Божественная комедия Мальчика-Смерти

Путешествие с Рейной Рамирес-Ареллано явно не входило в разряд увеселительных прогулок, особенно когда ты практически не чувствуешь самого себя и понимаешь, что вот-вот растворишься. Нико хотел как можно быстрее оказаться в Риме, поэтому перерывов в прыжках не делал. За что жестоко поплатился — не рассчитав силы, он забросил их в Хорватию. Они были на расстоянии одного небольшого прыжка до конечной цели, но брюнет был до того обессилен, что даже не был способен поднять свой меч или вызвать крохотного духа. Было вопросом времени, когда Рейна решит воспользоваться своими каналами связи или хотя бы общественным транспортом и доберётся до Италии. Однако девушка оставалась с ним, хотя не сказать, что они сблизились, доставала ему еды и делилась своей силой. За бесцельными прогулками по Хорватии прошло трое суток. Нико больше не растворялся, но ещё не был готов вновь возвращаться в тень. Рейна его не осуждала: наоборот, девушка нашла, чем заняться, и решила отправиться во дворец Диоклетиана, чтобы найти давнюю римскую реликвию, способную помочь в войне с Геей. Сын Аида не горел желанием отправляться с ней, но и глазом моргнуть не успел, как они вдвоём оказались в просторном холле давно разрушенного дворца и пытались отыскать скипетр. Претор рассматривала многочисленные статуи, Нико заглядывал за колонны, но нигде не было и намёка на нужное им оружие. — Что-то ищите, молодые люди? Полукровки стремглав обернулись. В середине зала, у главного алтаря стоял ангел — точнее, некий дух с крыльями и широкой улыбкой. От него не веяло опасностью, но Нико с Рейной как по команде вытащили свои мечи и направились к незнакомцу. — Хей, а где же приветствие, обмен последними новостями? Зачем сразу угрожать? — Кто ты? — строго спросила Рамирес-Ареллано. — Что, римский претор не узнаёт меня? Нынешняя система образования совершенно никудышна! Я — Фавоний, бог Западного ветра. — И что ты… — начала было Рейна, но ангел вдруг приблизился к Нико и, уворачиваясь от меча, протянул руку. — Рад встречи, Нико ди Анджело! Давненько не виделись. — Я никогда тебя раньше не встречал, — сын Аида не помнил большую часть своей жизни, но всё же был уверен, что не встречался с существами, подобными ему. — Ты никогда меня раньше не видел, — поправил его бог, — но я наблюдал за тобой. Я знал, рано или поздно ты обязательно вернёшься ради встречи с моим хозяином. Такие слова совершенно не внушали успокоения. — И кто же твой господин? — вмешалась римлянка. — Ох, Рейна Рамирес-Ареллано, я чуть было не забыл о тебе. Не переживай, хозяин уже давно заждался вас. У Нико в голове прокручивался образ всех тех монстров, что он видел в Тартаре, всех титанов и чудищ, не знающих пощады и жалости. Он вспомнил Гею, которую никогда, к счастью, не видел, но от которой мурашки бегали по коже. Ди Анджело не сомневался, кому служит бог западного ветра, но, будто прочитав его мысли, Фавоний рассмеялся: — Я не служу Гее, мальчик. Хотя, думается мне, вы бы предпочли встретиться с ней, чем с моим хозяином. — Зачем нам с ним встречаться? — А разве вам не нужен скипетр Диоклетиана? После разграбления дворца мой господин оставил некоторые вещи себе на хранение, ожидая, когда доблестные герои придут за ними. Но прежде, чем встретиться с богом напрямую, вам нужно будет заплатить цену. — И какую? — мгновенно включилась Рейна. По её виду можно было понять, что она готова принести в жертву половину человечества, лишь бы достичь цели. — Ох, всего лишь правду. Это должно было звучать ободряюще, однако отчего-то сердце предательски сжалось. — Хорошо, мы согласны, — не выслушав мнение напарника, приняла решение Рейна. Парень закатил глаза, но спорить не стал. — Кто же твой господин? Фавоний чуть сочувствующе улыбнулся. — Кажется, вы ожидаете бога мудрости, философии или каких-то наук, но вы не совсем понимаете, что от вас требуется. Мой хозяин — Купидон, бог любви. В голове мгновенно вспыхнуло улыбчивое лицо с яркими зелёными глазами, и Нико встряхнул головой. У Рейны, видимо, были какие-то свои ассоциации — лицо у неё исказилось, но девушка взяла себя в руки и со злостью воскликнула: — У нас нет времени на дурацкие любовные игры! У нас война! — Любовь — это не игрушки, дочка Беллоны, — послышалось эхо глубокого насыщенного голоса. Фавоний пропал, но вместо него ощущалось незримое присутствие чего-то могущественного. — Это не цветочки и радуга, это тяжелейший труд, требующий полной отдачи. Не оставалось сомнений, что Купидон уже здесь. — Где вы? — крикнула Рейна, размахивая уже двумя кинжалами в руках, готовая отразить любое нападение. — Там, где вы меньше всего ожидаете меня увидеть, — ответил Купидон. — Как и сама любовь. Голос разносился одновременно от каждой колонны по всему залу. Неожиданно Нико откинуло на пару метров от Рейны. Не успели полукровки подняться, как в них полетели стрелы — и совершенно не розово-красные и пушистые, как любят изображать на валентинках. Эти стрелы были прочнее, чем на арбалетах, и невидимы. Сражаться неизвестно с чем было невозможно, каким-то чудом Нико умудрился увернуться от двух или трёх, но следующая пронзила его в бок. Некоторый плюс в стрелах всё-таки был: из раны не шла кровь, не становилось больно. Однако, что логично, стрелы бога любви имели другой эффект, и парень ясно ощущал расползающееся по телу чувство бессилия. Сражаться не хотелось, хотелось раствориться в воспоминаниях из беззаботных времён в Лагере Полукровок. Неожиданно сын Аида услышал крик. Стрелы добрались и до Рейны. Девушка кричала, отбросив меч, взялась руками за голову и мотала ею из стороны в сторону, будто желая вытряхнуть заполняющие её мысли. Нико уже давно живёт со своими чувствами, он привык скрываться, но дочка Беллоны будто впервые столкнулась с этим, потому её броня прорвалась. По залу начали всплывать кадры из воспоминаний: как в SPA-салоне над маленькой ней смеялся красивый мальчик чуть старшего возраста, говоря, что «такая дикарка ему не нужна»; как в Лагере Юпитера она сражалась плечом к плечу с Джейсоном, как они вместе составляли стратегии и шли к победе; как шёл суд над Перси Джексоном, как он призывал свой отряд к победе на соревнованиях. Сразу после этого всплывали другие образы: милая девушка, целующая мальчика из SPA-салона; Пайпер, держащая за руку Грейса; Аннабет, бросающаяся на шею Джексону. Картинок было не так много, но Нико, по своему горькому опыту знавший, что это может означать, тихо вздохнул. Он понимал отчаяние, которое волнами исходило от всё ещё кричащей девушки, но она, хоть и была неудачливой в любви, была хороша во всём остальном. И, в конце-то концов, она хотя бы была нормальной. Рейна, прекратив кричать, взяла в руки отброшенный меч и попыталась отбиваться, разрезая воспоминания и стараясь добраться до Купидона. — А у тебя есть сила воли, — с неким уважением отразился эхом голос. — Жаль только, что парням это не особенно нравится. — Хватит! — уже без крика, но со сталью произнесла девушка. — Мне не интересна любовь. — Пока больше похоже на то, что это ты ей не интересна, — рассмеялся бог. — Ты не интересна никому из тех, в кого была влюблена. Ты не нужна никому. Скажу больше: ни один полубог в мире не сможет полюбить тебя, Рейна Рамирес-Ареллано. — Мне и не нужно, — начала претор, но её снова перебили: — Юлишь, девочка. Я прекрасно вижу, как отчаянно ты жаждешь положиться хоть на кого-то, как сильно ты хочешь ощутить теплоту и нежность к себе. Ты можешь скрываться за сражениями и военными играми сколько угодно, притворяться сильной, но рано или поздно ты сломаешься. После всех выигранных боёв ты будешь сидеть, окружённая наградами, почестями и славой, и смотреть на то, как твои друзья, твои возлюбленные обзаводятся семьями, детьми, и для тебя не останется места среди них. Все покинут тебя, дочка Беллоны — таково твоё бремя. Рейну трясло. Меч и кинжалы вновь были отброшены, девушка сидела на холодном мраморном полу, обхватив руками колени, и смотрела в пустоту. Видения уже пропали, но в голове претора они явно продолжались. Нико больше не мог смотреть на то, как сильнейший из известных ему людей страдает. Коленки дрожали, как у какого-то пятилетки, но парень собрался с силами и привлёк к себе внимание: — Хватит, Купидон! Мы здесь за скипетром Диоклетиана! Нам нужно победить Гею! — Пока что ты не способен победить даже самого себя, — усмехнулся бог. — Скажи, чем ты рисковал во имя меня, во имя любви? — Я прошёл Тартар, тебе не запугать меня. — Но я страшу тебя, и очень сильно. Взгляни мне в лицо. Будь честен. — Я не боюсь тебя! — сказал Нико больше для себя, чем для Купидона. — Тогда признайся, что ты трус. Трус, боящийся сам себя и своих чувств. Расскажи, почему на самом деле ты всегда один. Рейна больше не смотрела мёртвым взглядом. Она смотрела прямо на него, и в её глазах застыла надежда — надежда, что хоть он сможет справиться с таким коварным, лезущим в подкорку сознания богом. Решиться просто, но вот воплотить решение в жизнь уже сложнее. По залу, как и в случае с претором, замелькали картинки: как Перси спас их с Бьянкой в интернате; как они веселились в Лагере Полукровок; как они встречались множество раз после того, как умерла Бьянка. Тогда Нико ещё не был одержим, тогда новые доселе чувства только скромно прорастали, губимые упёртостью и страхом их носителя, однако никакое самовнушение не помогло парню избавиться от этого щемящего ощущения в сердце. Он поймал взгляд Рейны. Теперь девушка не выглядела убитой: её глаза были широко открыты, она в шоке смотрела на всё происходящее, будто не веря, не до конца понимая, что происходит. Это подорвало уверенность Нико. Он уважал претора, и почувствовать её презрение было страшно. К сожалению, ему ещё ни один раз придётся с этим столкнуться. — Скажи это, ди Анджело, — снова раздался голос, когда воспоминания почти закончились. — Тебе же нужен скипетр, правда? С помощью скипетра ты сможешь показать всю свою силу и друзьям, и ему. — Скипетр нужен для победы над Геей, я хочу спасти Хейзел, свою сестру! — Защитник ей больше не нужен, ты ведь и сам это знаешь. — Но я действительно делаю это не из-за Перси! — взорвался Нико. Он сдерживал себя как мог, но больше просто не был способен контролировать себя. Боль, накопившаяся за годы, вырывалась горькими словами. — Да, он мне нравится, сильно нравится! В Перси Джексона с его весёлой улыбкой и искрами в глазах влюбляется каждый, кто с ним знаком, и я не стал исключением. Но моя жизнь не крутится вокруг него! Я ушёл из Лагеря Полукровок не из-за него, а из-за того, что никому не был там нужен. Как только закончится война и, если я останусь жив, я снова уйду — скорее всего, в подземный мир. Но не из-за того, что мне кто-либо нравится, а из-за того, что мне нет места нигде. Дело не в грёбанном Джексоне, дело в том, что такой ненормальный, как я, не нужен никому, ни одной живой или мёртвой душе! Грудь широко вздымалась, будто он пробежал несколько километров. Было тревожно, страшно, колени тряслись, но вместе с тем Нико ощутил, что стало легче. Он никогда не позволял себе даже думать об этом, но сейчас, признавая, что его жизнь не имеет никакой цели, ему не было больно. Он почувствовал небывалую легкость, будто Сизиф наконец, после бесконечного пути на гору, всё-таки докатил камень. Купидон неожиданно стал видимым. Перед упавшим на колени Нико предстал высокий мужчина в белой одежде, с огромными крыльями за спиной и ярко-красными, ужасающими глазами. Бог смотрел с удовлетворением на красивом лице, но красота, парадоксально, вызывала страх. Его лицо напомнило Танатоса — бога смерти, который должен был быть злым антиподом любви, но на деле, кто бы мог подумать, Танатос оказался добрее и справедливее Купидона. — Честно говоря, не ожидал, что именно ты, а не дочка Беллоны, справишься со мной. Ты сильнее многих, кто бывал здесь ранее, сын Аида. За это могу дать тебе небольшую подсказку: ты ошибаешься в том, что не нужен совершенно никому. Я не буду говорить о друзьях, но есть один человек, который любит тебя сильнее, чем ты можешь вообразить. Приглядись к тем, кто тебя знает. Но помни, что всё зависит только от тебя самого — если ты снова сбежишь от своих чувств, иного шанса судьба тебе не предоставит. Я лично пущу стрелу в самого противного человека, чтобы ты мучился до конца своей жизни. После таких шокирующих слов бог испарился, оставив на своём месте скипетр Диоклетиана. Несколько минут никто к нему не подходил. Нико пытался переварить информацию, Рейна, очевидно, тоже. В итоге первый шаг они сделали одновременно, но римлянка остановилась. — Он твой, ди Анджело. Ты заслужил, — только и сказала она, не смотря ему в глаза. Нико было неприятно, что первые последствия признания в своей настоящей сущности в виде презрения со стороны уважаемого человека появились так стремительно. Он бы промолчал, но Купидон распалил его, поэтому Нико, повернувшись к дочери Беллоны, сказал прямо: — Можешь не утруждаться строить из себя понимающую. Мне всё равно, как ты относишься к тому, что мне нравятся парни. Остался всего один прыжок до Италии, после мы и не увидимся. Парень раздражённо взял скипетр и уже собирался пойти к выходу, как девушка взяла его за предплечье. Сын Аида привычно вздрогнул, хотя они уже держались за руки, когда перемещались по теням. — Ты меня совершенно не знаешь, ди Анджело, — строго сказала она. — Мне всё равно, кто ты, мне важна твоя сила. И ты… — девушка глубоко вздохнула и подняла глаза на него. В них, неожиданно, совершенно не было отвращения, лишь раскаяние, — ты оказался сильнее меня, хотя я и подумать не могла, что такой щуплый паренёк сможет оказать сопротивление, пока я беспомощно сидела на полу. Ты молодец, Нико. Правда. И я рада, что у тебя есть кто-то, кто тебя любит — ты заслужил этого больше меня. Рейна ободряюще улыбнулась, похлопав его по плечу. Отчего-то он не вздрогнул. — Любит? Меня? — озадаченно проговорил брюнет. — Не понимаю, чему ты удивляешься, — строго сказала претор. — Я сама, конечно, не специалист во всех этих любовных делах, но даже я вполне могу представить девушку или парня, которого ты сможешь свести с ума. — Я? Ещё и свести с ума? Я из Царства Мёртвых, а это явно не самое подходящее место для любви. — Если подумать, счастливее всех семейная жизнь сложилась именно у Плутона и Прозерпины. Твой отец, без обид, довольно мрачный и жёсткий тип, но его полюбила богиня весны и плодородия, по сути практически полная его противоположность. И они живут без раздоров уже многие-многие тысячелетия, чего нельзя сказать о, к примеру, Юпитере и Юноне или Вулкане и Венере, хотя Юнона — богиня брака, а Венера — богиня любви. Нико в шоке смотрел на римлянку. Он много читал о несчастье всех, связанных с подземным миром, но никогда не задумывался, что знал двоих представителей этого мира, и прекрасно видел их отношения, построенные на всепоглощающем доверии. Хоть Персефона и не любила Нико, она определённо любила своего мужа, изгоя даже большего, чем ди Анджело. — И даже если не оглядываться на них, — продолжила Рейна, — ты всё равно особенный. — Я ненормальный! — Кто-то тебе это говорил? — усмехнулась претор. — Я не собираюсь тебе льстить, думаю, ты и так понимаешь, что это не в моём стиле. У тебя полно недостатков: ты раздражительный, грубый и отталкивающий в обычной жизни, но на поле боя ты — самый заметный, и не удивительно, что кому-то понравился твой танец со смертью. Такое надолго остаётся в памяти. Нико поразился, как за считанные минуты можно было вырвать его моральных дух из руин обречённости, и Рамирес-Ареллано это удалось. Парень всё ещё сомневался, но на короткое мгновение ему захотелось поверить. Он наконец-то почувствовал себя нужным, и даже не заметил, как заключил Рейну в объятия, хотя совсем недавно вздрагивал от простого прикосновения. — Я тоже не льстец, и беспричинно обнадёживать не стану. Мне кажется, что и насчёт тебя Купидон слукавил. Он сказал, что ни один полукровка не полюбит тебя, но ведь остаются и простые смертные. Думаю, этот засранец специально не сказал всю правду. Нико не видел, но плечом почувствовал, как по лицу девушки расползлась улыбка. Так они и стояли во дворце Диоклетиана, и ди Анджело, прислушиваясь к себе, мог сказать, что он впервые чувствует небывалую свободу.