Божественная комедия Мальчика-Смерти

Он ведь обещал. Обещал, что справится. Что пройдёт Тартар и дойдёт до Врат Смерти. Но, как обычно, всё пошло не по плану, и вскоре после ночлега в храме Аполлона его схватили гиганты От и Эфиальт, поместив в бронзовый сосуд. Всё время, что Нико лежал там, он думал о том, насколько жалок. Ничего из того, за что он брался, не доводилось до конца. На нём будто было какое-то проклятие, но ди Анджело понимал, что дело не в этом. Просто ему не везёт. Просто эта жизнь не для него. В бронзовой вазе было не очень удобно, но после Тартара это казалось роскошью. Сера больше не обжигала горло, кожа не горела огнём, а глаза не слезились от постоянных высоких температур. Еды по-прежнему не было, но в кармане наудачу оказался завалявшийся кусочек граната. Его семью зёрнышками он и питался, растягивая это так долго, как мог. Он всё время спал, экономя силы, но мысли о Тартаре всё равно приходили к нему. Он раз за разом заново проходил по телу бога, раз за разом окунался в реку Кокитос, но далеко не всегда выплывал. Нико мог думать, что умер, но он знал — как только его сердце остановится, он окажется в подземном суде перед отцом. А, так как пока Аида видно не было, ди Анджело не переживал. Самый долгий сон длился для него где-то пару дней, и очнулся он, что неожиданно, не в вазе, а на спине пегаса. Он был привязан верёвками к крупу лошади и мог видеть только спину впереди сидящего человека. Он был худой, но не щуплый, с шелковистыми чёрными волосами. Нико бы никогда не догадался, кто это, если бы сердце не замерло на несколько секунд, а потом пустилось вскачь, заставляя парня издать протяжный стон. Разумеется, это был Перси Джексон. На соседнем пегасе Нико заметил Хейзел и какого-то крупного азиата в фиолетовой футболке Лагеря Юпитера. Сестра, будто почувствовав его взгляд, повернулась и, широко улыбаясь, старалась перекричать порывы ветра своим приветствием и вопросами о его самочувствии. — Кстати да, Нико, хороший вопрос: как себя чувствуешь? — услышал парень голос сверху. Джексон не мог повернуться, но, даже не видя его лица, Нико чувствовал, что тот злится. — Ничего не потерял? Например, не знаю, совесть? — Прости? — спросил ди Анджело. Чувствовал он себя более-менее здоровым (уж всяко лучше, чем в Тартаре или в сосуде), но голос отчего-то звучал так слабо и немощно, будто говорил столетний старик. Сын Аида даже не был уверен, что его услышали. — Спрашиваю тебя про совесть, которая, видимо, временно отсутствовала в тот момент, как ты «знакомился» со мной у реки Тибр. Наверное, лучше бы Перси его не услышал. Нико мог бы претвориться, что всё ещё находится на пороге смерти. — Недавно я всё вспомнил. Но это удалось бы мне гораздо раньше, если бы ты рассказал мне. Я потерял столько драгоценного времени, зависая в Новом Риме, хотя мог бы вместе с ребятами в Лагере Полукровок разрабатывать стратегию победы над Геей. На сердце действительно было неспокойно, Нико чувствовал себя так же, как когда Бьянка отчитывала его за насмешки над каким-то мальчиком в интернате. Но всё же, взяв себя в руки, он ответил: — На всё воля богов, Перси, ты же и сам знаешь. Отец сказал никому не рассказывать о существовании двух лагерей, я не мог ослушаться прямого приказа Царя Мёртвых. — И что, Аид приказал тебе молчать о моём прошлом? Мог хотя бы что-то сказать. Подбодрить. Рассказать об Аннабет. В груди неконтролируемо разлилось тягучее чувство злости. Нико уважал Аннабет, её ум и преданность, но не мог ничего поделать с собой и едва сдерживался, когда видел её или тем более их вдвоём вместе. — Извини, — только и смог выдавить из себя Нико. Горло отчего-то сдавило, стало не по себе. Хотелось скрыться от сына Посейдона, и накативший сон был для него спасением. В затягивающую дрёму он и, не сомневаясь, провалился, уже не слушая Перси. В следующий раз он проснулся уже в римском лагере, пропустив чуть ли не революцию. Знакомые ему с Лагеря Полукровок Джейсон, Пайпер и Лео, а вместе с ними и Аннабет прибыли на летающем корабле «Арго-II», чтобы установить мир с римлянами. Были и длительные сомнения, и переговоры, даже почти что заключение договора, но Вальдес решил направить орудие на Новый Рим. Город пострадал не сильно, но всякая надежда на мир с римлянами канула в Лету. Из-за жуткого грохота Нико и вынырнул из длительных сновидений и узрел устроенное греками. Легионеры были дисциплинированы, но в такой экстренной ситуации многие бегали из стороны в сторону и пытались хоть что-то предпринять. В такой панике Нико незаметно прошёл к экипажу «Арго-II», где собрались не только провинившиеся греки, но и Перси, Хейзел и Фрэнк, тот самый, что был на пегасе. Хейзел успела быстро обрисовать сложившуюся ситуацию, и теперь восьмёрка напряжённо думала, что делать. Нико оглядел всех собравшихся, поражаясь, как судьба повернулась так, что все они сейчас стоят рядом. Будто прочитав вопрос в его глазах, сестра ответила: — Мы — те самые полукровки из Великого пророчества. Я, конечно, не этого ожидала, когда уходила из… ну, ты понял, но на заседании Сената пришли к выводу, что это самый возможный вариант. Нико был скептиком, но сейчас он признавал, что в этом есть доля истины, причём весьма весомая. Все, кого он знал на корабле — это Джейсон, вытянувший худшую пятую когорту в звание лучшей и ставший претором; Аннабет, умнейшая девушка Лагеря Полукровок и, насколько Нико может судить по своим наблюдениям, даже Лагеря Юпитера; Хейзел, контролирующая подземелья и прекрасно владеющая туманом. Насчёт Перси сомнений не было и подавно: ди Анджело мог бы быть предвзятым, но он здраво оценивал ситуацию и понимал, что в Лагере Полукровок Джексона любили не за красивые глаза, а за то, что тот победил столько гигантов, титанов и просто монстров, сколько Нико не одолеет и за всю свою жизнь. О силе остальных он не знал, но мог предположить, что и они имеют какой-то туз в рукаве. — И какие дальнейшие планы? — Отправляемся в Италию за статуей Афины Парфенос, — ответила Чейз. — Она является ключом как в победе над Геей, так и в достижении мира между римлянами и греками. Началось обсуждение пути. Ди Анджело не волновали такие подробности, потому от скуки он прошёлся взглядом по окружающим. Ничего не привлекало его внимание, пока он не заметил, как аккуратная ладошка Хейзел сжимает крупную ладонь Фрэнка. У парня расширились глаза, а когда он заметил украдкой брошенные взгляды и смущённые улыбки, то просто выпал в осадок. Счастливый ребёнок Аида — это восьмое чудо света, не иначе. Нико читал множество книг, где детей Царства Мёртвых преследует вечный мрак в семье, в любви, в дружбе. Брюнет не удивлялся, для него это объясняло многое, но, видя радостную дочку Плутона, для него подорвалась картина мира. Он, разумеется, желал сестре только лучшего, но собственными глазами видеть, как ребёнок Аида получает счастье после многих лет страданий, было утешительно. Нико мгновенно отринул эти мысли. Такие рассуждения для него — вновь вспыхнувшая надежда, а именно она больнее всего разбивает сердце и оставляет полностью опустошённым. — Скорее всего, римляне захотят как-то ответить Лагерю Полукровок. Нико, следи за ними и, если что, докладывай Хейзел. Вы же, вроде как, можете разговаривать через сны, верно? — спросил Перси. — Да. Да, конечно, не проблема. Нико не понимал, что с ним происходит, но, когда Перси просил что-то сделать, ди Анджело не мог отказать. Это бесило, но Джексон действовал на него будто гипнотически, и злость на свою глупость Нико чувствовал только тогда, когда находился подальше от сына морского бога. Иногда такие чувства пугали: парень ощущал себя крысой, плетущейся за гамельнским дудочником, и, попроси его Перси прыгнуть обратно в Тартар и пройти весь адский путь заново — он бы, вероятно, так и сделал. С экипажем «Арго-II» прощание вышло недолгим: Хейзел обняла Нико, хотя парень до сих пор вздрагивал от чужих прикосновений, остальные пожелали удачи и улетели, уклоняясь от обстрела римскими онаграми. Ди Анджело чувствовал себя как отец, отправляющий свою дочь во взрослую жизнь. Нико думал, что будет оберегать её всю жизнь, но защитник оказался ей больше не нужен. Хейзел отправилась туда, где Нико нет места, и, даже особо не удивившись, парень понял, что снова остался один. Разговор порядком вымотал его, но у него по-прежнему было одно незаконченное дело. Пусть и не полностью, но Нико выполнил договорённость с Октавианом и ожидал от него оплату. Как только он пришёл к храму Юпитера, местные дали ему от ворот поворот, сообщив, что авгур в Сенате, и намекнули, что послу Плутона тоже не помешало бы там присутствовать. Нико помнил, что ему нужно расположение римлян, поэтому вернулся в храм отца, надел парадную тогу цвета чёрного, как затягивающий космос, и отправился на совет. К его приходу ничего дельного не решили: Рейна настояла на том, чтобы временно воздержаться от нападения на греков. Октавиан активно с ней спорил, но остальные поддержали своего претора. После собрания к озлобленному авгуру было опасно приближаться, но что-то толкнуло Нико не развернуться, а подойти к Октавиану и спросить прямо. — А ты наглый, ди Анджело. Наглый, но живучий. Я не думал, что ещё когда-либо увижу тебя. «Я тоже не горю желанием видеть тебя», — подумал он, но вслух сказал: — Однако я здесь, и, насколько я помню, ты мне кое-что должен. Ты поклялся на реке Стикс, припоминаешь? Октавиан закатил глаза. — А ты настырный, сын Плутона. У меня ещё есть дело, так что отложим пока твою консультацию. — Я пойду с тобой, — Нико не хотелось ждать неизвестно сколько. Он не доверял Октавиану, ему казалось, что тот увиливает и не хочет рассказывать ему правду. — После твоего дела и поговорим. Авгур хотел было запротестовать, но лишь махнул рукой и отправился в сторону Тибра. Нико поторопился за ним, немного заплетаясь в неудобной тоге. Они прошли довольно долгий путь и оказались практически у главных врат, через которые Нико и Хейзел будто лет сто назад прошли в римский лагерь. Недалеко от ворот был небольшой решётчатый блок. С удивлением Нико понял, что это тюрьма. За стальными прутьями находились те, кого ди Анджело, наверное, меньше всего ожидал увидеть. Будь там сам Аид, он бы, может, удивился не так сильно. По правде говоря, он не знал всех троих пленников, но оранжевые футболки не оставляли сомнений, откуда они прибыли. — Они тоже были на корабле? — решил Нико задать более-менее нейтральный вопрос, чтобы не вызвать подозрений. В одном из пленных ди Анджело узнал юношу-доктора, который в Лагере Полукровок лечил его. — Нет, прибыли для подстраховки. Но «стража» задержалась и прибыла на час позже отлёта греков. — И что с ними теперь делать? — Казнить, что же ещё. Они — враги Фульмината. Трое полукровок с ужасом смотрели на Октавиана. Нико боялся, что кто-нибудь из них скажет: «А это не ты ли случаем тот самый Нико?» Но вместо этого они лишь кричали стандартные «Не на тех напали» и «Без боя не сдадимся». — Сдались они тебе, у нас нет на это времени. Со стороны поступок был похож на проявление альтруизма, но Нико лишь хотел отдать долг жизни тому парню с лохматой светлой шевелюрой, который своей глупой запиской смог вернуть ему желание жить. Блондин будто и забыл об этом, он с надеждой и даже какой-то толикой обожания смотрел на Нико, будто он вступился за них от переполняющего чувства благородства. Октавиан усмехнулся. — Что, посол Плутона, ты играешь за другой лагерь? — на этих словах сердце на секунду в страхе сжалось, но Нико одёрнул себя, напоминая, что авгур говорит не о том. — Или хочешь забрать их себе для жертвоприношений? — Просто не понимаю, зачем тратить время на них. — До того, как ты соизволил явиться на собрание Сената, мы в полном составе приняли решение, что греки как главные враги должны быть подвергнуты смерти. Хотя, знаешь, — ещё шире ухмыльнулся потомок Аполлона, — я мог бы сделать исключение. Можешь выбрать: я открываю клетку, но наш договор аннулируется. Я закрываю рот, и ты никогда не узнаешь о своём прошлом. По крайней мере, пока снова не заплатишь. Нико очень хотел узнать о своей жизни до отеля «Лотос». Ему было интересно, какого он года рождения, откуда он, кем была его семья. Ди Анджело бросил взгляд за решётку. Девушка с короткой тёмной стрижкой и парень с кучерявыми волосами смотрели на него с поглощающей надеждой. Блондин с ярко-голубыми глазами смотрел серьёзно, будто знал, какой сложный выбор ему приходится делать. Нико вдруг вспомнил, что он тоже сын Аполлона, но по сравнению с Октавианом выглядел на порядок живее и как-то даже ярче. — Так что, ди Анджело? Твоё решение? — поторопил авгур. Нико тяжело вздохнул. — Давай отойдём от решётки. Не хочу, чтобы посторонние услышали мою историю. Октавиан широко и даже искренне улыбнулся. — Я в тебе не сомневался. Отходя от камеры, Нико успел поймать три разочарованных взгляда.