Одиночество вдвоём

Where did I go wrong? I lost a friend Somewhere along in the bitterness And I would have stayed up with you all night Had I known how to save a life

      Тен-Тен любила своего мужа.       Она любила то, что он изо всех сил не показывал окружающим свои тайные страхи. Тен-Тен, например, знала, что её муж тщательно избегает пауков, отчаянно пытаясь скрыть то, что он их попросту боится. Смеха ради как-то раз она попросила его убить одного паучка, и Неджи целый час пытался найти отмазку, чтобы этого не делать. В итоге, стараясь сохранять невозмутимость, он всё же прихлопнул несчастное создание, но в конце не удержался и встряхнул руку с отвращением на лице.       Она любила то, что он молча заботился о ней, никогда не ставя это в долг. Например, когда близнецы родились, в первую неделю они совсем не давали Тен-Тен спать, и она ужасно вымоталась. Но в один день она проснулась неожиданно свежей и выспавшейся, потому что дети ни разу не потревожили её ночью. Тен думала: вот повезло, близнецы в кои-то веки спокойно поспали; но когда она увидела заспанное лицо Неджи, она поняла, в чём была настоящая причина её везения.       Она любила даже то, что её в нём порой неимоверно бесило. Хьюга, например, был очень упрям, особенно когда доказывал свою правоту, и редко он был готов поменять своё мнение. Также её муж бывал невыносимым собеседником, особенно когда переходил к сарказму в речи или морально унижал другого человека. Когда он начинал общаться в таком ключе с ней, она едва сдерживала желание поколотить его. Ещё его было трудно расшевелить и заставить смеяться, и на многие её шутки он лишь сдержанно улыбался и едва кивал головой в знак одобрения. Многие черты его характера бесили Тен-Тен каждый день их семейной жизни, но даже эти раздражающие вещи она всё равно любила всей душой, ведь без них Неджи не был бы её Неджи.       Да, Тен-Тен сильно любила своего мужа. Поэтому, когда он наконец-то очнулся после того, как два дня пролежал без сознания в больничной палате, она с чувством стукнула его по голове.       — За что? — немного сердито отозвался парень: он только пришёл в себя, а тут такое приветствие!       — Не смей больше умирать! — не менее сердито ответила Тен. — Битва с Кидомару, война, теперь ещё и отравление… Мои нервы не железные!       — Откуда мне было знать, что там яд? — огрызнулся Хьюга, но заметив, как растрёпанно и взволнованно выглядит его жена, всё же добавил. — Ладно, извини. Как дети?       — Всё хорошо, они с Хинатой, — Тен расслабилась в кресле рядом с кушеткой Неджи и мягко взяла его за руку. — Она спасла тебя, вытащила с того света у нас на глазах.       Глаза Неджи с благодарностью сверкнули; он вдруг почувствовал сильное желание увидеть сестрёнку и извиниться за доставленные неприятности.       — Мы же с Ханаби поймали Ичиро и привели его в тюрьму вашего клана, — самодовольным голосом произнесла Тен-Тен, вспоминая радостное волнение, которое она испытала, вновь сражаясь после столь долгого перерыва. Затем она незаметно погрустнела и поспешила продолжить. — Думаю, именно ты должен решить, что с ним сделать, ведь Хиаши-сама на переговорах в Облаке.       — Ичиро? — Неджи заметил, что жену что-то тревожит, но решил, что это из-за его отравления.       — Да, он даже не отрицал, — поджала губы девушка. — Когда мы его догнали, он открыто радовался, что загнал тебя в могилу, — её глаза недобро блеснули. — Мы не стали ему говорить, что ты выжил, желания разговаривать с этим подонком вообще не было.       Хьюга в изумлении приподнял бровь: он никогда не видел, чтобы Тен-Тен так резко отзывалась хоть о ком-то.       — Крепко же он тебя ненавидит, раз хвастался тем, что отравил тебя? — с непониманием спросила она мужа. — Что ты ему сделал?       — Знать бы ещё, — коротко ответил Хьюга, задумавшись. — Выясню это при разговоре с ним.       — Ты ещё собрался с ним разговаривать после того, что он сделал? Да ты хоть понимаешь…        — Тен, — устало прервал её Неджи, крепче сжимая её руку и пристально вглядываясь ей в глаза. — Это бенто могла съесть и ты, и Ханаби-сама, — тут он сжал челюсти и сдвинул брови. — Поверь, я всё понимаю… Но надо вначале выяснить, что у него на уме, и эмоции не должны нам мешать.       — Ты прав, — мигом остыла девушка. — Не спеши подниматься, — предупредила она мужа, увидев, как тот собрался вставать. — Давай убедимся, что с анализами всё в порядке. Ичиро никуда не денется — твоя маленькая сестрёнка на нём живого места не оставила.

***

      Сакуре казалось, что боль на неё накатывает волнами. В один момент она чувствовала затишье, думалось, всё в порядке, всё прошло; но затем, будто из ниоткуда, на неё всей тяжестью наваливалась неприглядная реальность, и она барахталась в этих волнах в попытках всплыть на поверхность. Не сберегла ребёнка, не сберегла свой брак. Вот же беспомощная неудачница! Зачем она столько училась и тренировалась, если под конец всё равно оказалась бессильна?       И всё же, надо было брать себя в руки. Ино несколько раз намекала на то, что Сакуре уже пора проведать свою клинику и убедиться в налаженной работе персонала самолично, Цунаде, вернувшаяся в деревню после новостей о похищениях, тоже прислала ученице записку, что в госпитале лишние руки не помешают, и Харуно понимала, что времени отлёживаться и страдать у неё нет. Осознавая то, что апатия может надолго затянуть её, Сакура решила с ней бороться. Она устроила генеральную уборку дома и даже смогла выбросить все свои книжки о беременности и маленькие носочки, которые она, не удержавшись, купила, едва узнала, что беременна. Единственное, от чего она не смогла избавиться — снимок первого и единственного УЗИ её ребёнка; она аккуратно положила его рядом с фотографией седьмой команды.       Сидя на диване в полной тишине после устроенной уборки, Сакура к тому же чётко начала осознавать, что её невыносимо тянет к Какаши. Хотелось вновь сидеть в тёплом кабинете сенсея, попивая с ним чай и делясь с ним горестями. Но сенсей был занят и безвылазно сидел в офисе с тех самых пор, как на неё напали. Она слышала от Ино, что он даже похудел и осунулся от стресса, потому что всё не мог найти зацепку о преступнике и злился из-за своей беспомощности в освобождении заложников из Конохи. Сакуре хотелось бы помочь ему, но она не имела ни малейшего представления как. Лучшим, что она могла сейчас сделать — не отвлекать его от дел.       Выйдя утром на работу в свою клинику, Сакура поняла, что именно работа в больнице поможет ей справиться с навалившимися на неё неприятностями. Здесь было уютно: она привыкла к запаху лекарств, к однотонным стенам коридоров и вечной суете персонала. Всё это успокаивало её, и она чувствовала себя здесь нужной и полезной. А в своих маленьких пациентах, которые нуждались в ней, она находила утешение. Проведя начало рабочего дня за обходом и осмотром детей, она сидела за чтением отчётов, когда в клинику вдруг влетел врач из основного госпиталя Конохи.       — Сакура-сан, Цунаде-сама срочно вызывает вас в больницу, к нам направляют пятерых раненых из Тумана! — с тревогой в голосе доложил он, и Сакура, коротко кивнув, оставила отчёты, отдала распоряжение врачам, остававшимся в клинике, и поспешила в больницу к наставнице. Она понимала, что раз шишо не может справиться сама, значит, степень повреждения пациентов серьёзна.       Прибежав в больницу, она увидела творящийся в ней хаос: приёмная палата была полна людьми, медсёстры и врачи бегали с носилками, и каждый из них пытался перекричать другого.       — Срочно готовьте операционную! Перед транспортировкой не забудьте поднимать давление пациентов! — это был строгий выкрик Цунаде, которая, заметив Сакуру, подозвала её ближе к себе.       — Шиноби Тумана напали на вражескую организацию «лотос» близ Конохи, судя по всему, их нехило потрепало, раз везут сюда, — начала объяснять она Харуно, которая в это время быстро собирала волосы в хвост, внимая словам наставницы.       — Стойте, а разве Альянс не решил оставить «лотос» в покое и просто наблюдать за ними? — не поняла она, останавливаясь на секунду, чтобы бросить вопросительный взгляд на Сенджу.       — Решил, — твёрдо ответила Цунаде. — Придётся Мей объяснить, какого чёрта она погнала своих шиноби без нашего согласия на «лотос». Только этого нам сейчас и не хватало!       — Первые раненые! — громко оповестили врачей прибывшие санитары. — Ясуо Ямагучи, обширная травма головы, сломанные рёбра, Шуджо Иноэ, ожоги третьей степени, глубокие порезы, перелом таза.       Цунаде тут же подбежала к носилкам, окидывая взглядом больных.       — Сколько ещё раненых? — спросила она санитаров, в то же время жестом руки подзывая к себе медсестёр.       — Одна в тяжёлом состоянии, остальные двое в сознании и могут ходить сами, — отчитались санитары, помогая перенести раненых с носилок на каталки.       — Мы с Шизуне займёмся этими, везите их в первую и вторую операционную, подготовьте экстренную томографию, на счету каждая секунда, — быстро, но громко и чётко отдала Цунаде приказы. — На тебе третья, с остальными справятся и наши штатные врачи! — крикнула она Сакуре, и та уверенно кивнула наставнице головой в ответ. Когда Цунаде и Шизуне в спешке скрылись с пациентами, Харуно размяла плечи и шею, делая выдох. Давненько она не оперировала! Она и забыла это чувство волнения и драйва!       «То, что нужно», — удовлетворённо подумала она, однако затем почувствовала стыд за то, что допустила радостный импульс во время чужого горя. Внимание её отвлекла возня у входа: наконец, прибыл третий тяжелораненый. Харуно уверенно двинулась к двери, в то же время слыша, как медсёстры, окружившие пациента, активно между собой шепчутся: одна из них даже тихо всхлипнула, после чего, не сдержавшись, зарыдала.       — Да расступитесь вы! — с лёгким раздражением приказала Сакура, не понимая, чего они все столпились вокруг больного, мешая работать. Но увидев пациента, она сама непроизвольно отшатнулась и едва подавила крик отчаяния: на носилках лежала мертвенно бледная Атсуко, вся перепачканная в крови. Стеклянным взглядом девушка молча буравила потолок над собой.       — Атсуко? — Сакура испуганно позвала ученицу, которая слабо зашевелила головой в её сторону и силилась улыбнуться.       — Если Вы здесь, значит, со мной всё будет в порядке, — умиротворённым слабым голосом выдавила она.       — Атсуко Ода, колотые раны, многочисленные внутренние повреждения, внутреннее кровотечение, ожоги, — методично начал докладывать санитар, и у Сакуры предательски похолодело в груди от его слов. Она нервно забегала глазами, осматривая ученицу.       «Травмы слишком тяжёлые… Почему она вообще в сознании? Болевой шок?»       — У нас осталась её медицинская карта, узнайте её группу крови и принесите столько, сколько сможете, она потеряла слишком много крови, — хладнокровность врача, отрабатываемая годами, взяла верх, и Сакура уже вовсю диктовала указания. — Немедленно везите её в операционную, надо остановить внутреннее кровотечение! — приказала она.       — Не смогла увернуться… Всегда была плоха в тайдзютцу, простите, — начала прерывисто бормотать Атсуко, беспокойно двигая головой в разные стороны.       «Бредит», — заныло в сердце у Харуно.       — Не хочу умирать, не хочу, — тихо прошептала девушка, и её взгляд на секунду прояснился. Она слабо зашевелила рукой, и Сакура, заметив это, тут же крепко схватила её ладонь.       — Молчи, ты не умрёшь, — твёрдо сказала она, вкладывая в свой голос как можно больше уверенности. — В третью операционную немедленно! Подключите её к аппаратам! — приказала Харуно, помогая везти каталку и молясь про себя, чтобы всё обошлось.       «Волью в неё чакру… Не поможет, надо вначале закрыть кровотечение… Травма груди, где-то там изнутри у неё и кровоточит… Главное — успеть, прошу, надо успеть», — сосредоточенно и взволнованно размышляла она, продумывая план операции. Тут вдруг кто-то решительно остановил её за руку, и Сакура даже крутанулась на месте от неожиданности, во все глаза глядя на нахала, который посмел её прервать.       — Идите дальше и готовьте её к операции, — приказала она медсёстрам, которые на секунду замялись, останавливая каталку, увидев, как ирьёнин была задержана неизвестным им шиноби.       — Проблемы? — резко спросила Сакура, вырывая руку из захвата незнакомца. Нет у неё времени с ним возиться!       — Спасите её, пожалуйста, — умоляюще произнёс шиноби, и Сакура заметила на нём повязку из Тумана. Рука его была перевязана бинтом, а на лице была запёкшаяся кровь: видимо, из команды Атсуко. — Она спасла нас всех, Вы теперь должны спасти её, — продолжал он с той же мольбой в голосе.       — Вам нужно присесть, — спокойно сказала Харуно. — Мне же пора спешить, — бескомпромиссным тоном заявила она и, отвернувшись от шиноби Тумана, побежала в сторону операционной, стараясь не думать об отчаянно просящем взгляде этого мужчины.       — Я должен сказать ей, что люблю её! Она должна выжить, ведь я люблю её! — вдогонку истошно закричал он, и Сакура, не оборачиваясь, стиснула кулаки: она не позволит Атсуко умереть! Она услышала возню и споры в операционной, после чего ускорила темп и буквально залетела в комнату, в которой царил хаос.       — Сакура-сан, она потеряла сознание! — беспомощно закричала одна из врачей, с надеждой глядя на Харуно.       — Пульс остановился! — тревожно заметила медсестра. Сакура почувствовала, как рухнуло её сердце, но она встряхнула головой, решительно блеснув глазами.       — Немедленно готовьте набор для реанимации! — она в мгновение ока оказалась рядом с пациенткой, хватая в руки электроды, которые ей подала одна из медсестёр. — Заряжайте на сто двадцать! — она дала разряд, напряжённо вглядываясь в экран кардиомонитора.       — Без изменений, — сокрушённо отметила медсестра.       — На двести! — сосредоточенно приказала Харуно, но вновь безрезультатно.       — Двести пятьдесят!       — Сакура-сан, ритма уже нет давно, она мертва…       — Давайте на триста!!! — яростно закричала Сакура, но медсестра отступила назад, с сожалением качая головой.       — Да что с вами такое?! Помогите же мне! — гневно вскрикнула она и, не дождавшись ответа, громко чертыхнулась, неистово и методично начиная надавливать на грудную клетку Атсуко. Стоявшие рядом врачи в нерешительности замялись, пока самый смелый из них не выступил вперёд:       — Сакура-сан, она ведь уже…       — Ещё нет! Да помогите же мне! — пронзительно кричала она, продолжая реанимацию, но никто не шелохнулся.       «Она не умрёт, не в мою смену, я не позволю!» — с отчаянием думала Харуно, продолжая давить на грудь пациентки. Она её первая ученица, любимая ученица, Сакура обязана её спасти! Вдруг кто-то властно потянул её назад за плечо, отстраняя от Атсуко, и Харуно попыталась взбрыкнуться и вырваться, чтобы продолжить реанимацию, но хватка оказалась железной.       — Сакура, прекрати, она уже мертва, — раздался твёрдый и ровный голос, и девушка, подняв голову, увидела свою наставницу. Цунаде крепко сжимала её плечи со спины, и хоть вначале Харуно всё равно отчаянно рвалась обратно к Атсуко, она затем обвела глазами операционную, где все медсёстры смотрели на неё с испугом и беспокойством в глазах. Затем она бросила взгляд на бледную застывшую Атсуко, после чего беспомощно обмякла в руках Сенджу, прекратив вырываться.       — Объявляй время смерти, — требовательно произнесла Цунаде, но её ученица лишь отрицательно закачала головой. — Сакура, объявляй!       Она развернула Харуно к себе лицом и, встретившись с её полным боли взглядом, нахмурилась и ослабила хватку. Цунаде на секунду представила, что бы она почувствовала, потеряй она своих учениц, и даже от одной мысли у неё предательски сжалось сердце.       — Время смерти: одиннадцать тридцать два, — громко произнесла она, не отрывая взгляда от Сакуры, которая сжалась под её словами, а затем, стряхнув руки наставницы со своих плеч, двинулась к выходу.       — Куда ты пошла? Рабочий день только начался! — строго позвала её Цунаде, но Сакура даже не обернулась. Сенджу же мигом подскочила к ней, крепко схватив её за руку и лишь усилила хватку, когда Сакура капризно дёрнула рукой, стараясь вырваться.       — Твоя ученица жизнью пожертвовала, чтобы товарищей спасти! Все четверо живы лишь потому что она подлечила их на поле боя! Один шиноби из её команды всё ещё в тяжёлом состоянии, но он жив благодаря ей, и ты сейчас бросишь его и уйдёшь?! Твоя ученица не струсила, так какого чёрта ты трусишь?       Сакура бросила на Цунаде жуткий взгляд, полный горечи.       — Я не справлюсь, шишо, — разбитым голосом прошептала она, медленно качая головой из стороны в сторону. — Не могу. Я её не спасла.       — Никогда не вини себя в смерти пациента. Это скользкий путь, с которого трудно сойти, — строгим тоном начала Цунаде. — Ты же знаешь, что обязана Атсуко, и она бы не простила тебе твоей слабости, — увидев едва заметный проблеск в глазах ученицы, Сенджу продолжила напирать. — Вытри слёзы, сожми кулаки и продолжай работу. Атсуко всегда восхищалась твоей силой, поэтому ты не имеешь права её разочаровывать!       Она до неё достучалась — Цунаде сразу же поняла это по обречённому, но спокойному взгляду Сакуры, которая, вытерев слёзы, прикрыла глаза, будто вновь стараясь вернуть себе хладнокровие. Сенджу сжала плечо ученицы, и та неловко закивала в ответ, явно не зная, как выразить свои эмоции. Они вышли в коридор, и Цунаде увидела, как Сакура медленно распрямляет свои плечи, поднимая голову вперёд.       — О нет, — вдруг запнулась Харуно, остановившись как вкопанная посреди коридора: к ним быстрым шагом направлялся мужчина с повязкой деревни Тумана. Товарищ Атсуко, догадалась Цунаде. Она взглянула на ученицу: у той на лбу выступил холодный пот, и она нерешительно попятилась назад.       — Как Атсу?! — требовательно и нетерпеливо спросил мужчина, и Цунаде вышла вперёд, незаметно заслоняя собой Сакуру.       — Мы сделали всё, что могли, но раны были несовместимы с жизнью…       — Нет, нет, — замотал головой мужчина, растерянно глядя на Цунаде. — Она не могла умереть, она ведь не могла!       — Нам очень жаль, мы сделали всё…       —… Нет! — как ошпаренный отшатнулся он, и Цунаде, подойдя к нему ближе, подвела его к стулу в коридоре. Он неловко присел, всё растерянно оглядываясь вокруг, не веря тому, что услышал.       — Я же её любил… Любил… — беспомощно пролепетал он. Его захлестнула такая боль и обида, что он зажмурил глаза, издавая громкий всхлип. Он был виноват, он её не защитил. Он в ярости поднял глаза и вдруг встретился с тихим виноватым взглядом наставницы Атсуко, розоволосой ирьёнина Конохи, которая держалась поодаль, неуверенно на него поглядывая и явно не зная, что делать.       — Вы не спасли её, хоть и должны были! — ядовито вскрикнул он, выплёскивая эмоции, разрывавшие его грудь. — Она Вам верила, твердила, что Вы — гений медицины…       — Мы не могли ей помочь! — решительно прервала его Цунаде, но мужчина и не думал останавливаться, всё ещё чувствуя разъедающую его изнутри горечь.       — Ты должна была спасти её, она ведь так на тебя надеялась! — он вперился в наставницу Атсуко взглядом, полным ненависти, и почувствовал слабое удовлетворение от того, что та сжалась под его словами, затем, не выдержав давления, молча повернулась и начала уходить. Да, это она виновата… Не он, она… Не он…       Цунаде бросила на него уничтожающий взгляд, собираясь высказаться, но увидев, как он обречённо закрывает лицо, громко рыдая и выкрикивая ругательства, она промолчала. Вместо этого Сенджу поспешила к ученице, которая быстрым шагом двигалась к направлению выхода из больницы.       — Сакура, немедленно остановись! — приказала она, но девушка не обернулась, всё продолжая быстрый и ровный шаг. Сенджу чертыхнулась и уже побежала было к ней, когда её остановили запыхавшиеся медсестры.       — Цунаде-сама, в третьей палате началось кровотечение, мы не можем его остановить!       — Ксо, — сквозь зубы произнесла Цунаде и, бросив тоскливый взгляд в сторону стремительно уходящей ученицы, побежала в палату пациента.       Сакура же всё ускоряла шаг, стараясь как можно скорее выбраться из больницы. Она смутно слышала, как её звали обратно, но это теперь не имело ни малейшего значения. Люди, завидев её, шарахались в разные стороны: медицинский халат Харуно был выпачкан в крови её погибшей пациентки, глаза девушки горели безумным огнём, и никому не хотелось стоять у неё на пути. Заметив кровь на своём халате, Сакура горестно скривила лицо и, резким движением сняв халат, кинула его на пол, всё продолжая идти.       Она наконец вышла из больницы и почувствовала, как на неё наваливается тяжесть вины. Если раньше ей казалось, что боль накатывает на неё волнами, то сейчас она ощущала себя в центре безумной бури. Чувства, которые она изо всех сил пыталась контролировать, теперь окружили её, и, задыхаясь от переполнявших её эмоций, Сакура начала бежать вперёд, глотая слёзы и давя рыдания. Быстрее, надо бежать быстрее! Как можно дальше отсюда! Из-за слёз она не видела, куда бежит, лишь смазано замечала, как от неё отходят люди, уступая дорогу.       Как бы она ни старалась, она не сумела сдержать громкий всхлип, затем стон от боли, и теперь уже плакала в голос, не заботясь о том, что её могут услышать. Ей казалось, у неё в груди зияет дыра, которую она уже ничем не заполнит. Слишком много потерь.       «Ты должна была спасти её».       — А-а, — прерывисто и громко выдохнула Сакура, изо всех прижимая руку к груди, будто бы стараясь закрыть дыру.       «Она Вам верила!»       — Простите, простите, — как безумная начала повторять она, уже двумя руками хватаясь за грудь. Она резко остановилась и согнулась пополам от разрывающей её боли. Махнула головой из стороны в сторону: вокруг ни души, она на какой-то поляне.       «Не хочу умирать…»       — Прости! — дико взревела девушка и, не в силах больше выносить муку горечи, одним точным движением ударила землю под ногами, которая тут же раскололась на части, и Сакура, отпрыгнув на безопасное место, на мгновение почувствовала облегчение. Она подбежала и ударила находящиеся рядом деревья, которые под её кулаком тут же разлетелись в щепки. — Прости! Простите меня! — неистово шептала она уже не только Атсуко, руша деревья вокруг.

***

      Ичиро уже третью минуту молча пялился на бледного Неджи, который высокомерно стоял над его головой. Не самое приятное зрелище: сидишь в камере, ожидая казни или пожизненного заключения, думая, что хотя бы смог отомстить, убив своего врага, а враг-то жив и здоров. Ичиро чувствовал невероятное разочарование.       — Язык проглотил? — вежливо осведомился Неджи, скрещивая руки на груди и присаживаясь на пол напротив пленника. Тот кинул на него взгляд, полный ненависти. — Тебе не повезло, Хината-сама помешала твоим планам.       — Чёртова девка, — выругался Ичиро, и Неджи подавил в себе гнев из-за ядовитого комментария, сосредотачиваясь на том, что нужно выудить как можно больше информации из этого предателя. Тот в свою очередь медленно облокотился спиной о стену темницы: было видно, как даже малейшее движение даётся ему с трудом: он всё не мог прийти в себя после ударов Ханаби.       — Ты даже не пытался скрывать того, что стоишь за моим отравлением, — начал Неджи, не сводя внимательного взгляда с Ичиро. — Весьма глупо и самонадеянно с твоей стороны, не похоже на тебя.       — Как только малявка из главной ветви меня нагнала, я уже понял, что в живых меня не оставят, ведь разве они станут слушать кого-то из побочной ветви? — презрительно сморщился он. — А мне бы хотелось, чтобы все знали, что ты был убит мной.       — Так ненавидишь меня, что решился на предательство?       — Да это ты предатель! — в гневе закричал он, которого уже до коликов выбешивал безмятежный и уравновешенный тон Неджи. Ичиро два дня сидел в сырой темнице; вымотавшийся, голодный, он ненавидел каждой клеточкой тела сидящего напротив чистенького и спокойного Неджи. Пришёл посмотреть на него свысока, прежде чем убить! Думает, лишь он один прав!       — Ты предал побочную ветвь, продал нас с потрохами и побратался с главной ветвью! — прокричал он, наслаждаясь тем, как невозмутимое выражение лица Неджи сменяется на недоуменное. — Я тоже потерял отца, он погиб на миссии, охраняя драгоценного и неприкосновенного Хиаши-сама, — в голосе Ичиро сквозила желчь, — и хотел бы я отомстить, стать сильнее, показать им, что побочная ветвь им не рабы, но нет! Нам не давали доступа к их техникам, и они были в разы сильнее, ходили постоянно такие высокомерные и молча хвастались своей властью над нами!       — Ты же знаешь, ты ведь знаешь эту беспомощность, — взволнованно продолжал он, нервно теребя пальцы своих рук и смакуя ошеломлённое выражение лица Неджи, — эту бессильную ярость, которую ты не можешь им показать, потому что одним движением руки они могут обречь тебя на мучительную смерть! Конечно, ты это знаешь… Услышав, что твой отец был вынужден пожертвовать собой ради Хиаши, я подумал: вот, он понимает мою боль, он понимает мой внутренний гнев, с которым я ничего не могу поделать! Ты был гением, ты был сильнее девчонок из главной ветви, ты! Из побочной! Я чувствовал в тебе такую же ненависть, я знал, что я не один, кто не хочет мириться с этой несправедливостью, я ликовал, когда ты чуть не свёл эту Хинату в могилу на экзамене чуунина, доказывая то, что с побочной ветвью тоже надо считаться.       — Но ты сдулся, — презрительно скривил он лицо. — Размяк из-за разговоров Узумаки, начал тренироваться у убийцы своего отца и взялся тренировать эту бесполезную мямлю, которой просто повезло родиться в нужной семье. И ты называешь меня предателем? Это ты начал вести себя, как ни в чём не бывало, будто не ты люто ненавидел эту семейку всю свою жизнь! Ты предал меня, подвёл меня, я-то думал, ты используешь свою силу, чтобы поменять устои, но вместо этого ты весело разгуливал на тренировках, — Ичиро презрительно сплюнул на пол. — Я наблюдал за тобой, ждал твоих действий, а на войне ты чуть ноги не откинул, спасая ту мямлю, которую сам же когда-то пытался убить, вот жалкое зрелище! Но последней каплей для меня были ваши веселенькие милые свадьбы. И ты, и Хината сочетались узами брака с представителями других кланов, конечно, для вас ведь законы не писаны! А когда я умолял Хиаши жениться на девушке из другой деревни, он даже и слушать не стал, пригрозив расправой… — Неджи вдруг нахмурился, приглядываясь к Ичиро внимательнее.       — И тут ты решил настроить всех против Хиаши-сама и убить его?       — Да, но ты, подлиза, помешал мне: оставил Хиаши и Ханаби в совете вместо того, чтобы убить. Всеми своими действиями ты просто растаптывал последние капли уважения к побочной ветви, — заключил он. — Ты предатель, и смерть должна была послужить тебе наказанием.       — То ты пытался убить Хиаши-саму, то Хинату-саму, затем Ханаби-саму, потом меня, — нарочито-задумчивым тоном произнёс Неджи, и Ичиро раздосадованно отметил, что Хьюга вновь выглядел спокойно и самоуверенно. — Все кругом виноваты, и один лишь ты страдаешь в этом жестоком клане, верно?       — Хочешь сказать, мямля и малявка главной ветви страдают? — пренебрежительно отозвался Ичиро, с издёвкой скалясь.       — Хинату-саму не принимал её собственный отец, считая её слабой и недостойной быть Хьюга, — резко заметил Неджи, подаваясь телом вперёд и впиваясь взглядом в Ичиро. — Он ей откровенно пренебрегал и даже заявлял, что ему безразлично, если она умрёт.       Ичиро нахмурился: он совсем этого не ожидал. Мягкая и тихая Хината казалась ему белоручкой, которая и горя никогда не видела.       — А Ханаби-сама, как бы она ни любила сестру, должна была занять её место, и с трёх лет она проходила через жестокое обучение правлению кланом. В позапрошлом году её похитили и забрали её глаза, а ведь она была ещё ребёнком, но какая тебе разница, верно? Это ведь не сравнится с твоими страданиями, — медленно, с вызовом в голосе произнёс Хьюга.       — Не сравнится, — отрезал пленник: его раздражало то, что Неджи решил разжалобить его парочкой глупых историй.       — Я был как ты, — тут Ичиро почувствовал, что тон собеседника изменился: взгляд Неджи стал мягче, а в голосе сквозила открытая искренность. — Ты прав, я был как ты: я их всех ненавидел и злился каждый день из-за своего бессилия и медленно тонул в этой пучине ненависти. Я был слеп и несчастен, считая, что мир несправедлив лишь ко мне, и что я не могу ничего с этим поделать, лишь покориться своей незавидной судьбе. Но ты прав, Наруто Узумаки поменял меня, — пленник посмотрел на Неджи с открытым недоверием. — После моего боя с ним Хиаши-сама рассказал мне, что на самом деле он хотел принять смерть ради деревни, но мой отец сам ему не позволил. Он пожертвовал собой ради Хиаши-сама не из-за проклятой печати, — Ичиро приподнял бровь. — Он сделал это, потому что любил своего брата, несмотря ни на что. И жизнь я Хинате-саме спас не потому что решил подлизаться к главному клану, — Неджи не удержался и усмехнулся от того, как глупо это звучит, — а потому что она моя любимая сестрёнка. Ты погряз в своей ненависти, Ичиро, так сильно, что в итоге ослеп и не видишь, что в нашем клане нас больше не связывает лишь страх и подчинение.       — Меня это не волнует, — прервал его пленник.       — Ещё как волнует, — бескомпромиссным тоном заявил Неджи. — Во время моего разговора ты опустил подбородок и нахмурил брови — ты задумался. А затем неосознанно замигал глазами чаще, отводя взгляд вниз — ты чувствуешь себя неуверенно, ведь начинаешь понимать, что был неправ.       Ичиро возмущённо и растерянно взглянул на Неджи, который безмятежно продолжал наблюдать за ним.       — И не думай, что смог обмануть меня, небрежно и вскользь упоминая о любимой девушке; она значила для тебя гораздо больше, чем ты хотел мне показать, — заявил он, после чего Ичиро опешил и невольно смутился. — Так расскажи мне о ней.

***

      Шуджо из Тумана сидел на кушетке, подперев голову подушкой, и молча раздумывал, стоит ли вообще рассказывать коноховцам о миссии, которую им дала Мизукаге. С одной стороны, его попросил поделиться информацией сам Хокаге, устало сидевший теперь рядом в ожидании его слов, а с другой, как-никак, это дела Киригакуре. Нет, это касается Конохи тоже, всё же решил Шуджо про себя, ведь они напали на вражескую организацию близ территории Листа, да и к тому же, без коноховцев они бы попросту не выжили после стольких ранений.       — Атсуко было велено покинуть Коноху, и она решила отправиться в Туман с нами. Мы и направились в Кири после вашего собрания Каге, но Мизукаге-сама вела себя немного странно, — после долгого молчания начал Шуджо, замечая, как встрепенулся находящийся рядом Шестой, мигом переключая всё внимание на него. — Атсу ведь её дальняя кузина, вот она и переживала, чего это Мей-сама будто сама не своя, и видно было, Мизукаге-сама пытается её избегать. Но как тут её избежишь, если возвращаешься в Туман в одной команде? И всё равно она пыталась, а вечером она дала нам приказ напасть на «лотос», раз уж мы ещё находились вблизи Конохи.       — Вы не знали, что Альянс решил держать «лотос» под контролем и не вмешиваться? Мы ведь заключили с ними обоюдный мир, как с организацией Орочимару, — усталым и непонимающим тоном прервал его Шестой.       «Вот же мешки под глазами», — невольно ужаснулся Шуджо, заглядываясь на часть лица Шестого, которое не было скрыто под маской. Но даже если Хокаге Конохи и выглядел истощённым, взгляд его всё равно был острым и внимательным.       — Да, мы знали про договорённость, но Мизукаге-сама сказала, что на собрании Каге вы решили обезвредить «лотос», и Туман согласился помочь, — Шуджо поджал губы. — Мы думали, ваши шиноби тоже задействованы, но выходит, нас просто отправили на бойню. Мы и выжили-то лишь благодаря Атсуко, да и эти, из «лотоса», в конце пожалели нас, когда Атсу замолила их о пощаде, и позволили нам убежать. Двое наших ещё могли двигаться, они и дотащили нас до Конохи, но на границе нас всё не пропускали, только вот ваш советник из Нара узнал нашу Атсу и приказал доставить нас всех в больницу. Вот мы и оказались здесь, — тут он, не удержавшись, с долей разочарования добавил. — А почему ваших шиноби не было при нападении на «лотос»? Мы ведь на вас надеялись!       — Шиноби Конохи обычно приглядывает за «лотосом», но в связи с похищениями мы отозвали всех наших шиноби обратно в деревню, и Мей об этом знала.       — Тогда она допустила досадную ошибку, посылая нас на это задание.       — Это была не ошибка, — коротко и загадочно обронил Хокаге, и Шуджо уже собирался было завалить его вопросами, но Шестой, резко встав, направился к выходу.       — Ваше дело — скорее поправляться, спасибо за информацию, — вежливым тоном попрощался он.       Какаши в коридоре увидел Шикамару, который стоял, прислонившись к стене. Хатаке знал, что его советник слышал весь его разговор с Шуджо.       — Наши догадки подтвердились, — без лишних слов перешёл к делу Хатаке, и Нара кивнул.       — Угроза идёт из Тумана, — Шикамару вытащил руки из карманов и скрестил их на груди. — Я проверил информацию о кланах Кири, как Вы просили, и нашёл кое-что интересное. Есть у них клан Кенген, маленький клан, их всех почти перебили на войнах — слабые из них шиноби. Но! Их кёккей генкай — контроль других людей…       — И как они с таким кёккей генкаем погибали на войнах?       — У техники много недостатков: контроль над человеком устанавливается долго, и Кенген должен находиться рядом со своей жертвой, чтобы затем поддерживать контроль.       — Видно, они неплохо развили свою технику, раз сейчас держат под ней людей из разных деревень… Камеры с микрофонами на жертвах позволяют им держаться на расстоянии, — Какаши казалось, они собирают пазл из множества мелких деталей. — Противники неплохо подкованы в технологиях, и это дало им преимущество в самом начале. Наши шиноби, например, всё ещё не смогли толком разобраться, как устроены эти мелкие камеры, прицепленные к жертвам. Что же, они явно не глупы, и видно, что стратегию продумывали тщательно. Нужно собрать команду шиноби и найти больше информации про клан Кенген.       — Начнём действовать?       — Да, найдём преступника в Тумане и обезвредим, — решительно заявил Хатаке. — Пора вызволять наших людей из его плена.       Шикамару кивнул в знак согласия и, уходя, бросил взгляд на палату Шуджо.       — Ему ещё не сказали, что Атсуко не выжила, — с сожалением в голосе пробормотал он, затем, увидев распахнувшиеся глаза Хатаке, понял, что тот тоже был не в курсе.       — Кто принимал её? — немного резко спросил он.       — Сакура, — извиняющимся тоном произнёс Шикамару. Какаши никак не отреагировал, но Нара знал, что ему не плевать. — Не беспокойтесь, с ней Цунаде-сама, — поспешил добавить он, получая в ответ внимательный и задумчивый взгляд Хатаке.

***

      — Ты с ума сошёл? — резко отозвалась Тен-Тен, услышав решение мужа по освобождению Ичиро.       — Я уже объяснил всё совету, и они согласились с моим решением, — устало заметил Хьюга, убаюкивая на своих руках Хиро и Хито. Тен недовольно скрестила руки на груди: она всё не могла понять мотив такого глупого поступка: отпускать предателя!       — Хиаши-сама бы не…       — Я переговорил с ним по телефону, он тоже выразил согласие, — шёпотом прервал её Неджи. — Ты можешь разбудить близнецов, говори тише.       — Говорю предельно тихо: ты сошёл с ума, — вскинула брови Тен-Тен.       — А если бы меня наказали тогда за то, что я пытался убить Хинату-саму? — заметил Неджи, продолжая укачивать детей.       — Это было другое! Ты сорвался! Ты не планировал её убийство бог знает сколько времени!       — Ему нужен второй шанс, Тен, — мягко, но упрямо продолжил Хьюга. — Я как никто другой это понимаю, ведь мне тоже когда-то дали второй шанс.       — Если он в итоге убьёт тебя, я тебя убью! — с обидой в голосе заключила Тен-Тен, шумно выходя из комнаты. Близнецы беспокойно зашевелились, и Неджи обхватил их покрепче, с усмешкой в голосе тихо приговаривая:       — В последнее время все покушаются на жизнь вашего папы, не знаете, почему?

***

      Ичиро уже несколько минут убеждал внезапно позвонившего ему Акихиро в том, что он на его стороне. По настороженному и быстрому темпу Аки, Хьюга понимал, что тот чем-то явно встревожен и времени вдаваться в детали у него нет.       — Так ты скажешь мне, чего ты вообще разволновался, у тебя же всё по плану шло? — не понял Хьюга, прислушиваясь к голосу в трубке. — А кому ты ещё доверишься в Конохе, если не мне? Как я понял, Шестой всех твоих уже вычислил… — тут Ичиро удивлённо хмыкнул. — Значит, Шестой догадался о Мизукаге и собирается напасть на тебя… Откуда ты вообще узнал о его планах? Стой, я сам знаю, твоя Мизукаге успела расставить жучки в нужных местах, не так ли? Каге ведь непозволительно проводить через досмотр! Вот же хитрый засранец… — Ичиро тихо говорил в трубку телефона. — Да, я сам удивился, что меня так легко отпустили, но как я и говорил, они все слишком мягкотелые и наивные…       Он присел на своё кресло и, вспомнив разговор с Неджи в темнице, решительно нахмурился.       — Да, я закончу своё дело… Что у тебя на уме? — тут он удивлённо вскинул брови. — Ты ведь понимаешь, что мне не по силам похищение Хьюга, они сильнее меня! А-а-а… — он откинулся в кресле, сосредоточенно раздумывая. — Да, ты прав, детишек похитить будет в разы легче.

***

      Сакура била деревья, уже не вкладывая в удары чакру, ведь так можно было почувствовать боль от стёртых в кровь кулаков, и эта боль глушила моральную. Она и не думала, что в ней накопилось столько гнева: она злилась на Саске, отказавшегося остаться с ней в деревне, на напавших на неё преступников, из-за которых она лишилась ребёнка, на Атсуко, которая не увернулась от ударов врага и погибла так рано. Но больше всего Сакура злилась на себя. Она чувствовала себя одинокой и беспомощной и знала, что это лишь её вина.       Глухие стуки кулака об дерево успокаивали натянутые до предела нервы, а ноющая боль в руках приносила странное удовлетворение. Сакура замахнулась сильнее и разрушила очередное дерево, немедленно переходя к следующему, как вдруг кто-то крепко схватил её руку.       — Решила разгромить деревню? — строго отчитала её Цунаде, впиваясь в неё внимательным взглядом.       — Да какая разница? — раздражённо огрызнулась Сакура, после чего Сенджу легко стукнула её по затылку.       — Не забывайся и веди себя соответствующе, ты не подросток!       — А по-моему, прямо как подросток! — всплеснула руками Харуно, нервно посмеиваясь. — Такая же глупая и слабая, правда?! Если бы я только не теряла время в самом начале, когда её только привезли в больницу, если бы я проследила за её сердцем изначально, если бы я…       — Да прекрати ты со своим «если»! — прикрикнула Цунаде, хватая ученицу за руки. — Твои «если» пациента не вернут! Атсуко потеряла слишком много крови, она бы не выжила!       — Потеряла… Я её потеряла, — лихорадочно продолжала бормотать про себя Сакура, будто бы не слыша Цунаде, нервно топчась на месте. — Я даже не попрощалась с ней по-человечески! Она так в меня верила, так восхищалась моими умениями, а я её потеряла. Я их всех потеряла… — Сакура почувствовала, как начинает задыхаться: всхлипы и рыдания сильно сдавили ей горло, но слёз не было. Лицо её густо покраснело, ей сделалось невыносимо душно, и она панически начала хватать губами воздух.       — Дыши, дыши глубже, — забеспокоилась Цунаде, с волнением во взгляде осматривая ученицу, которая судорожно обхватила руками своё горло, согнувшись пополам.       — Всех поте… ряла… всех… — исступленно выдавливала она из себя, всё пытаясь сделать вдох. Слёзы всё-таки стремительно заструились по её щекам, путаясь в волосах, спадавших ей на лицо. Вдруг Цунаде крепко сжала её в объятиях, и когда Харуно с непониманием дёрнулась, Сенджу лишь прижала её к себе сильнее.       — У тебя паническая атака, тебе нужно успокоиться, слышишь? Всё будет хорошо, я сейчас давлю на твоё тело, и уже совсем скоро ты почувствуешь себя легче, давление успокаивает твою нервную систему, — словно маленькому ребёнку убаюкивающе объясняла Цунаде, которая впервые видела ученицу в таком разбитом состоянии, — дышать становится легче, чувствуешь? Всё хорошо.       Сакура действительно успокаивалась в крепких объятиях шишо, невольно ловя себя на мысли, что раньше наставница никогда не обнимала её. Она смогла сделать глубокий вдох, затем второй, третий… Паника медленно отступала, и Харуно подумала, что выглядят они сейчас со стороны, наверное, довольно странно.       — Я знаю, тебе больно…       — Знаете? — с долей скептицизма спросила Сакура.       — Не дерзи мне, — моментально осадила её Сенджу. — Я не смогла спасти любимого, когда была в твоём возрасте, — голос Цунаде надломился, она выпустила ученицу из объятий, и та теперь стояла напротив, молча внимая её словам. Сакуре было стыдно: она и забыла про то, что шишо потеряла Дана. — Я всё не могу забыть, как он твердил, что не хочет умирать, — Цунаде непроизвольно скривила лицо. — У нас было столько замечательных моментов, а я только и помню, как он всё повторял мне, что не хочет умирать… — её взгляд на секунду остановился, она замолчала, затем невольно встрепенулась и продолжила:       — Я винила себя и начала бояться крови. Скольких людей я могла бы спасти, если бы не мой страх и нерешительность… — она придвинулась ближе к девушке. — У тебя дар к медицине, и, милая, у тебя просто нет права ломаться, ведь на тебе такая ответственность. Я когда-то сломалась и слишком долго собирала себя обратно, поэтому сейчас я не позволю тебе пойти по моему пути. Главное, поверь в то, что ты сможешь это пережить, сможешь ведь?       — Не знаю, — чистосердечно призналась Харуно, устало вздыхая и поднимая взгляд в небо, — слишком много всего в одно время, и я совсем одна…       — Ты не одна, Сакура, — возразила Цунаде. Та горько покачала головой.       — Одна. Мы с Саске подали документы на развод, — криво ухмыльнулась она, неловко обхватывая себя руками. Цунаде удивлённо взглянула на ученицу, будто увидела её впервые.       — Знаешь, после Дана я всю жизнь была одна, и это тяжело, — пробормотала она вслух, но Харуно показалось, что она говорит это самой себе. Тут она взглянула на Сакуру с такой решительностью и озарением в глазах, что Харуно невольно опешила. — Но ты, Сакура, не одна.       — Саске…       — А я не про Саске, — Сенджу скрестила руки на груди, взвешивая в уме своё решение. — Я про Какаши.       — Какаши-сенсей? А что с ним? — отмахнулась Харуно. — Да, Вы правы, мы с ним хорошие друзья, и он часто бывает рядом, но всё же…       — Сакура, ты совсем слепая или просто хорошо притворяешься? — деловито приподняла бровь Цунаде, внимательно глядя на ученицу. Та недоуменно взглянула на неё в ответ, и Сенджу с досадой поняла, что до неё никогда не дойдет, если не сказать ей прямым текстом.       — Он тебя любит, и уже давно, — ровным голосом произнесла она, видя, как Сакура постепенно начинает краснеть.       — Шишо, да что… Да нет… Зачем Вы шутите, пытаетесь таким образом отвлечь меня? — непонимающе спросила Харуно, нервно смеясь.       — Не может быть, чтобы ты совсем об этом не догадывалась, — скептически заметила Цунаде, глядя на паникующую Сакуру, которая схватилась руками за голову, всё не веря услышанному. Тут вдруг у неё заверещал телефон и, взглянув на экран, Цунаде вмиг посерьёзнела. — Снова тяжелораненые, на этот раз наши, из Конохи, на них напали. — Сакура, до этого судорожно наматывавшая круги вокруг одного места, резко остановилась и подняла взгляд на наставницу.       — Прекращай дурачиться, мы идём в больницу, — твёрдо заключила Сенджу и, видя, как в глазах Сакуры проскользнул страх, схватила её за руку. — Ты не имеешь права сейчас расклеиваться, ты нужна больнице! — она властно потянула девушку за собой, и та подчинилась, с паникой в груди осознавая, что она ещё не готова снова оперировать.