Одиночество вдвоём

When I was a young boy My father took me into the city To see a marching band He said, «Son, when you grow up Would you be the savior of the broken The beaten, and the damned?» He said, «Will you defeat them Your demons and all the non-believers? The plans that they have made?

      Ичиро удобно развалился на стуле, отпивая кофе, сваренный его женой. Его мысли витали совсем далеко: он сосредоточенно раздумывал о делах клана, между делом осознавая, что он совсем не хотел быть вновь втянутым в интриги Хьюга. Не сейчас, когда он только нашёл свою потерянную любимую и начал с ней спокойную семейную жизнь. Но обещание, что он поможет Неджи, крепко связывало его чувством долга, и когда гений клана попросил его об услуге, Ичиро с неохотой согласился, вновь ввязываясь в очередные запутанные дела клана, которые в любой момент могли выйти из-под контроля. Надо сказать, у него не было особо нежных чувств к Неджи, и он не до конца понимал, почему всё ещё помогает ему, но Ичиро всё же не мог его не уважать, видя, как тот справляется с потерями и сложностями: молча, достойно, не жалуясь, и видя, как он старается изменить клан в лучшую сторону, наотрез отказываясь применять жестокость. Ичиро отпил из чашки, глубоко выдыхая: и почему же клан всё никак не успокоится? Почему вновь появились недовольные, кто ими управляет? Когда же все смирятся с новой властью?       Вдруг послышался грохот: дверь чуть ли не вылетела с петель, и в комнату стремительно ворвался сам Неджи, тут же подлетая к Ичиро, который невольно дёрнулся, расплескав кофе на стол и вскакивая на ноги.       — Что ты…       Договорить он не успел: Неджи крепко схватил его за горло, резким движением прижимая к стене и приближаясь к его лицу: его глаза горели безумным огнём, и Ичиро решил, что он его сейчас убьёт.       — Ты меня снова предал?! Предал, не так ли?! Ты должен был внедриться в их группу, докладывать мне о каждом их решении!       — Я это и… делал… — задыхаясь, старался выговорить Хьюга, но Неджи лишь со всей злости стукнул его головой о стену, клацая зубами.       — Не сделал! Ты этого не сделал! Они украли моих детей!!! Ичиро испуганно расширил глаза, сильно дёргая ногами, чтобы освободиться, как вдруг тоненькая рука легла поверх руки Неджи: тот обернулся и увидел хрупкую девушку с чёрными короткими волосами, смотревшую на него так решительно и строго, что Неджи отпустил Ичиро из захвата. Тот сразу упал на колени, начиная громко откашливаться, и девушка поджала губы.       — Уходите из нашего дома.       — Не мешай, Тес, — хрипло прервал её Ичиро сквозь кашель, повелительно поднимая руку. — У него пропали дети, ему нужна помощь.       Взгляд девушки стал растерянным, и она поспешила скрыться, понимая, что разборки внутренних дел клана её не касаются, но напоследок она всё же бросила предупреждающий взгляд на Неджи, будто напоминая, что она будет неподалёку; правда, тому было глубоко плевать.       — Ты должен был докладывать мне обо всём! — зарычал он, не справляясь с гневом.       — У них не было в планах похищения твоих детей, думаешь, я бы не сказал тебе?       — Да кто тебя знает?!       — Ты знаешь, психолог хренов! Ты же вечно меня проверяешь! — Ичиро злился: горло неприятно саднило, голова всё ещё болела после удара, да и то, что он, считая себя достаточно хитрым и умным, прошляпил такое важное событие, раздражало ещё больше.       — Успокойся, — всё же попросил он. — Нужно мыслить здраво.       — У них мои дети, они перебили их запах, я не знаю, где они! Какое к чёрту «здраво»?! — казалось, Неджи находился на грани, и оставалось ещё чуть-чуть, прежде чем он сошёл бы с ума.       — Если я не знал об этом плане, значит, они приняли его импульсивно, скорее всего, что-то их подтолкнуло, — нарочито спокойным голосом напирал Ичиро, пока Неджи нервно топтался на месте, прижимая пальцы к виску и стараясь рассуждать трезво.       — У Хинаты-сама родился сын без бьякугана, — вдруг осенило его. — Это могло разозлить их окончательно. Но об этом знал лишь Хиаши-сама…       — А почему ты решил, что он не может стоять за бунтарями? Ведь ими явно кто-то управляет и раздаёт приказы, причём кто-то достаточно сильный и умный, раз мы всё ещё не выяснили его личность.       — Нет, это не Хиаши-сама, — огрызнулся Неджи, всё ищущий зацепки.       — Ты слишком сильно в него веришь, а я тебе давно говорил, что это он может подстрекать людей выйти против власти клана.       — Он был в больнице, как он мог украсть детей?!       — А что мешало ему отдать приказ?       Ичиро поднялся на ноги, стремительно подходя к Неджи и останавливая его за плечи.       — На кону благополучие твоих детей! Успокойся на секунду и подумай сам, разве тот факт, что это устроил Хиаши, не дополнил бы всю картину? Просто подумай!       Неджи раздражённо убрал руки Ичиро со своих плеч, сжимая зубы.       — Твоему дяде явно не нравится новая власть клана, разве я не прав? Он мог быть недоволен выбором Хинаты, он мог злиться на то, как все его старания передать управление клана Ханаби и продолжить традиции пошли насмарку! И из-за кого? Из-за тебя! Так почему бы ему не наказать тебя, не напомнить тебе твоё место? Не показать другим, как опасно всё же идти против старых устоев? Неджи, я же в этом что-то смыслю, я и сам пытался тебя наказать, ты знаешь! И он ударил в твоё самое слабое место, не так ли? Догадываешься, зачем?       Неджи не хотел верить в слова Ичиро, но он не мог не признать, что он может быть прав.       — Если это Хиаши-сама… То моих детей выкрали, скорее всего, чтобы поставить на них печати для продолжения традиций и демонстрации силы главной ветви остальным, — гробовым голосом изрёк Хьюга, чувствуя, как раскалывается голова, и как его мутит. Ичиро отстранился и кивнул в ожидании продолжения. — Я не вижу другой причины, убивать их… — тут голос Неджи дрогнул, и он пошатнулся, горестно скривившись, –…было бы неразумно… Хиаши-сама знает технику печати, он применил её на мне когда-то… Тогда Хиро и Хито сейчас могут быть в летнем домике главной семьи, за пределами деревни, где обычно ставили печати для побочной ветви? Хиаши-сама может направиться туда после больницы…       Неджи всё равно плохо соображал: голова была будто в тумане, и всё внутри так ныло от переживаний, что он едва сдерживал желание согнуться пополам и обхватить себя, чтобы хоть немного заглушить боль.       — Неджи, летний домик!       Это была зацепка. Неважно, что он притянул её за уши, неважно, что он всё равно не верил в то, что это дело рук Хиаши-самы, но Неджи не мог сейчас стоять на месте и размышлять: если есть зацепка, нужно двигаться, искать, прочесать всю округу, пока не случилось непоправимое. Всё, что угодно, лишь бы не стоять на месте, пытаясь справиться со страхом: в движении и в поисках приходила успокаивающая надежда, которая хоть немного отрезвляла до предела натянутые нервы. Неджи метнулся из дома, тут же активируя бьякуган, и стремглав понёсся к выходу из деревни.       — Я пойду с тобой! — Ичиро старался не отставать, хотя поспевать за Неджи было невероятно сложно.       — Нет, мне, скорее всего, придётся драться.       — Неджи… Тес тоже беременна… Я понимаю.       — Если понимаешь, то отправь весточку Наруто, пусть не выходит из больницы и ни на секунду не отходит от Хинаты-сама, они могут прийти и за её сыном, — холодный ветер, бьющий в лицо, помогал ему вернуть хладнокровие. — Затем узнай о состоянии Тен-Тен в больнице, если что-то понадобится, помоги. А потом защищай жену, ведь если тебе не сказали о детях, значит, их главный достаточно умён, чтобы понять, что ты двойной агент.       Ичиро совсем выдохся, пытаясь подстроиться под темп Неджи, поэтому он быстро отстал, решив выполнить его приказы, и про себя подмечая, что Неджи всё ещё не готов был признать, что главарём бунтующих может быть Хиаши.       Неджи же нёсся на всей скорости, стремительно обходя препятствия на пути и не обращая внимания на спёртое дыхание. Страшные мысли душили его, тянули вниз, и он, не выдержав, закричал, чтобы ему хоть немного полегчало. Но это не помогло, и он ещё больше прибавил в скорости, чудом не врезаясь в деревья: всё его сознание занимал лишь необъятный страх за детей. Он ненавидел себя за то, что оставил их и Тен-Тен в доме одних, горячо желал повернуть время вспять и быть с ними рядом во время нападения. Он взмолился в мыслях отцу, хоть никогда этого не делал, прося, чтобы его дети были живы и здоровы, и как безумный бежал вперёд, боясь не успеть вовремя. Неджи чувствовал, что малыши в летнем домике; даже если этому не было подтверждения, ему об этом кричала интуиция, и он следовал за ней.       Огромный груз упал с его плеч, когда он засёк чакру малышей в домике: живы! Живы! Он даже не заметил, как его мигом бросило в пот от облегчения, но расслабляться ещё не было времени: его уже заметили. В домике двое из побочного клана, и один, нависший над детьми и готовящий технику печати…       «Как он мог? Как он мог поступить так со мной?»       Неджи задохнулся от ужаса и разочарования, не веря своим глазам и не раздумывая метнулся в дом, тут же сметая со своего пути подбежавшего соклановца, отчего тот шумно ударился об стену, но тут же поднялся на ноги, готовый к новой атаке.       — Задержите его, печать ещё не готова, — на него был обращён суровый взор его деда, и Неджи до боли сжал зубы, чувствуя, как в нём вскипает ярость и обида.       — Хай!       Дети будто почувствовали присутствие отца и громко заплакали; стоило Неджи услышать их плач, как он больше ни о чём не мог думать, кроме того, чтобы поскорее забрать их и отнести в безопасное место. Двое парней Хьюга немедля напали на него, пытаясь дотянуться до сплетений его чакры, но он тут же использовал небесное вращение, дезориентировав их. Движения были чёткими и слаженными; несмотря на то, что злость всё ещё переполняла его, голова Неджи наконец-то полностью прояснилась. Всё было предельно понятно: нужно спасти детей, остальное теперь было неважно. Увидев, что противники вновь поднимаются, и всё слыша непрекращающийся плач Хито, Неджи, не думая, нанёс два точных удара мягким кулаком в каждого, не контролируя силу: соклановцы упали замертво, и Хьюга невольно пошатнулся, увидев их застывшие лица. Вдруг послышался громкий крик малыша, и Неджи в неверии посмотрел в угол тренировочного зала, в котором он сражался: Такэтори поставил печать на Хито, отчего малыш истошно заревел от боли. Слёзы брызнули из глаз Неджи, и он, в отчаянии закричав, метнулся к Такэтори, готовый убить и его, но тот невозмутимо сложил нужные печати, и ноги Неджи вмиг подкосились, после чего он упал на пол.       — Кто-то же должен был преподать тебе урок! — строго и поучительно произнёс Такэтори, видя, как внук извивается на полу, хватаясь за голову. — Мы позволили тебе зайти слишком далеко, лишь потому что Хиаши всё ещё не мог отпустить чувство вины перед Хизаши, но пора это прекратить, иначе ты уничтожишь клан, который наши предки хранили годами! Это послужит хорошим уроком для всех остальных, жаль, нельзя также сделать и с Хинатой, хоть я и постоянно твердил Хиаши, что печать нужна и этой девчонке!       Техника усилилась, и Неджи истошно заорал, готовый умереть, лишь бы боль в голове наконец-то утихла. Ему казалось, что его мозг плавится, и он отчаянно хватался за голову, царапал свое лицо, но боль это не облегчало. Почему он ещё жив? Почему боль становится лишь сильнее, разве это возможно? Позвольте ему умереть, просто дайте ему умереть…       — Отец! Ты же убьёшь его! — боль вдруг резко оборвалась, и Неджи, совсем обессиленный, еле поднял голову, видя, как Такэтори оттолкнуло к стене техникой мягкого кулака внезапно появившегося Хиаши. Голова раскалывалась, Хито и Хиро истошно плакали, и Неджи казалось, что всё это лишь кошмар.       — Ты жив? Ичиро рассказал всё Хинате и Наруто, я ринулся сюда и едва успел… — обеспокоенный голос Хиаши раздавался будто из тумана, но Неджи было плевать, на уме было лишь одно: дети. Он попытался было подняться и тут же обессиленно упал, после чего он всё равно медленно пополз к близнецам в сторону их криков. Они плакали, потому что он их не защитил…       — Не двигайся же ты!       Неджи проигнорировал это, вяло отталкивая руки дяди со своей спины и издавая непонятный стон, всё продолжая ползти к детям. Он еле-еле приподнялся на ноги, опираясь на стену, и, увидев ярко-зелёную уродливую печать на маленьком лбу своего сына, вновь упал, горько заплакав от собственного бессилия.

***

      — Какаши, ты должен вмешаться, это вышло за все рамки!       — Сакура…       Он устало прикрыл глаза, выдыхая: это был первый день её переезда, и он уже был омрачён новостями из клана Хьюга. Сакура остро отреагировала на критическое состояние Тен-Тен; несколько часов кряду она и Ханаби старались хоть немного выправить циркуляцию её чакры, и подруга выжила лишь чудом. Стоило ли говорить, как плохо стало Сакуре, когда в больницу поступил маленький сын Неджи с печатью на лбу? Харуно даже не могла смотреть на Хьюгу. Она боялась, что тот сошёл с ума: в жизни она ранее не видела, чтобы у него было такое пустое и окаменевшее выражение лица.       У Хито всё ещё был жар: его тело было слишком слабым и маленьким для столь сильной печати, и как бы Сакура ни хотела ему помочь, она уже израсходовала всю чакру на лечение Тен-Тен, и Шизуне отправила её домой, заверяя её в том, что Хито будет под её постоянным присмотром. Харуно так устала, что Какаши предложил ей переночевать у себя (его квартира была ближе), и теперь Сакура сидела на диване с горячим чаем в руках, завёрнутая в одеяло: её все ещё немного трясло после напряжённого дня в больнице.       — Думаешь, я не хочу вмешаться, положить конец их жестокой политике? — Какаши присел рядом с ней на диване, залезая к ней под одеяло, и обхватил её за плечи, пытаясь унять её дрожь. — Их клан сейчас сильнейший в Конохе, и ещё издавна существует договорённость, что мы не будем вмешиваться в их внутреннюю политику, пока она не задевает вопросы безопасности деревни.       — Но ребёнок!       — Я знаю, — он устало вздохнул, прислоняясь к плечу девушки. — Конечно, я хотел вмешаться… Но Хиаши и Ханаби сегодня вновь напомнили мне, что это внутренние дела клана. Поверь, бездействовать иногда сложнее всего.       Она положила свою голову поверх его макушки и вздохнула.       — Пожалуй, ты прав.       Воцарилось молчание, и Сакура невольно задумалась о том, как всё же было уютно и приятно возвращаться домой после работы в объятия Какаши. Несмотря на утомлённое состояние и испытанный шок от произошедших событий, она была рада, что Какаши сейчас сидел рядом, обнимая её и будто придавая ей новые силы.       — Перенесём вещи завтра?       — Да, сегодня тебе нужно отдохнуть.       Она послушно кивнула, прислоняясь к нему ближе.

***

      — Вам ещё нельзя вставать с постели! Вернитесь в палату!       — Вон! — сердито рявкнула Тен-Тен, смотря на бежавшую сзади медсестру с таким остервенением во взгляде, что та лишилась дара речи и молча отступила. После этого Тен сильнее укуталась в одеяло, которое Ханаби принесла ей из дома. Ей казалось, всё вокруг неё было будто окутано плотным туманом, и она толком не могла различить даже муторно-белые стены больницы. Её воспоминания тоже были расплывчатыми и нечёткими: Тен совсем не помнила, как проснулась, и как Сакура и Ханаби что-то долго ей объясняли… Она чётко помнила лишь то, как Минора, няня клана Хьюга, резко ударила её в тенкецу и громко удивлялась тому, что Тен-Тен всё отказывалась сдаваться и вставала каждый раз, до последнего пытаясь защитить детей. И страх… Она ясно помнила необъятный страх, парализующий, въедающийся в печёнки… Ей сказали, что Неджи с близнецами в больнице, но как они тут оказались?       Тен крепче схватилась за края одеяла, чувствуя, как её шатает, но она упрямо продолжила идти. Она даже не знала номер палаты с её детьми, но она и не собиралась спрашивать: её вела интуиция. Проходящие мимо люди недоумённо косились на пошатывающуюся бледную пациентку, но, видимо, боялись что-то ей сказать.       Почему Неджи не было рядом, когда она очнулась? Почему он не принёс ей детей сразу? Но это же Неджи, верно? Она доверяла ему больше, чем себе, она знала, что он вернёт Хиро и Хито.       — Неджи!       Дверь палаты была приоткрыта, и она увидела в ней склонившегося над Хито мужа; Хиро лежал в отдельной кроватке в углу. Хьюга медленно поднял на неё свой затравленный взгляд, и сердце Тен-Тен сжалось от дурного предчувствия. Она будто в тумане подошла к Хито, осторожно смотря на него, боясь того, что кричащая интуиция окажется права. Увидев печать на лбу сына, Тен-Тен почувствовала, как у неё спирает дыхание, и она мигом кинулась к мусорке в палате: её шумно вырвало, и она неудобно скорчилась на полу, чувствуя, как в ней бушуют эмоции.       Она даже не знала, что в ней было сильнее: обида на несправедливость или переживание за сына. Потом поняла: самой сильной эмоцией в ней была злость — необъятная злость на семью мужа, которая так с ними поступила. Она решительно приподнялась с пола, откидывая одеяло и подходя к Неджи, сидящему у кроватки, уже готовая высказать ему свою ненависть за то, что он допустил это, за то, что его семья покусилась на здоровье её детей. Но только она собралась уже обвинить его, как Неджи вдруг посмотрел на неё с такой беспомощностью и болью в глазах, что Тен-Тен мигом потеряла дар речи. Она безмолвно смотрела на него в течение нескольких секунд, стараясь справиться с нахлынувшими на неё эмоциями; он же продолжал тихо глядеть на неё снизу вверх, и даже если он молчал, она всё равно почувствовала, как он в ней сейчас нуждается. Тен-Тен подошла к мужу вплотную, мягко прижимая его голову к своему животу и легонько поглаживая его по волосам.       — Главное, что они живы, слышишь? Мы что-нибудь обязательно придумаем, верно?       Неджи порывисто обхватил её руками, уткнувшись ей в живот и закрывая лицо: никогда раньше он не был ей так благодарен. Тен-Тен же сжала губы, поднимая измученный взгляд на потолок и чувствуя, как на её плечи со всей силы обрушивается ещё один груз.

***

      Сакура перевезла свои вещи быстро: не так-то тяжело это было, когда вещей набралось лишь на несколько коробок. Она не была особым приверженцем уюта, и поэтому посуда у неё в большинстве была пластиковой и дешёвой, и Сакура с лёгкостью её выкинула, решив не таскать в новый дом. Одежды у неё тоже было немного, так как у неё физически не хватало времени её покупать, да и обувь заняла совсем мало места. Единственное, что доставило ей проблем, были медицинские учебники и свитки, которых было не меньше полусотни, и Какаши в уме уже прикидывал, куда их можно деть, когда Сакура изо всех сил старалась впихнуть очередную книгу в коробку.       Они расставили вещи вечером, сразу после того, как Сакура вернулась с больницы, где она весь день провела за поддержанием здоровья Хито, а Какаши явился пораньше со своей работы. Полные энтузиазма, они совсем не думали, что несколько коробок Сакуры в просторной квартире Какаши могут доставить им столько проблем.       Сакура, например, знала, что Хатаке очень аккуратен и педантичен, но никогда не думала, что до такой степени.       — Ты расставил свои книги в алфавитном порядке по их названиям? — в изумлении спросила она, охватывая взглядом полки, куда хотела впихнуть свои медицинские учебники.       — Ну… они ещё расставлены по жанрам.       — Ого… — она только заметила, что любимые извращённые книги Хатаке стоят на отдельной полке внизу.       — Не волнуйся, я помогу тебе расставить твои.       «Значит, мне тоже нужно придерживаться этой дурацкой системы», — расстроенно подумала Харуно, всё взирая на аккуратно расставленные книги.       Другим сюрпризом для неё было то, что у Хатаке было много правил о том, как вести себя дома, и хоть он и сообщал ей об этом обыденным и ни к чему не обязывающим тоном, Харуно всё равно было не по себе. Перепроверять, что кран закрыт до конца, чтобы вода не текла просто так, закрывать все колпачки и крышки, вытирать обувь, прежде чем спрятать её шкаф… Она молча внимала его словам, растерянно хлопая глазами.       — Я тебя напугал, — понял Какаши, когда Сакура испуганно посмотрела на его многочисленный набор чистящих средств: Какаши использовал отдельное моющее средство для разных комнат и разных покрытий, когда у Сакуры в прежней квартире стояло лишь одно средство, которое она использовала для всего, кроме, разве что, мойки посуды.       — Если честно, есть немного, — скривилась она. — Когда я только ночевала у тебя, я почему-то совсем не замечала, насколько ты на самом деле принципиален.       — Да ладно тебе, — он сгрёб её в охапку, зарываясь лицом в её волосы. — Прости, что завалил тебя правилами… Я хочу, чтобы ты чувствовала себя, как дома, и ничего страшного, если ты чем-то пренебрежёшь.       Какаши говорил это искренне, но он и не думал, что многолетняя привычка жить наедине с самим собой так сильно даст о себе знать. Проснувшись утром и увидев, что Харуно, выходившая на работу раньше него, оставила после себя грязную посуду в раковине и не вытерла крошки со стола, он решил, что ничего страшного, и молча убрал за ней. Вечером же, когда она небрежно оставила свою обувь у порога, не вычистив и не убрав её в шкаф, Какаши вновь закрыл на это глаза, снова убедив себя в том, что всё нормально. Однако, когда Сакура позвала его пить чай в тот вечер, он вежливо отказался, сославшись на усталость, хотя на самом деле он был раздражён и попросту устал от её компании.       Сакуру тоже напрягала молчаливость Какаши и то, как он тенью ходил за ней по квартире, переставляя после неё вещи, прибираясь и устало вздыхая, но она тоже терпела и держала недовольство в себе, боясь всё испортить. Так бы это и продолжалось, если на третий день этих молчаливых игр Сакура бы не разбила невзрачную чашку Какаши, стоявшую на самой дальней полке. Так как остальная посуда была грязной, Харуно потянулась за ней и, случайно поскользнувшись на влажной поверхности пола (она нечаянно пролила там воду и не стала вытирать, зная, что она всё равно высохнет), выронила её из рук. Харуно умудрилась подхватить её в последний момент, не давая разбиться полностью, но край чашки всё равно успел отколоться, откатившись под стол.       Какаши появился за её спиной неожиданно. Сдержанно забирая посуду из её рук, он молча взирал на разбитую чашку, затем взглянул на Сакуру с таким отстранённым холодом во взгляде, что той стало не по себе, и она замялась.       — Прости, но это ведь к счастью, верно? — она неловко пыталась развеять его напряжённость, но Какаши лишь громко вздохнул, бросив ей, что ему пора на работу, и покидая квартиру. Сакура покраснела от злости: она ведь знала, что на работу он выходит обычно на час позже! Видимо, он настолько не хотел находиться в её компании, что решил поскорее смыться. Это была ещё одна черта в его характере, которая раздражала Сакуру: если её что-то тревожило или расстраивало, она сразу высказывала всё, как есть, да и другие её товарищи, как Наруто, Саске, Ино или Сай, тоже не имели привычку скрывать своё недовольство, но Какаши был другим. Будучи его ученицей, она и не замечала в полной мере, что Хатаке обычно предпочитает доносить свои претензии в максимально лаконичной и сдержанной форме, а чаще всего молчит, делая про себя выводы и оставляя их при себе. От этого эмоциональной и импульсивной Сакуре было не по себе, особенно теперь, когда они жили бок о бок, и ей каждый день приходилось мириться с его привычкой хранить молчание, пока он не разозлится окончательно и не взорвётся.       Сакура чертыхнулась, заметив, что она опаздывает на работу, и тоскливо взглянула на всю грязную посуду, оставшуюся после её готовки. Шаннаро, ну почему она должна убираться за собой, неужели эта посуда не может подождать до её возвращения?       «Свет клином не сошёлся на его посуде!»       Всё ещё чувствуя обиду из-за холодного ухода Хатаке, Сакура назло передвинула стулья в кухне, небрежно бросила тряпку на пол и открыла колпачок моющего средства: пусть этот перфекционист с ума сойдет, когда вернётся! Чашку она решила выкинуть, всё же будет лучше, если разбитая посуда не будет призывно лежать на кухне, как красная тряпка для быка, но, потянувшись к мусору, она увидела, что пакета не было.       «Ну конечно он выкинул мусор с утра пораньше, чёртов педант!»       Захватив рабочую сумку, она вышла из дома, держа в руках чашку и отколотый от неё осколок. Но когда Сакура собиралась выкинуть её в ближайшую мусорку, она вдруг заметила аккуратную неприметную надпись на дне чашки.       «Поздравляю с рангом джонина! Кушина.»       Кушина Узумаки — мать Наруто… Наруто рассказывал ей о ней после войны, когда Сакура подробнее расспросила его о Минато, тогда же он и упомянул, что Минато был сенсеем Какаши, а, значит, и Кушина была ему близка. Сакуре стало стыдно, едва она поняла, почему Хатаке был так холоден утром: он был расстроен, ведь не просто так он хранил эту старую выцветшую чашку.       «А ты еще и насвинячила в его кухне, молодец.»       Харуно про себя подумала, что нужно будет вернуться домой поскорее и прибраться раньше, чем заявится Какаши.

***

      Хиаши молча смотрел на бездыханное тело отца, всё безуспешно пытаясь найти внутри себя хоть каплю сострадания или скорби. Он невольно вспомнил своё детство: перед его глазами всё стояла сцена, где его брат-близнец, бывший ему также ближайшим другом и соратником, смотрел на него с отвращением и ненавистью. А разве Хизаши мог смотреть на него по-другому, если он получил печать лишь потому, что родился на несколько секунд позже? Он тренировался изо всех сил, всё пытаясь доказать отцу, что он сильнее, и Такэтори зачем-то поддерживал вражду между двумя братьями, подпитывал Хизаши ложной надеждой и в итоге взрастил в нём семя ненависти, когда поставил на нём печать, делая Хиаши наследником.       Видя, как его дочери яростно сражаются в поединке, Хиаши не мог отвести взгляда от спокойного лица Такэтори, который смотрел на этот бой, как на нечто само собой разумеющееся. Хиаши видел, что Хината поддаётся, но он не мог этого поощрять, он должен был наказать её, также, как делал его отец в детстве…       И всё же поставить на неё печать он не позволил, боясь, что разрушит их дружные отношения с Ханаби. Хината не годилась на управление кланом, но Хиаши боялся, что печать на её лбу окончательно озлобит девочку и отдалит её от сестрёнки, также, как когда-то они отдалились с Хизаши. Хиаши не мог не думать о том, что без печати они с Хизаши были бы также близки, как и Хината с Ханаби…       А затем Такэтори хладнокровно послал собственного сына на смерть ради сохранения секрета клана, и Хизаши послушно согласился, веря, что тем самым спасёт деревню. Хиаши долго плакал над могилой брата и не мог поверить тому, что отец не проронил и слезы, лишь поучительно твердя, что без жертв клан не сохранить. Да, Хиаши понимал это, и всё же… Они ведь были его сыновьями! У него самого каждый день сердце разрывалось от того, что из-за его ошибки пришлось умирать Хизаши, брату, в ком кровь клана Хьюга была на деле сильнее, чем у Хиаши, но ему просто не повезло родиться раньше. Сила Хизаши передалась и Неджи, ведь племянник был значительно сильнее его дочек, но и ему не повезло родиться в нужной ветви, и Хиаши пришлось смириться и с этой ношей.       А теперь его отец, Такэтори, вновь настойчиво вмешался во взаимоотношения между соклановцами, снова отдалил побочную ветвь от главной и покусился на здоровье Неджи и его детей лишь для сохранения системы. Больнее всего было осознавать, что и Хиаши не ушёл дальше: как бы он ни презирал отца за жестокое отношение к нему и Хизаши, Хиаши не мог не видеть, что и сам стал таким же жестоким и холодным, когда начал управлять кланом.       «Надо же… Бессердечный человек умер от сердечного приступа… Оказывается, бывает и так.»       Хиаши склонился над трупом и угрюмо покачал головой. Такэтори всегда хотел умереть на поле боя, а в итоге погиб в тюрьме своего же клана. Хиаши вдруг подумал, что отцу такая смерть совсем не пришлась бы по душе.       «Покойся с миром, отец. Передавай привет Хизаши, уверен, ему будет, что тебе сказать.»

***

      — Тен-Тен, мне больно, — в глазах Сакуры стояли слёзы, но подруга не отпускала её, цепко впившись ногтями в её кожу и смотря на неё безумными глазами.       — Тогда скажи, что это неправда.       — Тен, ты и сама знаешь правду, ты же видишь, что его состояние лишь ухудшается. Мне так жаль… Мы правда старались спасти его, мы перепробовали всё! Прости меня за ложные надежды, просто… Печать слишком могущественна для его маленького тела, она забирает все его силы, и долго он так не протянет, а мы оказались бессильны…       — Замолчи!!! — истошно заорала куноичи, отшатнувшись от Сакуры и хватаясь за голову. Харуно не могла остановить непрошеные слёзы: у неё разрывалось сердце от того, что ей пришлось стать невольным свидетелем горя подруги.       — Я заставлю Такэтори снять печать, — вдруг глухо отозвался Неджи. В последние дни Хьюга больше походил на призрака: он молча сидел рядом с детьми, готовый убить любого обидчика; порой он даже страстно желал, чтобы кто-нибудь напал, давая Неджи шанс защитить детей, облегчить груз вины и хоть немного успокоиться. Но клан утихомирился после смерти двух Хьюга от рук Неджи, и Ханаби, часто навещавшая палату племянников, докладывала, что недовольные быстро испугались и отступили, едва Хиаши посадил Такэтори в тюрьму клана.       Неджи всё ещё не восстановился полностью после боя с дедом и был слаб, но он не желал проходить обследование, наотрез отказываясь покидать детей. Они с Тен-Тен проводили все сутки в палате, наблюдая за тем, как их сын медленно гаснет, не в силах справиться с печатью, и ничего не могли сделать.       — Он не согласится добровольно, — у Тен-Тен начиналась истерика, и её лицо застыло в мучительной гримасе.       — Я его заставлю.       — Он активирует твою печать!       — Значит, его заставлю я, — Ханаби вышла вперёд, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость и твёрдость, что было трудно в последнее время, ведь она никогда не видела своего брата и невестку в таком состоянии. Девочка старалась не сломаться из-за происходящих внутри её семьи событий, но она осознавала, что именно сейчас она должна оставаться сильной и уверенной. — Я не позволю племяннику погибнуть, этого не будет на моей совести. Сейчас папа приглядывает за дедом, точнее, пленником… Давайте поторопимся.       Неджи едва шевельнулся, апатично окидывая взглядом сестрёнку. В его глазах пронёсся непонятный блеск, и он медленно встал.       — Отключи его тенкецу, чтобы он не мог использовать мою печать, а я выбью из него правду. Он единственный знает, как убрать печать, а тебе не стоит заниматься допросом своего же деда, — в его голосе была мрачная решительность, и не было и доли сомнения или жалости. Тен-Тен вздрогнула, увидев тёмную сторону мужа.       — А ты сам готов допрашивать и пытать своего деда? — испуганно спросила она.       — У меня есть другой выбор?       Неджи посмотрел на жену так пронзительно, что та съёжилась и обхватила себя руками.       — Тен-Тен, у меня есть другой выбор?       — Нет, другого выбора нет.

***

      — На тебе лица нет, иди домой, твоё присутствие тут уже ничем не поможет!       Сакура обиженно нахмурилась, сжимая кулаки: иногда Шизуне бывала необычайно упрямой! Но она не могла не признать её правоту, ведь как бы Харуно ни старалась, ей и Наруто, помощь которого она попросила, так и не удалось понять принцип действия печати на лбу у Хито. Они попросили Шикамару и отдел расшифровки, но и те напомнили им, что печать клана Хьюга одна из самых секретных и древних печатей во всём мире, и принцип её действия известен лишь избранным.       Шизуне была права: Сакура оказалась совсем беспомощна, а Тен-Тен и без этого было сложно. Харуно хотела было поддержать подругу, но той это было не нужно, и Сакура невольно вспомнила, как сама когда-то закрылась от мира после выкидыша. Скрепя сердце и не найдя в себе силы попрощаться с Тен-Тен, она всё же решила отправиться домой и восстановить силы.       Сакура любила свою работу. Ей нравилось лечить людей, но хуже всего в её работе было то, что чаще всего она была беспомощна перед болезнью. Каждый раз такое поражение подрывало её силы, и Харуно теперь еле волочила ноги, с ноющим сердцем осознавая, что она не хочет проводить вечер в квартире Какаши. Вот именно, что это была квартира Какаши, а не её и Какаши, она не ощущала себя там, как дома! Ей вдруг стало неуютно с ним, и даже если раньше Харуно думала, что переезд сблизит их, в итоге Хатаке лишь отдалился от неё, и она не знала, что с этим делать.       Вдруг она почувствовала, как накрапывает дождик, и не успела она опомниться, как начался сильный ливень, окончательно испортивший ей настроение. Сакура быстро укрылась под крышей одного заведения, с досадой осознавая, что ноги уже успели промокнуть, а зонт она оставила дома. Она меланхолично взглянула на пасмурное небо: и так день не задался с самого начала, конечно, теперь ещё должен был пойти дождь!       — Так и знал, что ты без зонта, — послышался знакомый голос, и Сакура, обернувшись, увидела медленно направляющегося к ней Какаши с большим красным зонтом над головой. Она даже не заметила, как её губы машинально растянулись в улыбке от одного его забавного вида.       — Забыла дома, — она пожала плечами, подходя к нему и хватаясь за его локоть. Сейчас Какаши не казался ей отстранённым: она чувствовала, как в груди разливается тепло от одной лишь мысли, что он переживал за неё и вышел в ливень встретить её. Как она могла думать, что ей с ним неуютно?       — Прости за чашку, Какаши.       — Ничего страшного.       — Нет, я в следующий раз буду осторожнее, — она почувствовала себя нашкодившей девочкой, но быстро отбросила эту неприятную и навязчивую мысль, ведь Какаши старался изо всех сил, чтобы не поссориться, так почему бы и ей не пойти ему навстречу?       — Мы с Наруто успели заклеить её во время обеда, знаешь? Пить из неё не стоит, но можем снова поставить на полку.       — Отлично, — он говорил ровным тоном, но Сакура различила одобрение и облегчение в его голосе. Она прижалась к нему сильнее.       — И за кухню прости, я немного разозлилась.       Какаши вдруг рассмеялся, весело глядя на Харуно.       — Так переставленные стулья были твоей местью? Брось, Сакура, не такой же я педант, чтобы из–за этого с ума сходить, могла бы придумать что-нибудь изощрённее!       — И тем не менее, ты сразу всё поставил на места, — многозначительно заметила Харуно, едва они зашли домой.       — Согласись, что стулья так смотрятся лучше, — упрямо возразил Хатаке, проходя в гостиную, чтобы переодеться. Сакура же села на диван, чувствуя, как на неё неумолимо наваливается усталость после сегодняшнего дня: ей едва хватило сил снять мокрые носки, но вставать и идти в комнату за сухой одеждой ей пока было лень.       — Я принёс тебе футболку, переодевайся давай, — бескомпромиссным тоном заявил Хатаке, кидая в Харуно одну из своих футболок.       — Боишься, что диван станет влажным? — как бы Харуно ни старалась вести себя терпеливо и мило, от язвительности удержаться было сложно.       — Боюсь, что ты простудишься, вот же вредная! — Какаши стянул маску и присел рядом с Сакурой, наблюдая за тем, как она натягивает на себя футболку. Харуно наконец-то оделась и вдруг посмотрела на Хатаке так растерянно и устало, что тот понимающе кивнул и, потрепав её по волосам и удобнее усаживаясь на кресло, притянул её к себе в объятия. Сакура прижалась к нему сильнее, руками обхватывая его шею и ощущая облегчение от того, что он был рядом. Какаши услышал, как она всхлипнула, и почувствовал, как она прячет лицо, прижимаясь к его плечу.       — Очень тяжёлый день, не так ли?       Она закивала, будто ребенок, всё продолжая всхлипывать, и Хатаке обнял её сильнее, начиная легко покачиваться из стороны в сторону, будто стараясь её усыпить.       — Ты же знаешь, ты сделала всё, что могла.       — Недостаточно! — упрямо прошептала она между всхлипами. — Как всегда недостаточно!       — Не будь так строга к себе, — он поцеловал её в макушку, поглаживая её по волосам, и Сакура почувствовала, как проваливается в сладкую дрёму. Прежде чем уснуть окончательно, она вдруг подумала, что ей было бы намного тяжелее справляться со всем этим в одиночку, а с Какаши, казалось, она теперь может справиться с чем угодно.       — Спасибо, — сонно прошептала она, не уверенная, услышал ли он.