Божественная комедия Мальчика-Смерти

«Больше никогда не послушаю грёбанного Октавиана», — думал Нико, летя по, казалось, бесконечному туннелю прямиком в Тартар. Время мгновенно потеряло свой счёт, парень не мог сказать, сколько он уже падает: час, день или всю жизнь. Желудок скрутило, хотелось кушать, но немногочисленные припасы лежали в рюкзаке, а открывать его сейчас, летя на скорости минимум сто пятьдесят километров в час, было несколько неуместно. Брюнету оставалось только вглядываться в темноту под собой и надеяться, что его импровизированное путешествие не закончится падением и мгновенной смертью. Про его «спасительную миссию» знали немногие: Октавиан, потому что он был инициатором и тем, кто вычитал в плюшевых внутренностях, что для спасения Танатоса необходимо открыть Врата Смерти; Рейна, как главный претор и та, кто каким-то внутренним чутьём определяла, спятил ли авгур или наконец сказал что-то дельное (к сожалению, в этот раз она решила, что отправиться в саму преисподнюю — хороший план по спасению мира от Геи); Хейзел, так как Нико просто не мог уйти, не сказав ей и слова. Левеск какое-то время плакала, отговаривала его идти практически на верную гибель, но для ди Анджело уже всё было решено. Узнать своё прошлое, конечно, было интересно, но согласился на план Октавиана он только тогда, когда услышал, что это единственный доступный им шанс существенно приблизиться к победе над Геей. Сын Аида хотел, чтобы с Хейзел всё было хорошо. Чтобы она училась в Лагере Юпитера, познавала воинское дело, участвовала в гладиаторских боях, захвате флага и просто наслаждалась новой для неё жизнью. Она заслужила спокойной жизни без войны, и Нико было не сложно пожертвовать собой ради этого. В Царство Мёртвых он ушёл по-английски, не прощаясь даже с Хейзел, боясь не выдержать и остаться. Как назло, последним перед отбытием он встретил Перси Джексона, который всё ещё ничего не помнил, но отлично чувствовал обстановку и понимал, что Нико не на прогулку отправляется. На прощание Перси хотел обнять его, но ди Анджело отскочил от него, как от прокажённого, и поспешил отправиться к отцу. Аид, кстати, был четвёртым и последним, кто знал о его миссии. Он снабдил его информацией по Тартару, дал собранный каким-то демоном рюкзак с провиантом и, не размениваясь на сюсюканья, отправил сына в наверняка последний путь. Падение в туннеле было поистине долгим. От скуки брюнет делал своеобразные сальто, раскидывал руки-ноги в позе морской звезды, пытался заплести поднятые от ветра волосы в косичку. Занимаясь всякой ерундой, Нико умудрился пропустить момент, как туннель закончился, и опомнился, когда уже показалась земля. Теперь парень хотя бы видел, куда падал. Лучше бы не видел. Никакие подушки безопасности его внизу не ожидали. Ди Анджело летел прямиком в твёрдую землю, и не было и шанса выйти в такой ситуации сухим из воды. «Ох, минуточку», — парень заметил неподалёку бурлящую реку. Разумеется, река в Тартаре не несла ничего хорошего или хотя бы мало-мальски положительного, но перспектива ощутить мучения в реке казалась лучше мгновенной смерти от столкновения. Поэтому Нико, гребя руками, будто по воде, по чуть-чуть приближался к реке. Аид уже объяснил, что первым делом его встретит река плача и скорби Кокитос, самая мирная река в преисподней — если, конечно, ты не поддашься отчаянию и сможешь всплыть. Плюхнувшись на огромной скорости в воду, Нико почувствовал, как больно ударился животом. Но эта боль немного заглушалась тем, насколько холодной была река, она будто сразу же вытолкнула из лёгких весь воздух и не оставила и шанса выжить. Парень не мог понять, где верх, а где низ, в какую сторону плыть. Будто боли и дезориентации было недостаточно, отовсюду раздавались тихие, но въедающиеся в уши и самое сердце слова: «Какой смысл барахтаться?», «Ты всё равно уже мёртв», «Жизнь безнадёжна, в ней нет никакого смысла, а в конце ты всё равно встретишь смерть». Нико некстати вспомнил Октавиана. Перед отправлением, в качестве аванса, он рассказал часть его прошлого. «Будет, над чем подумать, пока прячешься от титанов», — съехидничал тот. Но поводов для размышлений и правда было предостаточно. «Какой смысл барахтаться?» А и правда, какой? Вода обволакивала его, даже расслабляла. Холод уже не казался чем-то чужеродным, наоборот — желанным. «Ты всё равно уже мёртв» Авгур не сказал, когда конкретно родился Нико, но намекнул, что у него с Хейзел из общего не только родитель. Вероятно, ди Анджело и правда был мёртв — в том же смысле, что сестра, а, может, мёртв до сих пор. Или станет мёртв прямо сейчас. Нико закрывает глаза. «Жизнь безнадёжна, в ней нет никакого смысла, а в конце ты всё равно встретишь смерть» И правда, в чём может быть смысл? Мама, воспоминания о которой раньше были поддёрнуты какой-то дымкой, после рассказа Октавиана ярко всплывает в голове. Она умерла — по-настоящему умерла, не как Нико — много лет назад и никогда не воссоединиться с сыном вновь. Бьянка тоже умерла, не желая слушать брата и возвращаться в мир живых. Божественный отец относился к нему, как к должному, богиня-мачеха его ненавидела, из всех людей у него осталась Хейзел, но даже она стала отдаляться. Смысла оставаться и стараться ради них больше не было. Ди Анджело чувствовал, как течение относит его куда-то. Вода — стихия этого вездесущего Перси Джексона, который даже в такой момент будто специально напоминал о себе — проникала сквозь рот и нос, полностью заполняя собой. Глаза были закрыты, но парень помнил, что вода была грязно-серого цвета, совсем не такого, как глаза Перси — его радужки скорее подошли бы для сына бога земли. Нико хотел было издать последний смешок, как вдруг вспомнил. Бог — Земля — Гея — Смерть — Врата. Он здесь не просто так. Может, в этом нет смысла, может, на поверхности о нём уже никто и не помнит, может, всё это было безнадёжно с самого начала, но Нико плевать. Он открывает глаза, выталкивает из себя чужеродную воду и выплывает, двигаясь по наитию. Он не понимает, плывёт ли к берегу или, наоборот, ко дну, но старается изо всех сил. Это его последний шанс. Сейчас — или уже никогда. Никогда не увидит светлого неба и счастливой улыбки сестры. Если бы в Тартаре боги имели силу, Нико поблагодарил бы их за данную возможность выплыть. Но богов здесь не было. Парень лежал на чёрном песке, пытаясь откашляться и окончательно выплюнуть всю воду. Поднимаясь, Нико обнаружил, что лежал вовсе не на песке, а на битом стекле. Разом почувствовалась и боль в саднящих руках и вывихнутом при падении плече, и кислота серного воздуха, и невыносимый жар, резко контрастирующий с холодом Кокитоса. Нико чувствовал себя странно и непривычно. Он думал, что, как сын Аида, будет легче переносить тяготы Тартара, и, быть может, ему было действительно легче, чем другим полубогам, но чувствовалось всё совершенно не как расслабляющая прогулка. Парень шёл, и каждый шаг давался труднее предыдущего. Напряжённое после гладиаторского турнира в Римском лагере колено болело, отчего он прихрамывал, все раны воспалились, на коже стали появляться уродливые волдыри, а тело покрывалось потом. Было очень сложно дышать. Нико сбросил пилотскую куртку, но это совсем не помогло. Он был готов умереть прямо сейчас и не представлял, как сможет справиться дальше. Ведь настоящий Тартар ещё даже не начался. Увидев огненную реку, Нико прибавил шаг. Конечно, она выглядела недружелюбно, но Аид заверил, что, испив из неё, дорога дальше будет продолжаться значительно легче. Поверить в такое было сложно, а сейчас, смотря на языки пламени, двигающиеся в едином направлении, просто невозможно. Но парень всё же наклонился и зачерпнул немного руками. На удивление, огонь оказался скорее даже прохладным, но, возможно, дело было в отказавших рецепторах. Нико этим успокоился. А зря — вкус оказался именно таким, какой ожидаешь, когда глотаешь раскалённое жидкое пламя. Из глаз градом полились слёзы. Горло просто высушило, а мозг будто расплавился. Парень ещё несколько минут содрогался всем телом и старался выплюнуть из себя огонь, но в обратную сторону это не работало. Нико заметил, что раны и правда затянулись, волдыри сошли, и даже дышать стало как-то легче. Очень захотелось пить, но принесённая с собой в рюкзаке вода уже испарилась. Время в Тартаре было невозможно определить, но Нико чувствовал, что разогнулся не раньше, чем по прошествии сотни лет. От усталости брюнет опустил голову, да так и подорвался на месте. Он стоял не на земле. Наверное, любой полубог увидел бы здесь лишь туманную равнину, но Нико был сыном Царя Мёртвых, и никакой защитный Туман на него не действовал. Хотя, уж лучше представлять более страшную версию подземного мира Аида, чем это — настоящий Тартар, на теле которого полубог сейчас и стоял. Кожа скользила под трясущимися ногами, кислотный воздух — дыхание титана, пузыри, из которых вылуплялись новые монстры — как непослушные прыщи на лице подростка, выползающие тут и там. Если бы ди Анджело что-то поел, его бы обязательно стошнило. Такое зрелище едва не лишило рассудка, Нико держал себе рот руками, чтобы не заорать во всю глотку. Он понимал, что привлекать к себе внимание не стоит, но вместе с тем осознавал, что, хоть и не видит глаз титана, не оставалось сомнений, что о нём уже знают и за ним следят. Неустойчивой походкой Нико шёл мимо пузырей, из которых выползали вновь возродившиеся монстры. Ди Анджело держал меч из стигийской стали наготове, но никто на него не нападал. Пузыри то образовывались, то лопались, вокруг летали монстры, и в таком постоянном движении Нико не торопясь шёл к цели — тёмной туманной дымке, куда и ползли все более-менее сильные новорожденные нечисти. Врата Смерти, без сомнения, находились там, и если путь продолжит быть таким же спокойным (не считая убийств вокруг), то лет через десять он таки доберётся до врат. План был не самым радужным, но он хотя бы предполагал, что путь пройдёт в спокойствии. Богини судьбы в этот момент как следует посмеялись, вплетая в его жизнь нить огромного титана. В Царстве Мёртвых Нико чувствовал себя как дома, он ощущал прилив сил и энергии. Здесь же, в самой бездне, он не чувствовал ничего, кроме постоянной боли. Он шёл по торсу Тартара и старался не смотреть вниз, чтобы не опорожнить желудок. Всё вокруг было настолько мерзким, вонючим и гадким, что парень удивлялся, почему самых опасных грешников не скидывают сюда — мукой было провести здесь всего десять минут, а ди Анджело ходил уже минимум несколько дней. Тартар не придавал сыну Аида никаких сил, но зато придавал их титанам. И огромный серебряный титан как раз собирался продемонстрировать это. От первого удара Нико успел отскочить, но удар был столь молниеносен, что второго он уже не выдержит. Рядом текла река, и парень побежал к ней, надеясь, что падение туда не окажется смертельным. Скорость измождённого полубога не сравнится со скоростью титана, поэтому вскоре серебряный гигант нагнал его и вонзил копьё в плечо. Как назло, это было плечо правой руки, и, перекладывая меч в левую, парень понимал, что у него пропала последняя надежда. Грозный титан надвигался на него, а Нико судорожно оглядывался, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Взгляд упорно цеплялся за реку, и, как только титан рванул к нему, ди Анджело не нашёл решения лучше, чем пригнуться. Как в дурацких мультфильмах, титан пролетел прямо над ним и угодил в чёрную реку, частично обрызгав и Нико. На секунду парень забыл, кто он и что здесь делает. С полным непониманием во взгляде он оглядывал окружающую обстановку, смотрел на свои руки, на меч, но не мог вспомнить что-то важное. Потом память вернулась. Его зовут Нико ди Анджело, ему пятнадцать лет (или многим больше, если верить Октавиану) и он пришёл, чтобы открыть Врата Смерти. Очевидно, временная амнезия была вызвана попавшими каплями реки Леты, и парень обрадовался, что не угодил в неё полностью. Ещё больших провалов в памяти ему не хватало. «Секундочку», — промелькнуло в голове. Нико совершенно не помнил своего прошлого до отеля «Лотос», и это могло объясняться только тем, что его окунули в реку забвения. Не оставалось сомнений в том, кто мог это сделать. — Выберусь отсюда и надеру отцу задницу, — вслух проговорил парень, даже надеясь, что отец его услышал.  — Папа? А у меня есть папа? Нико круто обернулся, схватившись здоровой рукой за стигийскую сталь. Перед ним стоял всё тот же титан, но вымокший до нитки и с довольно мирным для титана выражением лица. — Эм, разумеется, у всех он есть, — ди Анджело стал медленно отходить от потерявшего память титана. Пока он ничего не помнит, но неизвестно, как долго будет длиться его забывчивость. — А где мой? Хочу его найти. И папу, и маму. Что-то подсказывало Нико, что он знал, какая кровожадная богиня земли могла являться его матерью, но не решил раскрываться раньше времени. Ди Анджело пошёл дальше по направлению к чёрной дымке, но титан отчего-то не отставал от него. — Я знаю, мамочке я нужен. Она меня зовёт. «Ну, ещё бы». — Я не знаю, где она, но я чувствую. Титан указал на предполагаемое место Врат Смерти, и Нико осенило. Использовать титана в качестве стражника было одновременно ужасной и гениальной идеей, и ди Анджело, здраво оценивая свои шансы на бой с любым здешним монстром, понимал, что лучше придерживаться мирного титана. — Если хочешь, можем пойти туда вместе. Будем помогать друг другу. Титан счастливо улыбнулся, будто только этого и ждал. — У меня появился друг! Я так счастлив! Как тебя зовут? — Нико. — А меня Я… не помню. Помню только, что начинается на Я. — Может, Яков? — Отличное имя, мне нравится. Так, вдвоём с титаном Яковом, Нико продолжил тяжёлый путь по Тартару. С нападавшими время от времени монстрами титан справлялся совершенно непринуждённо, и полукровка боялся засыпать рядом с ним. Но спустя долгие дни пути глаза сами слипались, желудок, уже не надеясь получить еды, просто напряжённо выл, а горло страшно саднило и одновременно жгло. Сын Аида понимал, что, если не отдохнёт хоть немного, умрёт прямо здесь, не пройдя и половины. — Яков, давай устроим привал. Титан согласился, но предупредил, что многие титаны уже знают о Нико и торопятся нагнать их. Парня это уже не сильно волновало — ему хотелось спать, и хотелось так сильно, что он начал заваливаться прямо там, на месте. — Стой, не здесь! Недалеко есть храм какого-то бога, можно отдохнуть там. — Храм Олимпийского бога? Здесь? — поразился Нико. Наверное, даже появись перед ним Бьянка, он удивился бы меньше. — Да. Видимо, свалился с Олимпа во время какой-то войны. Другие титаны боятся туда заходить, так что можешь отдохнуть там. До храма нужно было идти ещё несколько часов, а ползками Нико они добрались через день. Но, разглядев в густом тумане величественный, отливающий золотом храм, ди Анджело аж проснулся и воспрянул духом. — Надо же, храм бога солнца в таком мрачном, полностью лишённом света месте. Храм Аполлона оказался разрушенным от столкновения, но был вполне пригоден для сна. Нико уже собирался ложиться, как увидел алтарь для подношений. Многие продукты на нём были испорчены, но шоколадки, печенье и чипсы оставались нетронутыми и готовыми к употреблению одним конкретным полукровкой из Тартара. Забыв про сон, Нико стал уплетать найденную еду. Некоторые фрукты, на удивление, были ещё свежими, значит, даже недавние подношения доходят досюда. Неожиданная догадка пронзила уставший мозг парня. Бросив недоеденную пачку орешков, Нико стал искать в рюкзаке бумагу и карандаш. Нашлась только салфетка и плохо пишущая ручка, которая была небось старше него. — И что ты делаешь? — Надеюсь, что алтарь работает двусторонне и, если сжечь что-то здесь, то это появится на другой стороне. Яков, скорее всего, не понял замысла полубога, но спорить не стал и начал раскладывать место для привала. Нико тем временем выводил послание для старосты домика Аполлона: «Это Нико, сын Аида. Я в Тартаре и не справляюсь. Это не шутка. Скажите мистеру Ди, что Гея нападёт первого августа. Нужно объединить силы с Римом. Время пришло. Он поймёт». Яков помог поджечь записку, и ди Анджело, не зная, получилось у него или нет, провалился в неспокойный сон прямо у алтаря. Обычно полубогам снятся довольно страшные сны, но в Тартаре всё стало намного хуже. Сны становились жуткими и до того реальными, что Нико был уверен, что всё происходит на самом деле. Он видел, как Бьянка трясётся от электрических разрядов, а все стоящие рядом с ней смеются и увеличивают напор. Он видел потерянную Хейзел, петляющую по Полям асфоделей и кричащую: «Брат, где ты? Ты бросил меня? Оставил меня?» Он видел Перси Джексона, и сны с ним были одновременно самыми счастливыми и самыми ужасающими. Никто в таких снах не умирал, Перси просто широко улыбался, но от этого по самому сердцу проходила судорога. Перси улыбался, Перси целовал свою девушку Аннабет и с неприязнью смотрел на ди Анджело. Временами говорила и Аннабет, с презрением откидывая кудри и произнося: «Ты хотел бы оказаться на моём месте, да? Но где ты — и где я. Можешь даже не надеяться». Нико кричал, Нико просыпался, но раз за разом снова проваливался в сон, не понимая, где реальность. Он то оказывался в каких-то незнакомых местах, то на кровати в храме Плутона, который почему-то затапливало. Нико задыхался, умирал, а потом будто возрождался в новом, не менее жутком сне. Почти в каждом был Перси, и иногда он вёл себя, как монстр, но хуже всего было, когда он ни с чего начинал вести себя нежно, говорил ласковые слова, обнимал Нико, успокаивал и целовал в висок. Ди Анджело, не контролируя себя, таял, но каждый раз, как их лица и губы оказывались в миллиметре друг от друга, Перси отталкивал его, начиная со злостью смеяться. Появлялся Лагерь Полукровок, Лагерь Юпитера, презрительный Октавиан со своим «Я так и видел», даже разочарованные Хейзел и Бьянка. Так повторялось по кругу, раз за разом, и парень уже давно сбился со счёта, сколько раз в этих снах его предавали и выставляли на посмешище. Когда он проснулся в храме Аполлона, то даже не сразу поверил, что наконец-то оказался в реальности. Он ожидал появления кого-то из своего прошлого, но перед ним сидел только титан и выковыривал семечки из арбуза. — Доброе утра. Как спало… — начал было говорить Яков, но, увидев слёзы, испугался. — Хэй, всё нормально? Кошмары? Нико не мог разобрать слов. В голове ещё гудело, взгляд расплывался, руки тряслись. Титан начал поливать его чем-то, трясти за плечи, но парень не реагировал. Сны продолжали прокручиваться в голове, делаясь ещё более жуткими. Нико представил, что всё это случилось на самом деле, в реальности — и не удивился. Он как наяву видел отвращение во взгляде людей, видел разочарование в глазах самых близких. Смотреть на Джексона было особенно больно, видеть его с Аннабет — убийственно. Ему было больно дышать, но совершенно не от серного воздуха. Застывшие на щеках слёзы неприятно жгли кожу, но ди Анджело это не волновало. Он лёг обратно на лежанку и уставился в потолок, что-то бессвязно бормоча. — Нико, ты чего? Давай, поднимайся, тут новая еда. Парень не откликнулся. Он понимал, что сходит с ума, но так было легче справиться со всем навалившемся. Точнее, выйдя из ума, можно уже ни о чём не беспокоиться. Такое Нико устраивало. — Смотри, какой вкусный арбуз! Твои друзья тебе его прислали! И записку отправили! Ты был прав, этот алтарь работает в обе стороны! Ди Анджело вспомнил, что не знает своего прошлого, и даже порадовался, что хотя бы оно сейчас не отягчает его. Почти наверняка до отеля «Лотос» происходило что-то такое, отчего он бы сейчас свихнулся сразу же, даже не видя всех этих снов. — Давай же, — продолжал тщетные попытки титан. Он помахал исписанным кривым почерком листком перед парнем, но тот никак не отреагировал. — Хочешь, я его тебе зачитаю? Никакой реакции. — Кхм, так вот… Привет, Мальчик-Смерть, давно не виделись. Я передал твои слова директору. Он был очень взволнован, никогда бы не подумал, что он может бросить бочку вина! Скоро будет собрание, там он введёт нас в курс дела. Но всё равно большое тебе спасибо за помощь! Как ты там в Тартаре? Мы с ребятами набросали тебе всякой всячины. Не знаю, что именно может там понадобиться, но мы напрягли воображение. Надеюсь, хоть что-то тебе действительно пригодится. Хирон просил передать, что, хоть ты и написал, что не справляешься, он верит в тебя и, по его словам, пришлёт помощь. Не знаю, что он имеет в виду, но я тоже болею за тебя! То, что ты продержался в Тартаре так долго — как по мне, больший героизм, чем подвиги этого любимого всеми Джексона. Удачи, Нико! Проси, если что-нибудь понадобится! Твой док. Нико моргнул. Противные голоса в голове не смолкли, но будто притихли. Парень вспомнил — вспомнил, почему он здесь. Не важно, как к нему относятся другие — говоря честно, его никогда особо не любили. Его задача — спасти Хейзел и дать ей шанс начать с чистого листа. Нико не мог сдаться сейчас, когда проделал такой путь и когда Лагерь Юпитера надеется на него. — Нико, они тебе и ручку отправили, и листок. Можешь отправить что-нибудь ещё. Ди Анджело взял ручку, думая расписать нахождение римского лагеря и их план по открытию Врат Смерти через Дом Аида, но передумал. Не потому, что не хотел, а потому, что решил довериться Хирону. В последний раз он давал Лагерю Полукровок шанс. «Спасибо. Ты меня спас. Снова», — написал Нико первое пришедшее в голову. И ведь действительно, этот лекарь буквально вырвал его из пучин отчаяния. Если бы не он, Нико так и продолжил бы заниматься самобичеванием здесь, в Тартаре, пока не умер бы от истощения. Они с Яковом поели отправленные детьми Аполлона мясо и фаст-фуд, напились соком и решили отправляться в путь. Полукровки отправили много всякого оружия, но у Нико уже была стигийская сталь, поэтому он отправил все мечи и луки обратно. Уже на выходе из храма алтарь загорелся, но времени на переписки не оставалось, и полубог с титаном покинули храм Аполлона, уже не видя маленькую бумажку с выписанным «Обращайся :) Уилл Солас всегда к твоим услугам».