половину тела, но всё-таки, я побеждаю, с тревогой подумывая о бульоне, который должен был уже свариться. — Ну, осталось только надеть штаны поверх шортиков. Всего пара движений. — Уговариваю я. Кажется, Алексис собирается снова упрямиться, но потом согласно кивает, мы успешно надеваем на неё штаны и идём в спальню. Я умоляю Алексис держаться за меня, и она даже не сопротивляется. Конечно, если бы она не помогала мне, я бы не довела её, потому что она и правда тяжёлая. Оставив её в полусидячем положении, я бегу на кухню, чтобы выяснить, что чили я положила, а огонь был не сильный, так что бульон дошёл до кондиции. С большим облегчением я выключаю газ и достаю большую пиалу, в которую наливаю свежесваренное лекарство. Потом осторожно несу его в спальню, жалея, что не налила немного поменьше. Пальцы очень жжёт от горячей посуды, но мне удаётся подавлять неприятные ощущения. Алексис ещё и имеет наглость капризничать. Но я не собираюсь так быстро сдаваться. Если я за что-то взялась, то доведу это до конца, даже если мне придётся быть пугающе милой, угрожающе доброй и причинять добро там и тут. Под воздействием моих безотказных чар Алексис обжигается. Судя по выражению её лица, это очень больно. — Осторожнее, Дану. — Я целую её несколько раз. У Алексис удивлённое выражение лица. Мне становится смешно. Она ещё переживает о том, что может меня заразить. Будто это так легко. В следующий раз я возьму ложку, поскольку держать пиалу неудобно, хотя поначалу казалось, что идея замечательная. После того, как альфа выпивает всё, я ещё быстро иду за сиропом, чтобы соблюсти рекомендацию врача, а потом отстаю от неё. Когда Алексис спит больше часа подряд, я чувствую себя по-настоящему счастливой. При таком прерывистом режиме сна выздоровление сильно замедляется. Уже ночью мне приходится ставить ей укол, потому что температура не снижается, несмотря на все отвары, все ухищрения, на которые я иду. Я стараюсь спать как можно меньше, чтобы быть под рукой при малейшей необходимости. Когда Алексис беспокойно ворочается, я глажу её. Проснувшись в очередной раз, она плачет. — В чём дело, маленький? Где-то больно? — Ты здесь. — Вместо ответа говорит она, размазывая щёки по лицу. — Ну конечно. Иди сюда, я тебя обниму. — Алексис ложится мне на грудь. От неожиданности дыхание перехватывает, но я всё равно очень рада. Если бы могла, обязательно бы усадила к себе на колени и обхватила как ребёнка, чтобы ей лучше засыпалось. — Я тебя люблю. Засыпай спокойно. — Говорю я, восстановив дыхание. Конечно, она довольно тяжёлая, особенно когда спит, но я не из пластмассы, не сломаюсь. К тому же, она не пролежит так долго, это я уже знаю. На следующий день ближе к обеду к нам заглядывает врач. Я чувствую только одно: надо больше энергии и бодрости. Сегодня я чуть не положила вилку в суп вместо веточки розмарина. С Алексис поговорить ей не удаётся: наконец-то, её сон начал приходить в норму, и я надеюсь, что так будет продолжаться. — Как ваши дела? — Интересуется Линда, глядя как я пытаюсь насыпать чай в сахар. — Полагаю, всё в порядке. — Отвечаю я, замечая, что делаю что-то не то. — Сколько этих штук ты уже потребила? — Переключает моё внимание женщина, указывая на пустые банки из-под энергетика, громоздящиеся в углу. Ах, вот о чём я забыла, выходя сегодня в магазин. Ладно, потом избавлюсь. Всё это я думаю, допивая кофе. — Не знаю. Я не считала. — Отвечаю я грубовато, в голове образуется что-то вроде облака ваты, и я пытаюсь от него избавиться, тряся головой. Ощущение не проходит. — Ты не поможешь ей, если свалишься сама, знаешь об этом? — Вкрадчиво интересуется она. — Если она проснётся и попросит что-нибудь, я должна об этом знать и тут же исполнить. Вместо ответа женщина берёт меня за запястье. Я возмущаюсь, но она прикладывает палец к губам, а потом бросает мою руку и говорит: — Иди спать немедленно. Не знаю, как ты до сих пор стоишь на ногах. — Но Алексис… — Да ничего не случится с твоей Алексис, она всего лишь простудилась, а вот твоё сердце может выдать фортель, если ты не прекратишь делать то, что ты делаешь. Слова действуют на меня подобно пощёчине. Я понимаю, что она права, но мне ужасно обидно. Чтобы не расплакаться позорно, я подхожу к раковине, умываюсь, мою посуду, которая там скопилась. Совсем немного, но тем не менее. Потом чувствую как сзади подходит альфа, мягко высвобождает тарелку из моих рук, разворачивает к себе, вручает полотенце, обнимает на несколько секунд и говорит: — Я закончу здесь. А ты иди и отоспись как следует. — А если Алексис… — Я врач, всё под контролем. Иди уже. Что ж, я и правда иду прилечь. Но не в спальню, где удобная кровать, а в зал, чтобы не слишком долго спать, если вдруг что-то всё-таки случится. Когда я просыпаюсь четырьмя часами позже, у меня болит голова. Шея затекла, но я чувствую, что более-менее в порядке. Так же не могу не отметить, что укрыта пледом. Я встаю, разминаю затекшие члены, потягиваюсь и не думаю ни о чём примерно 10 минут, просто глядя перед собой. В животе бурчит. Последний раз я ела вчера, так что теперь очень даже не против чем-нибудь перекусить. К моему удивлению, на кухне меня ждёт…кажется, Линда. Если память мне не изменяет, именно так она была записана в телефоне Алексис. Как только я сажусь за стол, она ставит передо мной стакан, содержимое которого похоже на белковый крем. — Что это? — Интересуюсь я, рассматривая густую субстанцию. — Коктейль от истощения. — Бесстрастно сообщает она, не раскрывая подробностей. Я пью. На удивление, он солёный, не похожий на то, что я пробовала до сих пор. — Спасибо. — Говорю я, допивая. — В холодильнике стоит еда. Если твоя девушка простужена, это не значит, что тебе надо перейти на солнечную энергию и фибры вселенной. Я не нахожу, что противопоставить. На самом деле, кроме кофе и энергетиков я ещё потребляла бульон, так что не могу сказать, что не ела вообще, а вчера даже закинулась бутербродами и перехватила по пути из магазина домой что-то съедобное, я точно помню. — Жена. Моя жена. — Я показываю кольцо, думая о том, чтобы проверить Алексис и даже встаю. — Давай договоримся, что ты больше не будешь пить эту гадость. И побережёшь себя. Тебе ещё о детях думать. — Только сейчас я замечаю, что кухня сверкает чистотой. Я подозреваю, что запасы энергетика пропали, но не злюсь. Услышав про детей, я в очередной раз чувствую себя маленькой, глупой и незрелой. Кажется, где-то я свернула не там. Мы с Алексис ещё не обсуждали этот вопрос всерьёз. Что ж, я соглашаюсь довольно легко. Ещё несколько дней я активно пытаюсь балансировать на грани своих потребностей и потребностей своей жены. Когда она такая слабая и беззащитная, хочется уменьшить её, чтобы подержать на руках, потискать, как следует пообнимать. Но мне везёт, и моими стараниями ей становится лучше. По крайней мере, она так говорит, не жалуется на боли в костях и единственным неприятным моментом остаётся высокая температура. Конечно, не такая высокая, как была, но всё равно неприятная. Я не позволяю ей вставать, если это не чрезвычайная ситуация. И браться за работу тоже не даю. Алексис сопротивляется и даже пытается спорить, а так же шутить. Я понимаю, что она идёт на поправку. Когда Алексис лежит на диване, я как раз заканчиваю готовить суп. Да, снова с лапшой, да, снова куриный. Но, пока это работает, сдаваться я не собираюсь. По телевизору идёт кулинарное шоу, кажется, дело доходит до драки на лопатках, но я не спешу выключать: во-первых, это всё-таки шоу. Во-вторых, я не помню, куда положила пульт. Не удивлюсь, если обнаружу его в супе. Но не сейчас. Сейчас я общаюсь со своей женщиной. Мы шутим. Я чувствую себя гармонично в роли любимой и любящей жены. Оказавшись в объятиях любви (где же я могла слышать этот термин раньше?) я, кажется, засыпаю. По крайней мере, уши закладывает океанической волной, мне становится тепло и уютно, а просыпаюсь я уже в постели, завёрнутая аж в два одеяла. Сначала не могу понять, какое время суток сейчас за окном. Потом оборачиваюсь посмотреть на часы. По какой-то причине они не освещают пространство перед лампой синим светом. В глаза будто насыпали песка. Я встаю и иду на кухню. На улице светло, а Алексис возится у плиты. — В чём дело? Ты должна лежать. — Говорю я, кладя голову ей на плечо. Мне мягко, потому что на пижаму она надела халат. — Ты так хорошо спала, я не могла заставить тебя готовить мне еду. — Она обнимает меня за талию. От сковородки поднимается чудесный аромат жарящегося бекона. — Постой. А это откуда? — Я подозреваю, что ещё вчера в холодильнике было пустовато, и я собиралась пойти в магазин делать стратегические запасы. — Доставка Перролы к нашим услугам вчера. — Отвечает она невозмутимо. Я мрачнею. Вообще, я вошла во вкус. Мне так нравилось чувствовать себя нужной, и это моя проблема, что я не смогла быть таковой, но это не значит, что… — А как твой желудок? Ещё вчера, насколько я помню, гренки не пошли. — Новая мысль пронзает мой мозг со страшной силой. — Ну, вообще, я планировала приготовить завтрак тебе за то, что ты так чудесно обо мне заботишься. — Бекон отправляется в тарелку с яичницей в форме улыбающейся мордочки, становясь улыбкой. — Ох, спасибо. — Мне неловко, странно, но в то же время очень приятно. Она не должна была, но в этом вся она. Пока я ем, она смотрит на меня с любовью. Я чувствую как мысли неспешно текут куда-то тягучей масляной массой. — Сколько у тебя сейчас? — 37.4. — Бодро рапортует Алексис, и я решаю поверить. Потом мы идём смотреть какой-то фильм про зомби-апокалипсис. Я такие не люблю, но с Алексис не так страшно. К тому же, в отличие от других людей, с которыми мне доводилось смотреть подобный жанр, она не пытается меня пугать во время просмотра. Наоборот, очень удобно обнимает и даже закрывает глаза в некоторые моменты. — Линда зайдёт завтра вынести вердикт. — После просмотра говорит жена. А я смотрю на неё с отсутствующим видом. Не сразу понимаю, что она только что сказала. Перед глазами всё ещё стоит заинтересованный, но тупой взгляд тех…существ, в которых превратились все люди в фильме. — Э, подруга, с тобой и правда лучше такое не смотреть. — Алексис касается моего лица. Только сейчас я понимаю, что с уголка губы свисает слюна. Я поспешно вытираю её рукавом и говорю: — Да. Пожалуй. Но, раз ты себя хорошо чувствуешь, как насчёт киномарафона на весь день? Весь день заканчивается после четырёх часов, что равняется трём с половиной фильмам. Алексис в какой-то момент незаметно засыпает. А мне продолжать без неё не хочется, поэтому я принимаюсь за поиски новой работы. Да, пришло время решительных действий. Надо проявить характер, твёрдо вгрызться в возможности, использовать их по полной и…начать представлять из себя что-то. Не буду же я рассказывать Люси и Патрику, что была слишком нерешительной для того, чтобы изменить свою жизнь. Нет. В этот раз просто судьбы мало. Надо помочь ей привести меня к правильному решению. Именно поэтому я заново мониторю, оцениваю риски, отправляю резюме и, довольная, берусь за книгу. Сегодня это Бакман. Почти никаких сказок, а только реальность, приправленная соусом наивной доброты через призму мировоззрения человека неискушённого. Как раз то, что нужно в такой день для такого решительного момента. Если бы у него был саундтрек, это было бы что-то про затопление целого города, где спасать надо себя самих, потому что люди не нужны другим людям, когда попадают в беду.