В саду тысячи без одной роз.

Мне больно. Мне очень больно. Мне так больно, что перед глазами образуются цветные пятна. И теперь я чувствую это даже слишком остро. Самое ужасное — нельзя плакать, нельзя смеяться, дышать тоже нельзя. Меня окружает сплошная боль, и всё, чего я хочу — чтобы она исчезла. Мне даже не хочется никого рядом видеть, только бы всё прошло. Они заставляли меня наклоняться, они сдавливали мои бедные рёбра, хотя, наверное, не со зла, но всё равно было неприятно, они просвечивали меня на рентгене и делали ультразвук, они, казалось, отработали на мне весь учебник, а я мечтала только, чтобы всё прекратилось. И, даже если я вела себя как неразумное дитё, мне не жаль. В последний раз я ломала кость на физкультуре. И это была кисть руки. Примерно в первые полгода жизни с Элизой и Индрой, когда мы играли в баскетбол, при перехвате мяча (что я там вообще делала при своём росте?) мне то ли рукой так заехали, то ли мячом, то ли всем вместе. Тогда я тоже сначала не поняла, что что-то не в порядке. Рука немного побаливала, но так бывало и раньше при играх, так что я решила, пройдёт само. Однако ничего не проходило, даже наоборот, налилось кровью, опухло и приносило дискомфорт. Одеваться мне помогали девочки из класса, потому что действовать рукой я больше не могла, она болела и тряслась, я чувствовала себя из-за этого глупо. Но хотела досидеть все уроки, чтобы не подводить людей, которые так хорошо ко мне отнеслись. Если бы в коридоре я не столкнулась с Индрой, не знаю, чем бы всё закончилось. Увидев мою руку, она сразу же нашла себе замену и отправилась со мной в травматологию. И, хотя я чувствовала себя виноватой, она говорила, что надо было уйти с урока пораньше, сразу найти её и рассказать обо всём. А я тогда сказала, что мистер Доусон не отпускает с урока, хоть что там. Если ты стоишь на ногах и не истекаешь кровью, значит, можешь заниматься. По какой-то причине старшая школа начиналась в 15 лет, точнее, это всем было 15, а мне только исполнилось 14, когда я попала на первую ступень старшей школы. И итак была очень благодарна за то, что у меня появилось безопасное место, куда я рада была возвращаться. Так что мне казалось огромной глупостью и свинством с моей стороны доставлять лишние неприятности, о чём я и сказала, краснея и заикаясь. Это одна из тех вещей, которые я стараюсь не забыть, потому что Индра тогда впервые обняла меня по-настоящему крепко. До этого она будто боялась ко мне прикасаться, была очень осторожной, будто я сосуд какой-то, а в тот день она мне сказала, не выпуская из объятий: — Я так рада, что ты появилась в моей жизни. Она повторила эту фразу столько раз, что я даже почувствовала себя немного неуютно, а потом спохватилась и добавила: — Надеюсь, тебе не было неприятно? Ну, знаешь, говори, если что. — Нет, всё в порядке. — Я помахала ей здоровой рукой. А после этого вместо того, чтобы вернуться в школу, она позвала меня есть мороженое. И домой меня довела. И только потом ушла обратно в школу. Элиза ещё работала, поэтому первое время дома я сидела одна и делала те уроки, которые могла. Ну, писать теперь я не смогла бы, пока не снимут гипс, а в остальном всё получалось довольно неплохо. Затем я услышала как в двери плавно поворачивается ключ и подумала о том, что надо бы встретить хозяев как следует, поэтому вышла в коридор. Конечно, это Элиза вернулась домой. Судя по всему, настроение её оставляло желать лучшего. Увидев меня, она сказала совсем уж неожиданное: — Оп-па. Затем мы разглядывали друг друга примерно минуту. Я пыталась угадать, что со мной будет. Она явно решала для себя какой-то вопрос. А потом как-то особенно внимательно посмотрела на меня и спросила: — Что с рукой? — Кисть сломала. — Ответила я, понурившись. Так и знала, что они всё-таки будут недовольны. Так и знала, что уж лучше было обо всём умолчать и как-нибудь самой попробовать что-нибудь сделать. — Кисть? Как? А почему не в бандаже? — Вопросы посыпались на меня как из рога изобилия. А я почувствовала себя напуганным зверьком. Точнее, не должна была бы, но тогда мне казалось, что, когда Элиза так хмурится, она недовольна. Какая же я была глупая. — Солнышко, ты обедала? — Увидев моё вытянувшееся лицо спросила Элиза, подходя и приобнимая за плечи. От неё приятно пахло духами, кожаной курткой и чем-то ещё. Я не поняла, чем. — Мы ели мороженое. — Думая о том, что такой ответ должен частично её удовлетворить, я сказала, как было. — Ладно, иди на кухню, а я скоро приду к тебе. — Она ушла в их с Индрой комнату, так что я просто сделала, как сказали. Вернулась она уже в другой одежде и с какой-то синей штуковиной. В неё она вложила мою руку, закрепила и повесила мне же на шею. — Я могу помочь чем-нибудь? — Испугавшись, что, если перестану приносить пользу, всё станет хуже, спросила я. — Да. Расскажи, как всё произошло. — Пока она гремела кастрюлями, я, припомнив все детали, рассказала всё как было. Рука ныла, но я старалась не обращать на это внимания. В конце концов, я уже не маленькая. Элиза что-то пробормотала про халатность, продолжая ругаться вполголоса. Видимо, она искала что-то особенное. — Это не кухня, а хаос! — Она стукнула кулаком по столу. Я даже подпрыгнула от неожиданности. — Прости. Прости-прости, всё в порядке, ты не виновата. — Она села рядом и обняла меня. В отличие от Индры она не стеснялась проявлять эмоции и сразу взяла меня в оборот, благодаря чему мы довольно быстро нашли общий язык. — Вечно после Индры на кухне ничего не найти. Вот где глубокая сковорода? Я хотела хотя бы ужин приготовить в восточном стиле, раз уж остальное не клеится. — На автопилоте гладя моё плечо, спросила она в пространство. Ответа, конечно, не ожидала, ибо никто всё равно не смог бы дать ответа на её вопрос. Мне стало намного спокойнее. Всё-таки, одной находиться в квартире не очень-то уютно, даже когда есть чем заняться, поэтому я радовалась, что кто-то пришёл. Параллельно я разглядывала уже знакомую кухню, чтобы чем-то заняться. — А там торчит не ручка от глубокой стороны? — Спросила я, указывая на навесную тумбочку. Мне показалось, сверху торчит знакомая красно-белая ручка. Элиза забралась на стул и радостно сообщила: — Ты гений. Всё бы хорошо, но сломала я в тот раз правую руку. Ирония в том, что я правша. Так что следующие полтора месяца я училась делать всё левой рукой. Домашнее задание я делала сама, только писал кто-то из взрослых под мою диктовку. Овладеть навыком письма левой рукой мне не удавалось. Самое обидное было завязывание шнурков. Я честно пыталась, но ничего не выходило, поэтому мне всё завязывали другие. Тогда я думала, что зависеть от кого-то плохо и решила, что буду как можно более самостоятельной. Ночью самого первого дня, когда я только-только сломала руку, проснулась от ужасной боли, пошла на кухню, чтобы поискать лекарства, но опрокинула в темноте стул (он оказался слишком близко ко входу, а со сна я ничего не видела), чем разбудила всех. Индра пришла, включая свет на своём пути. Её вид говорил о том, что она опять работала до поздней ночи, возможно, легла недавно, а из-за меня не выспится. — Ёжики зелёные, Мату, что ты здесь забыла? — Спросила она, зевая и отчаянно протирая глаза, которые разлеплялись с переменным успехом. — Искала таблетку. — Призналась я, беря правую руку в левую, чтобы было менее больно. — Бедный ребёнок. — Цокнув языком, сказала она, беря меня за плечи и разворачивая. Мы дошли до ванной, она открыла шкафчик, пошарила где-то на верхней полке, достала упаковку таблеток и положила поближе, на раковину, вынула одну пластинку и в подставленную мной руку выдавила вожделенную таблетку. Я было собиралась засунуть её в рот, как она, пошуршав бумажкой, сказала: — Стой. Так. Взрослые. Противопоказания. Беременные… Чёрт, где они пишут о детях? — Пытаясь разобрать мелкий шрифт, бормотала Индра, так комично выглядевшая в распахнутом халате со взъерошенными волосами и щурящаяся на бумажку. Мне очень хотелось спать, рука противно ныла, я словно находилась в двух реальностях одновременно. — Так, до 16…тебе есть 16? — Она ненадолго перевела взгляд на меня, я даже открыла рот, но она сама себе ответила: «Индра, ты официально глупая как пробка, ей на год меньше, чем всем этим малолеткам, конечно, ей нет 16». Пока я стояла там, ожидая вердикта, успела замёрзнуть. Всё-таки, под одеялом я вспотела, и теперь стоять в шортах и футболке было холодно. Индра разломила таблетку напополам и дала мне вместе со стаканом воды. Я послушно выпила. А потом она сняла с себя халат (божественно тёплый) и надела на меня, завязав. Больше того, она проводила меня до комнаты, а потом, выключив везде свет, кроме моей комнаты, спросила: — Хочешь, погрею тебя? Между «залезать в холодную постель и трястись под одеялом, пока не засну» и «прижаться к тёплому боку другого человека и попытаться сразу заснуть» я выбрала второе. Так что Индра погасила свет и забралась ко мне, обняв. Когда я проснулась, она во сне чудесным образом балансировала на самом краю кровати без одеяла, пора было вставать и собираться в школу, ко мне в комнату как раз зашла Элиза, чтобы сообщить это, но, увидев такую милую картину, позволила полежать ещё чуть-чуть. Вспоминая всё это, я думаю, что сломанная рука болела совсем по-другому. Лучше бы мне не чувствовать ничего, есть же люди, которым это удаётся. После того, как мне накладывают очень тугую повязку, становится немного лучше. Если не двигаться, всё вообще хорошо. Вот только дышать нормально я всё равно не могу. Стоит только забыть о своём положении и резко дёрнуться, боль усиливается. Мне дают таблетки, я их принимаю и на какое-то время засыпаю. Просыпаюсь от той же нестерпимой боли. Думаю, что позволяю себе застонать, но от этого только хуже, потому что неосторожно вдыхаю слишком глубоко, чем провоцирую новый спазм. Оказывается, я повернулась в ту сторону, где был перелом. Надо бы запомнить, что так делать нельзя. Некоторое время лежу в темноте с открытыми глазами. Здесь же должны быть дежурные, да? Но как дать о себе знать? Позвать не выйдет, да и, похоже, я здесь не одна пострадавшая. Пытаюсь сесть, но голова кружится. То ли это от таблеток, то ли от боли. Уговариваю себя, что всё будет хорошо. Алексис бы сказала, что так всё и случится, что скоро мы пойдём домой. Где она, интересно? Почему не пришла меня навестить? Неужели серьёзно ранена? Так же серьёзно, как Индра? Надеюсь, с Индрой всё в порядке. Я не выдержу, если… От грустных мыслей в горле встаёт ком. Нет. Плакать нельзя, но я не могу ничего с собой поделать. Как же чертовски больно, да где же здесь хоть кто-нибудь?! Я погружаюсь в некую полудрёму, но воспринимаю всё в несколько раз чётче. Слышу чьи-то шаги в коридоре, кто-то чем-то дребезжит. Слышу сопение человека в одном со мной помещении, чувствую, как неудобно лежать на спине, как всё уже затекло, хочу с кем-нибудь поговорить, ещё очень хочу пить, но сильнее всего хочу уснуть. Шаги какие-то странные. Очень тихие и медленные, время от времени они замирают. Мне становится страшно, хочется позвать кого-нибудь, включить свет. Наконец, шаги совсем близко. Я уже готова паниковать, кричать, бежать куда подальше, не знаю, почему мне настолько страшно, вместо этого делаю дыхание настолько спокойным, насколько могу и отчаянно делаю вид, что сплю. Пусть всё закончится. Пусть всё пройдёт. На фоне страха даже боль заглохла. Глупая маленькая девочка. Да кому ты вообще нужна? О тебе ни за что не будут думать. И никто не пришёл, чтобы влить в тебя смертельную дозу яда или проколоть жизненно важные органы. Ты не в сериале, а значит, просто спи уже давай и не думай ни о чём. Так я уговаривала себя и, между прочим, даже уговорила. Так что в следующий раз я проснулась уже утром. За окном ярко светило солнце и пели птицы, мне было довольно хорошо, пока я не потянулась. Снова забыла о дурацком ребре. В этот раз боль была такой, словно в меня ткнули пикой. Я попыталась согнуться, но так стало даже хуже. В общем, я очень медленно и осторожно села. Настало время что-нибудь предпринять. Но сначала приятная часть. Завтрак. Я вспомнила, что такое «есть или дышать», но только на сей раз виноват был не насморк, познакомилась с «черепашьим шагом по-старушечьи», иначе я рисковала сделать слишком глубокий вдох и спровоцировать себя на новый приступ боли. Воздуха всё время не хватало, мне казалось, что я задыхаюсь, а ещё хотелось прокашляться, что делать строго запрещали. Так что, давясь слезами от сдерживаемого кашля, приходилось терпеть. Моей соседкой оказалась Мэдисон, которая проспала всю ночь как сурок и никаких шагов не слышала. Я так ей завидовала! Ещё приходил врач, спрашивал про самочувствие, что-то задумчиво чёркал в блокнотике, сказал, что придётся ещё понаблюдать за мной (будто я кролик какой), в общем, вёл себя как профессионал. Если честно, лишний раз вставать не хотелось, да и не надо было. Я хотела узнать, как Индра, но спросить забыла, а догнать доктора уже не смогла. Поэтому оставалось сидеть в неведении. Я очень нервничала, а потом Мэдисон достала журнал и предложила мне печененку. Оказалось, она здесь уже второй день, и ей тайно принесли вчера. Печеньки здесь строго запрещены. Есть пришлось тоже осторожно: песочное печенье очень крошилось, а лишний раз раздражать горло было совсем ни к чему, но ведь так вкусно! Пока мы обсуждали какую-то глупую модель, я успела почувствовать себя почти как дома. По крайней мере, чувство дискомфорта прошло. И хорошо, что моя соседка была болтливой, она успевала говорить и за меня тоже, что облегчало мне жизнь. Но в какой-то момент она резко замолчала и стала делать знаки на дверь. Я подумала, дело в печенье, поэтому срочно засунула его в рот и остаток дожевала кое-как, сильно об этом жалея, но на пороге оказалась Алексис. Ну и видок у моей жены. Голова обвязана бинтом (неужели, настолько сильно пострадала?), штаны так облегают ноги, что, кажется, никакой ткани нет, просто существуют синеногие люди, под глазами синяки. И при этом она умудряется улыбаться! — Эй, красавица, как у тебя дела? — Она такая непринуждённая, естественная, будто мы в круизе по экзотическим островам, а не в заведении, где латают людей. Что я могу сказать? Что провела в неведении кучу времени? Что чувствую себя не очень из-за того, что случилось с Индрой? Что в голове снова и снова прокручиваются моменты, когда на меня смотрел череп существа, которое было когда-то моим братом? Что не могу отделаться от чувства тревоги, как только весёлая трескотня Мэдди замолкает? Нет. Я не могу этого сказать. Возможно, не сейчас, позже. Сейчас мне слишком тяжело физически. — Всё хорошо, уже хорошо, не переживай. — Не могу жаловаться на то, что ко мне проявляют внимание и любовь, но, если честно, это объятие, даже такое осторожное, вызывает боль. То есть, она пыталась сделать правильно, но задела именно то, что избегала задевать. Теперь, когда я убедилась, что с ней всё в порядке, мне бы хотелось побыть одной. Если честно, я ещё не до конца пережила своё заключение. И совсем-совсем не осознала, как и почему всё случилось. Поэтому всё, чего я хочу — чтобы она пошла куда-нибудь ещё и пока не трогала меня и не появлялась, но она до того растерянная и влюблённая, что я не решаюсь прогнать её, просто жду, когда она сама поймёт, что мы могли бы перенести все вот эти вот разговоры на потом. Я и дышу-то с трудом, хорошо, что лекарство действует, и боль спряталась, будто её не было. Но теперь я учусь быть осторожнее и стараюсь резких движений не делать, всё-таки, надо себя поберечь. Я радуюсь, когда приходят Элиза с Альфонсом. Точнее, сначала влетает Альфонс, чуть не сшибая на ходу свободный стул, а за ним входит Элиза, как всегда мягко, словно наполняя собой пространство. — Мату, ты как, я так испугался, что ты больше не будешь со мной играть! — Заявляет братец, не решаясь ни сесть, ни встать, пританцовывает на месте, глядя своими большими детскими глазами. Он умеет делать такой взгляд, когда хочет выпросить что-нибудь. Но, как мне кажется, сейчас он совершенно искренен. Такой маленький и смешной. Я бы даже его обняла, но не рискую менять позу. — Что, неужели решил, что так просто от меня избавишься? — Я улыбаюсь, потому что его мордочка становится виноватой. Не знаю, какой он со своими друзьями, может быть, неимоверно крутой и независимый, но со мной он непосредственный, такой, какой он есть, надеюсь, так останется навсегда. Я не замечаю как Алексис исчезает, а её место занимает Элиза, просто в какой-то момент становится так, и я этим довольна. -Что за лицо, мышка? — Она меня приобнимает, как делала это миллион раз раньше. Это двусмысленный жест: с одной стороны я не смогу уйти от ответа, пока она меня держит, а с другой он означает безграничную поддержку, что бы ни произошло. Альфонсу быстро становится скучно. Он пытается привлечь моё внимание тем, что дёргает за руку, а я пытаюсь нащупать его вихрастую макушку, чтобы взъерошить волосы. Он это очень не любит, поэтому уворачивается и идёт к окну. Там его занимает Мэдди чем-то вроде фокусов, насколько мне видно. От комплекса наблюдения за младшим братом мне не избавиться никогда. Это ответственность. — Понимаешь, я ещё не переварила то, что произошло… И не хочу этого делать. Когда появилась Алексис, во мне поднялась такая волна желчи. Хотелось обвинить её во всём, ведь, если бы мы не встретились, ничего этого не было бы… То есть, я не перестаю её любить, и мы всё ещё женаты, просто…я злюсь из-за собственной беспомощности. — Элиза ни разу меня не перебила, хотя у меня ушла целая вечность, чтобы подобрать слова и высказать то, что лежало у меня на душе тяжёлым камнем. — О, мышка. — Она мягко притянула меня к себе, словно укрывая, как делала не раз за те годы, что мы прожили вместе. — Конечно, ты не перестаёшь её любить. И конечно тебе не хочется пока переживать всё заново. И ей, наверное, тоже. Просто она была так рада, что всё закончилась. И так хотела тебя увидеть… Она бы вообще от тебя не отходила, если бы смогла подкупить местных, но ты же их знаешь. Попробуй отпустить ситуацию и насладиться временем вместе. Это не тот случай, когда нужно ссориться, но ты и без меня всё это знаешь. Размеренный стук её сердца мне нравился. Она всегда была надёжной, и я была рада, что мы поговорили. В таких случаях у Индры было на уме одно: найти обидчика и уничтожить его, нанести физические и/или моральные увечья и принести его скальп домой, повесив на стенку в качестве трофея. Элиза же была другой: с ней можно было поговорить, она всегда могла дать дельный совет, а если не могла дать совет, то прямо так и говорила. И тогда оставалось действовать как советует совесть. Приятно было чувствовать себя снова чьим-то ребёнком. Я убедилась в том, что с Индрой всё будет в порядке. Как хорошо, что ни один орган задет не был! Конечно, хотелось бы, чтобы этот урод вообще промазал, но они стояли слишком близко друг к другу. Мы ещё перебросились ничего не значащими словами, Альфонс пришёл показать мне пару новых выученных штучек. Ох, ну и потешно он при этом выглядел! Я не удержалась от смеха, и уже через несколько секунд каялась в этом. Вдохнула слишком глубоко, напрягла не те мышцы, снова возникло это ощущение, что воздуха не хватает, и я умру прямо так, в этом дурацком виде. Элиза оперативно сунула мне в руки подушку. Кашлять тоже было очень больно и запрещено. Но мне казалось, что я не выдержу, если прямо сейчас не прокашляюсь как следует. Я думала, что это не прекратится никогда, хотелось закончиться прямо здесь и прямо сейчас. Когда я почувствовала на спине руку, скосила глаза, чтобы посмотреть, кто это. Оказалось, Алексис. Подошла незаметно и пытается помочь. Чёрт, она такая милая. Как только противный приступ меня отпускает, я ощущаю безграничную нежность там, где ещё недавно всё было залито ядом. Если честно, я не понимаю сама себя и не могу сказать, что происходит. Наверное, я просто устала в моральном плане. Мы не успели стать нормальной семьёй, как обрушилось столько всего…не всё неприятное, но морально всё равно тяжело, если честно. И, как только я вернусь домой, сразу начну всё исправлять. Или всё-таки позволю себе расслабиться. Главное — вернуться. Вот о чём я думаю, пока мы общаемся. К своему стыду, я испытываю что-то приятное. Впрочем, когда семья рядом — это чудесно. Я думаю так. Когда противная медсестра всех выгоняет, я сильно разочаровываюсь. Без них пережить ещё одну ночь здесь мне будет намного труднее, к тому же, тишина начинает действовать угнетающе. Нет, конечно, я понимаю, всем нужен покой, к тому же, многим нужно проходить дополнительные обследования, и я не исключение. Но всё-таки хотелось бы подольше побыть с теми, кого я люблю. К сожалению, таблетки принимать надо. Хорошо, что у меня есть компания. Мысли проносятся в голове быстро и скачут как мяч для настольного тенниса. Когда я увижусь с Индрой? Что произошло…нет, об этом я думать не хочу. Когда вернёмся домой? И куда вернёмся? Я, пожалуй, больше не хочу жить там, где провела последние несколько лет жизни. Я бы назвала их сном, чем-то незначительным и почти искусственным, словно не вполне существовавшим на самом деле. То есть, я и не жила. Скорее, существовала, выживала и пыталась не утонуть до встречи с Алексис. Но с тех пор всё поменялось. За день я успеваю прочитать несколько раз журнал, разгадать кроссворд, попытаться подняться по лестнице, понять, что это займёт целую вечность, оставить эту глупую затею, получить нагоняй от кого-то из персонала за то, что делаю слишком много физических нагрузок, поскучать, поиграть в города с Мэдди, которая лидирует к моему удивлению. Я всегда думала, что уж в этой-то игре мне равных нет… Но, видимо, всегда и в любой области найдётся кто-то круче и интереснее. Не могу назвать свой день насыщенным, но он меня утомил. Я засыпаю с тяжёлым чувством. Не нравится мне в больницах, слишком давящая атмосфера. Я снова просыпаюсь среди ночи. И снова слышу эти странные шаги. Они вызывают у меня тревогу. Снова хочется кого-нибудь позвать. Они снова замирают где-то рядом, и я снова отчаянно мечтаю заснуть. Ничего не могу с собой поделать, это что-то иррациональное. Это может быть просто уборщик. Или охранник забрёл. Да кто угодно. Мне крайне неудобно лежать, но я не рискую пошевелиться. Кажется, если я это сделаю или открою глаза, всё кончится плохо. Мне надо как можно скорее отсюда убраться, вот что я знаю. И что бежать не смогу, к сожалению, знаю тоже. Наконец, после нескольких томительных…минут? часов? Ожидания шаги продолжаются в противоположную сторону коридора. Я всё ещё изо всех сил пытаюсь не двигаться, но терпеть и правда очень сложно. Наконец, не выдерживаю, двигаюсь на миллиметр вправо, чтобы лежать хоть немного на правом боку, да, так нельзя, но…шаги замирают. Я молюсь, чтобы на этом всё закончилось, чтобы оно ушло. Может, это всё действие обезболивающего? Нервы у меня ни к чёрту. Но разве же я не пережила нечто, что меня оправдывает? Лежу и боюсь как дура. Шарк-шарк. Как старый человек, тапками возящий по полу. Они удаляются. Шаги удаляются. Хоть бы у меня с собой были мел или соль. В голову приходят фильмы, которые я смотрела в детстве и юности. Вроде, от нечисти должно помочь. И ещё серебро. Конечно, лучше сразу дробовик или много огня. Как же страшно. Не могу больше терпеть. Кажется, где-то открылась дверь. Теперь это другие шаги. Более уверенные, что ли. Они останавливаются близко, а потом я чувствую как кто-то садится на мою кровать. Я не выдерживаю, собираюсь закричать и открываю глаза. К счастью, в горле пересохло, иначе я бы зря разбудила кучу народа. Рядом со мной сидит Индра, ужасно бледная, вся перевязанная, ну, или мне так кажется со сна. — Тише, принцесса, всё в порядке. Хочешь пить? — Интересуется она, будто мы сидим дома, и это просто очередная ночь, когда мне приснился кошмар. Я киваю, потому что не отошла от недавнего приступа ужаса и говорить не могу. К счастью, кувшин есть в комнате, поэтому ей остаётся только налить воды. Я пью довольно жадно. Какая же я глупая. Всяких привидений, монстров и другой пакости не существует. Всего этого нет. Нет. Не бывает. — Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я тихо. Судя по виду, ей вообще было бы лучше не вставать и оставаться в постели как можно дольше, но она стоит здесь, передо мной, и делает вид, что все так и должно быть. Я не смогу её переубедить или заставить уйти. К тому же, мне бы хотелось, чтобы она осталась. Так мне было бы спокойнее. Это мелко и эгоистично, но, раз она всё равно пришла… — Просто подумала, что пора бы мне тебя навестить. — Она улыбнулась, снова садясь рядом и беря меня за руку. — Ты не полежишь…ну, знаешь, просто рядом, пока я не усну? — Я уже просила об этом когда-то давно, поэтому теперь это оказывается сделать совсем легко. Не то, что много лет назад, в дремучей древности, когда мне было стыдно и страшно просить о таком именно Индру. Тогда казалось, что она ответит, что это несерьёзно, такие лоси, как я, должны сами справляться со своими проблемами и вообще, для этого есть психологи. Как же я ошибалась! Хотя, конечно, психолога она предложила тоже, и я даже ходила, но это не помогло. А вот отогнать мои ночные страхи, пробуждающиеся с наступлением тишины в темноте она мне помогала всегда и со всей серьёзностью. — Конечно. Только подвинься немного. — Как же я была рада в этот момент, что она была здесь, со мной. Возможно, это ужасная детскость, да хоть как это назовите, мне было всё равно. К сожалению, я не могла свернуться клубком, чтобы полежать у неё на животе, как тогда, но она обняла меня одной рукой, а спать на плече оказалось ничем не хуже. Так что утром, когда я открыла глаза, а рядом никого не было, всё показалось мне странным сном. Но клетчатый халат, всегда раньше символизировавший стабильность и спокойствие, найденный в моей постели говорил о том, что хотя бы часть этого была реальной. После заключительного осмотра врач отпустил меня домой. И я радовалась, что до выхода не пришлось топать пешком. Конечно, можно было поехать на лифте (он оказался в другой части коридора, так что я просто не подумала о нём, а могла бы с комфортом доехать до Индры, но логика, как мы уже выяснили, отказывает мне в стрессовых условиях), но приятно, когда кто-то делает всю работу за вас. И, да, я говорю об Алексис, которая крайне осторожно подняла меня с не повреждённой стороны и несла прямо до дома, практически не меняя положения. — Прости, сладкая. Прости меня за всё, я знаю, я ужасный человек, и у меня слишком много скелетов в шкафах, о которых я часто умалчиваю. — Какая же она милая! — Знаешь, не у одной тебя столько странных тайн и непонятных обстоятельств в жизни, только умоляю тебя, давай сейчас не будем об этом говорить, я не хочу. — Говорю я, крепче хватаясь за неё и пытаясь спрятать нос на её шее. Она так сладко пахнет чем-то домашним, мне просто хорошо от того, что всё закончилось, я уже скоро буду дома, всё налаживается, всё возвращается на круги своя. И я не хочу портить всё виноватыми речами. И признавать свои слабости. И оголять самые больные нервы. Время ещё не пришло. Может, позже, когда хотя бы заживёт ребро. Врач сказал, это не должно занять много времени. Только месяц. Или, может, полтора. Конечно, я потом пойду на осмотр и всё такое, но до этого времени я хочу просто семью. Мне помнится, что о надёжной семье я мечтала всегда. Видя, как отцы катают одноклассников на плечах, как общаются между собой их родители, как они отмечают праздники, заставая случайные семейные сборища в парках, везде каждый раз я начинала мечтать, что у меня будет так же. Конечно, начинала я мечтать с себя: у меня волшебным образом появляются любящие мама и папа, для которых я не обуза. Которые знают, что я могу ошибаться, но для которых это не имеет значения, потому что ошибаются все люди. Которые не будут говорить, что оценки — это главное. Между ними будет царить гармония. Они не станут ругаться по пустякам. Они не будут каждый день или через день напиваться до потери памяти. Они не забудут про мой день рождения. Они будут полноценной семьёй, не разбитой. И нам всем будет хорошо вместе. Они будут внимательно относиться друг к другу, к моим увлечениям, к потребностям и желаниям каждого члена нашей маленькой семьи. Возможно, у меня будет брат или сестра, и мы будем горой друг за друга. Потом я начинала мечтать о том, как однажды встречу прекрасного принца…или, скорее, принцессу. Чтобы обязательно взаимно оберегать друг друга. Плевать на предрассудки. Справляться вместе абсолютно со всем. Быть лучшей на свете командой. Не разлучаться надолго. Не ссориться. Не повышать голоса друг на друга. Делать всё вместе. Любить и быть любимыми. Я представляла, что у нас будет несколько детей, и мы никогда не оставим их наедине с жизненными проблемами. Что мы будем хорошими, крутыми, понимающими родителями, и ссор с детьми тоже не будет. Что мы их будем прощать, потому что они наши дети. Возможно, заведём себе журнал достижений. Вместе изрисуем обои. Будем поддерживать на всех важных мероприятиях, в общем, будем явно присутствовать в их жизни и создавать надёжный тыл. Из этих неясных мечтаний человека, который был мало кому нужен, многое стало реальным. Я не знаю, почему мне так повезло, но я нашла Индру, точнее, это Индра нашла меня. И стала интересоваться моей судьбой. И даже донесла меня до Элизы. И мы все отлично дополнили друг друга, если честно. Индра говорила, что Элиза не верила, что сможет стать хорошей матерью, поэтому они расстались довольно надолго. Точнее, Элиза укатила строить себя как специалиста. Но, попробовав со мной (Элиза смеялась, что это был трудный случай. Человек уже построен, готов практически выйти в мир, а тут, понимаете ли, какие-то клоуны пытаются что-то из себя корчить), она подумала, что всё возможно. И просто осталась. Мой принц, а точнее, принцесса, любезно подождала меня там, откуда я выбраться уже и не чаяла. И пока мы учимся быть частью целого, частью семьи, частью друг друга. Думаю, у нас получится. И портить это ощущение сейчас разговорами о недавнем происшествии мне не хочется. Я просто наслаждаюсь моментом, как мне советовала Элиза, это оказалось так легко и приятно! — Я тебя люблю. — Сообщаю я Алексис, стараясь обнять как можно мягче. — Я тебя сильнее. — Отвечает она, целуя меня в макушку. Надеюсь, она тоже наслаждается моментом, вместо того, чтобы терзаться муками совести, ведь она у меня чудесная, только иногда приходится напоминать ей об этом. Дома пока тихо. Альфонс уже в школе, наверняка теперь рассказывает своим друзьям байки про страшные травмы. Элиза читает, забравшись в кресло с ногами. Это значит, что она переживает, потому что «для ног существует пол» — одно из главных правил нашего дома. Исключение делалось, когда: ты болеешь, дома холодно, либо если всё было настолько плохо, что тебе требовалось время на то, чтобы пережить какое-то неприятное событие в обнимку с коленями, сидя внутри старого, разношенного огромного Индриного свитера. Конечно, свитера на Элизе не было, но остальное было ясно без слов. Комнату перекрывал расправленный диван. Я сначала не поняла, в чём дело, а потом до меня дошло: постельный режим. Конечно. Целыми днями скучать, ожидая, пока кости срастутся. Я ожидала шутки о том, что сращивать кости — очень нелёгкое дело, но её не последовало. Ах, дом, милый дом. — Телек? Кофе? Поспать? Книжку? — Поинтересовалась Алексис, усаживая меня. — Пижаму. — Ответила я почти серьёзно, всё-таки, валяться целый день в одежде, в которой обычно я делаю всё по дому или гуляю по городу мне не очень нравилась. Сначала Алексис теряется, а потом говорит: — Вообще, это было на Новый Год, но… Она быстро покидает комнату, возвращается так же молниеносно и несёт…когда ещё не было модных слов вроде «кигуруми» или «футужама», это называлось «пижама в виде зверюшки». Пчела? Отличный выбор! Хочется одновременно рассмеяться и попереживать. Целый месяц мне предстоит быть пчелой. Просто не может быть! И сзади даже есть что-то вроде жальца. Правда, если бы не проклятая травма, обязательно бы засмеялась в голос. Конечно, я не ребёнок, чтобы носить такие. С другой стороны, я чувствую, что это очень здорово. Вот вам кто-нибудь приносил пчелиный костюмчик, чтобы было уютнее спать? Жжжжж! На самом деле, меня посещает безумная мысль в тот же день наведаться к Индре, но вместе с Алексис Элиза меня переубеждает. К тому же, нам есть чем заняться и без этого. Но всё-таки, мне немного жаль, что я не могу попасть сразу куда хочу. Что ж…я дома. По-настоящему дома. Это значит, что пора перейти к неприятной части. По крайней мере, так мне чувствуется сейчас. Не знаю, правда, с чего начать, сама же заставила закрыть эту тему. К тому же, я уже успела почувствовать себя пчелой в достаточной степени, а у пчёл нет необходимости решать такие вопросы. Знай себе спи в цветочках, сцепившись лапками с другой пчелой. Ладно, возможно, это было немного слишком. — Может, закроем эту тему прямо сейчас? — Интересуюсь я, потому что чувствую, что могу уснуть в неподходящий момент. Всё-таки, эти лекарства — невероятно мощная штука. — Да, между собой закроем. Но полиция всё ещё продолжает расследование. — Алексис мрачнеет, что случается с ней в исключительно неприятных случаях. Например, когда речь заходит о представителях закона, которые в её глазах представляют беззаконие, и она в чём-то права. — Слушай, я ни в чём тебя не обвиняю. Знаешь, я ведь не рассказывала тебе о своём прошлом, так что ты не можешь знать того, что знаю я, у нас было мало времени, чтобы разобраться с этим, и… — А я обвиняю себя во многом, сладкая. — Устало сообщает она, вздыхая. — Иногда я забываю, что жизнь не игра и не книга. Это там герои рискуют, наплевав на чувства других. И, знаешь, я почти это сделала. Судя по сгорбленной спине, она правда ощущает именно это. Окей, Гугл, как выйти из неловкой ситуации? Нет? Это не так работает? А очень и очень жаль. Потому что в таких случаях я пока не разобралась, и совершенно не знаю, что делать. Некоторое время мы молчим. И это более уютное молчание, чем в прошлый раз. Но не то домашнее молчание, полное взаимопонимания, к которому я успела приспособиться и даже привыкнуть. — Сожмите друг другу руки, что ли. — Элиза ставит перед нами по стакану с соком. Мы поднимаем тост за взаимопонимание. Конечно, сказать хотелось многое, но в следующий раз. — Тебя не допрашивали? — Спрашивает Алексис с соковыми «усами» над губой. — Нет, даже не пытались. — Отвечаю я, начиная задаваться вопросами. Если подумать, это интересно, потому что я вроде бы свидетель, жертва и вообще. — Ну и хорошо. — Словно что-то решив для себя, Алексис решительно ставит пустой стакан на тумбочку, а я как могу борюсь с подступающим сном. Что хорошо? Почему хорошо? Хочу! Хочу! Хочу! Всё знать. И сражаться на её стороне. Вместе с ней. Ей больше не надо быть одной против всего мира, почему же она этого до сих пор не видит?