Божественная комедия Мальчика-Смерти

Просыпаться в незнакомом помещении стало своего рода традицией, так что пора бы Нико перестать удивляться. В этот раз хотя бы было просторней, чем в кувшине, хоть и по-прежнему темно, что глаз выколи. Он чувствовал, что сидел, привязанный к стулу, ощущал запах земли, растений и естественных удобрений — наверняка так же пахнет на ферме. — Уже очнулся? — раздался незнакомый голос совсем рядом. — Думал, это займёт у тебя больше времени. Первым делом ди Анджело хотел спросить «кто вы», но понимал, что имя вряд ли что-то ему даст. Поэтому спросил наиболее важное: — Что вам от меня нужно? Мужчина рассмеялся. — От сына Аида мне не нужно ничего, а вот моей госпоже нужна месть. — Вашей госпоже? — Нико молниеносно перебирал в голове всех женщин (предположительно богинь), кому мог бы насолить, но список был, на удивление, совсем необширен. Лишь Персефона, которая, говоря честно, имела право его не любить, и, возможно, Артемида, которую он успел в сердцах пару раз проклясть после смерти Бьянки. Но он сомневался, что кто-то из них стал бы устраивать столь дешёвую западню — они просто без лишних разговоров убили бы его. — Неужели… Гея? Раздался оглушительный смех. — Я лучше умру, чем перейду на сторону титанов. Ну, мне не досуг с тобой болтать. Вижу, яд подействовал, так что моя работа здесь на сегодня окончена. — Яд? — испугался Нико. Он не чувствовал каких-то изменений в себе, не ощущал приближающейся смерти. — Не пугайся ты так, не убил я тебя. Я бы предпочёл превратить тебя в кукурузу, но госпожа сказала, что возьмёт это на себя. Ладно, ты меня заговорил. Бывай! В комнате снова стало тихо. Ди Анджело пытался понять, на что действует яд, но тело стало будто чужим. Извиваясь и стараясь выпутаться, парень свалился прямо со стулом, ударившись о ножку чего-то головой и теряя сознание. Из небытия его вывели голоса, но, как оказалось, это были голоса в его голове. По-прежнему было темно и холодно, голова раскалывалась и заложило уши, но голос — один единственный голос упорно бил изнутри по черепной коробке, не давая и шанса снова потерять сознание. Было черным-черно, но он как наяву видел глаза цвета утреннего венецианского неба и золотисто-пшеничные завивающиеся пряди волос. «Так это ты — тот самый Нико?» — и полное замешательство во взгляде «То, что ты продержался в Тартаре так долго — как по мне, больший героизм, чем подвиги этого любимого всеми Джексона» — и Нико выкарабкался из самой преисподней «Ты удивляешь меня всё больше и больше» — и счастливая, поражённая улыбка на лице, отчего даже солнце стало светить ярче «Ты нужен мне» — и сердце Нико бьётся, как не билось никогда за его долгую жизнь; он чувствует прижатые чуть дрожащие губы и понимает, что первый раз за долгое время ему хочется улыбнуться. Реальность перемежается с мыслями в голове, уже злая гримаса превосходства оттесняет добродушное лицо. «Так это ты — тот самый трус, сбежавший из лагеря?» — и полное отвращение во взгляде «То, что ты продержался в Тартаре так долго — заслуга твоей мёртвой сущности. Ты ведь порождение тьмы, Мальчик-Смерть» — и от горькой правды хочется остаться в Тартаре навсегда и сгинуть «Ты раздражаешь меня всё больше и больше» — и издевательская ухмылка, отчего солнце, не выдерживая, скрывается за тучи «Ты никогда не будешь нужен — ни мне, ни кому-либо ещё» — и сердце Нико останавливается. У всех полубогов разрывались головы от споров греческих и римских сущностей их божественных родителей, но ди Анджело куда сильнее беспокоил один и тот же голос, меняющийся с нежного до убийственного. Хотелось кричать — и парень, наплевав на всё, заорал — перекрикивая любые голоса в голове, стараясь унять заходящееся сердце и вместе с тем спрятать заплаканное лицо. «Я ещё так молод», — думал парень, и сразу же перебивал себя: «Я живу уже восемьдесят лет». «Но по воспоминаниям только лет восемь», — отзывался уже третий голос, очередная вариация собственного, к нему добавлялись голоса Уилла, и до полукровки доходит, что он сходит с ума. — С лёгкостью это организую, — раздалось совсем рядом. Истерика не прекратилась, голоса в голове не пропали, но хотя бы стали тише. Сильные женские руки подняли стул и вернули Нико в вертикальное положение. — Ну ты и плакса. Что, настолько больно без зрения? — Без зрения? — не понял он. — Дети Аида становятся всё глупее и глупее. Что, конечно, не удивительно, с такими-то генами. Ди Анджело начал быстро-быстро моргать, думая, может, ситуация как-то прояснится, но вокруг по-прежнему оставалось черным-черно. — Ты что же думал, здесь просто свет включить забыли? Я попросила Триптолема ослепить тебя, чтобы спокойно появиться в своей божественной сущности. Ну и чтобы немного помучить тебя, да. Нико не знал, что сказать. Если бы руки не были связаны, он бы обязательно дотронулся до глазниц — понимая, что они на месте, но желая удостоверится, что хотя бы не выглядит жутко, как Геката или Купидон. — Что вам нужно? — снова спросил парень, понимая, что ответом будет месть. И не прогадал. Богиня минут десять вдавалась в полную историю своей жизни, акцентируя внимание на главном для неё горе. Уже на первых словах Нико наконец понял, кто перед ним. И даже в некотором роде понимал её ненависть к себе и всем прочим детям Аида. Была одна хорошая новость: это не Персефона, та бы убила его на месте, не размениваясь на долгие разговоры. Плохая новость, перекрывающая хорошую: это её мать, Деметра, которая за любимую дочку готова была подвергнуть сына Аида пыткам ещё более страшным, чем на Полях наказаний. — Я понимаю, что вы хотите отомстить Аиду, — аккуратно начал Нико, — но будьте уверены, ему плевать как на меня, так и на мою смерть. Пожалуйста, можете убивать меня — мне, признаться честно, уже всё равно, но таким шагом вы не причините Аиду даже малейшую боль. Деметра какое-то время напряжённо молчала. — Странно. Я привыкла, что полубоги несут всякую чушь и откровенную ложь, лишь бы избежать смерти, но ты, кажется, и правда веришь в то, что сказал. Я бы на твоём месте собрала мозги в кучу и вспомнила, что этот подонок, чтобы сохранить тебе жизнь, отправил в «Лотос» и оплатил пребывание там. — Дело не в любви, он просто надеялся, что я или моя сестра станем героями из пророчества. — Не спорю, сын на пьедестале приятно грел бы его чувство гордости, но ведь и ваши, человеческие родители, гордятся, когда их дети достигают лучшего. А если им всё равно, то и на детские заслуги им плевать. Уж я-то знаю, моя Персефоночка в её столетие… Рассказ о детстве богини весны прервался звуками снаружи. Нико, может, и стал слепым, но слух по-прежнему имел отменный, и мог различить знакомые голоса. Только он хотел начать говорить, чтобы отвлечь внимание Деметры, как та подорвалась с места с криками «ещё один ребёнок Аида здесь!» Вокруг снова стало тихо и пусто — ощущать всё это, зная, что больше никогда не увидишь свет, было до смерти удручающе. Голоса, до этого смолкшие, снова возобновили свою мантру, доказывая Нико свою никчёмность. Темнота комнаты давила, и на долгую минуту парню показалось, что он растворился в тенях. Он боялся этого каждый прыжок с Рейной, и сейчас как никогда ощутил себя навечно застрявшим в некоем междумирье. Такое состояние могло длиться вечно, если бы он не ощутил, что руки освободились. Нико слышал звуки ножичка, разрезающего верёвки на ногах, и пытался понять, не галлюцинации ли это. Может, так бы он и думал, но ди Анджело чувствовал шершавые от постоянной работы руки, вскользь проходящиеся по его ладоням и лодыжкам, стараясь развязать крепкие нити. — Спокойно, сейчас всё будет хорошо, — раздался откуда-то снизу голос, и брюнет не сразу понял, что это не привычный голос в его голове. — Ты… — Да-да, знаю, что я последний человек, кого бы ты хотел здесь видеть, но я единственный настолько плох в боях, что не сгожусь на приманку для Деметры. — Что?.. — Твоя сестра с Чжаном на крыльце разбираются с богиней, где-то рядом их подстраховывает Пайпер. — Они не смогут… — Мы сюда и не за битвой с богиней шли, знаешь ли. Ну не суть. Спасаем тебя — и уносимся из Венеции к чёрту. Лео уже приготовил корабль к вылету. Развязав последний канат, Уилл отправился в сторону предполагаемого выхода, и Нико хотел двинуться туда же, но налетел на стол. — Да что с тобой? Дезориентирован? Сын Аида не знал, как сказать о том, что не в состоянии увидеть что-либо, но, кажется, Уилл сам всё понял. Видимо, его глаза были поддёрнуты какой-то дымкой, отчего ди Анджело явно стал выглядеть ещё противнее. Солас аккуратно взял его за предплечье, будто боясь, что он заразный, и повёл к какому-то тайному проходу под землёй. Очевидно, его сотворила Хейзел, и от этого стало чуть легче. — Настолько противно, да? — всё же решил спросить Нико, когда при случайном падении на Уилла тот отскочил, выпустив его руку. Дурацкие голоса в голове окончательно смолкли, но легче от этого не становилось. Становилось больно, а оттого горько — хотя Нико не мог понять, почему ему так важно мнение какого-то доктора из Лагеря Полукровок, с которым они общались суммарно от силы час. — Ты это обо мне или о себе? — довольно жёстко для такого солнечного человека спросил Уилл. Он стоял рядом, чтобы брюнет понимал, где он находится, но не касался. — Слушай, я понял, что не нравлюсь тебе, но я хотя бы пытаюсь оставаться друзьями. — Мы не друзья, — сразу же отбил Нико, понимая, что даже Рейну он с трудом назвал бы другом, что ж говорить о практически незнакомом парне. — У меня нет друзей. — Кхм, ну да, — ровно произнёс Уилл, — как же я мог забыть. Ну ладно, раз я настолько тебе противен, что ты даже знать меня не хочешь, то я понимаю. Но потерпи, пока я доведу тебя до корабля. — Почему ты всегда говоришь, что противен мне? — не мог понять ди Анджело. Ему было сложно говорить с человеком, не видя его лица и смену эмоций, хотя по голосу Соласа всё и так становилось очевидно. — Ну, даже не знаю, — фыркнул Уилл, и Нико как наяву представил его любимое движение — откидывание чуть взлохмаченных прядей назад, — может, потому что ты унёсся от меня со скоростью кентавра, когда я поцеловал тебя? — Я не… какого чёрта вообще? Мы же оба понимаем, что это я противен тебе, а не наоборот. Хоть Нико и незряч, рефлексы у него по-прежнему работали отменно. Потому он успел пригнуться, когда кулак врезался в стену туннеля. — Ты надо мной издеваешься что ли, ди Анджело? — закричал Солас. — Уже на всём грёбанном Олимпе знают, что я влюблён в тебя, и делают ставки, когда ты обратишь меня в скелет! Я вызываюсь на каждую операцию, которая хоть как-то может коснуться тебя, хотя я терпеть не могу сражения, я в них ужасающе плох! Я пытаюсь так и эдак подкатить к тебе, Лу Эллен после плена в римском лагере ещё дня три смеялась над моими жалкими попытками. Я прощупывал почву, но ты даже не давал намёка на то, занят ли ты, хочешь ли ты быть кем-то занят, и тем более занятым таким простаком, как я. Я понимал, что тебе было бы лучше с Пайпер, Аннабет или даже Клариссой, ведь они герои, а я максимум что стал старостой домика, и то только из-за смерти более явных кандидатов. Но мог я хотя бы надеяться? А ты мог хотя бы не показывать своё отвращение так явно! Уилл опустился на колени, обхватив голову руками — Нико не нужно было видеть это, чтобы понимать. Парень от шока присел рядом, опираясь на стену и пытаясь переварить услышанное. В голове роились мысли, словно духи ветров, и ни одну из них никак не удавалось ухватить за хвост. Единственное, что, на удивление, не громыхало, а тоненько, почти незаметно прошмыгнуло в голове — это слова Купидона. «Есть человек, который любит тебя сильнее, чем ты можешь себе вообразить — но если ты снова сбежишь от своих чувств, иного шанса у тебя не будет». Нико не знал, относится ли это к Уиллу, правду ли вообще говорит блондин или решил злобно пошутить над одиночкой-геем, но ди Анджело почему-то стало всё равно. Ему захотелось хоть раз в жизни довериться кому-то, и он понимал, что если Уилл всё-таки обманывает его, то Нико больше не выдержит — отправится сразу на Поля наказаний. Ди Анджело аккуратно протянул руку и, наткнувшись на чужое плечо, крепко сжал его. Ему всё ещё тяжело давались проявления нежности, но он пытался справиться с собой. Немного приблизившись, он положил и вторую руку, устроив очень жалкую копию объятий. — Ты мне точно не противен, Солас. И, кхм, я не занят, — он почувствовал, как резко парень поднял голову и вперился глазами прямо в его пустые белки. Испугавшись так явно проявляющейся надежды, Нико поспешил добавить: — Но на остальное пока не могу дать ответ. Чтобы ты понимал: я ничего не обещаю, мы, всё-таки, на войне, но ты… хороший парень. Просто дай мне время. Уилл аккуратно сжал его в объятиях, готовый при первой же просьбе отстраниться, уважая чужое личное пространство. Но Нико не хотелось уходить. На самом деле, ему хотелось бы ещё долго так сидеть, прижимаясь к излучающему тепло и спокойствие парню, но разговоры о войне напомнили ему и о Гее, и о Доме Аида. И только в эту секунду Нико понял, что за весь день, при таких-то событиях, даже не вспомнил про Перси Джексона.