Одиночество вдвоём

Я ждал это время, и вот это время пришло, Те, кто молчал, перестали молчать. Те, кому нечего ждать, садятся в седло, Их не догнать, уже не догнать.

      — Мы же решили, что вы не станете вмешиваться, — Хиаши жёстко посмотрел в сторону своего окна. — Не думал, что вам придётся повторять несколько раз, Рокудайме-сама.       Какаши легко спрыгнул с подоконника в комнату, вяло отряхиваясь и поднимаясь во весь рост. Хиаши нахмурился, увидев беспечный и невозмутимый вид Шестого.       — Я всё ждал, когда вы дадите знать, что и вы умеете снимать печати, но время идёт, и ваш внук умирает… — во взгляде Какаши на мгновение незаметно мелькнула сталь: он решил не церемониться и сразу приступить к самой сути разговора.       — Со всем уважением, — произнёс Хиаши без капли уважения, выпрямляя осанку и глядя на Хатаке сверху вниз, — вы несёте чушь, Рокудайме-сама.       — Так ли это? Вчера у меня был долгий разговор со старейшинами, а они, как вам известно, были довольно близкими товарищами с Такэтори. И можете себе представить моё удивление, когда я узнал от них, что и вас обучили технике снятия печати, но вы решили это скрыть?       Какаши блефовал: никакого разговора со старейшинами у него не было. Просто внимательно наблюдая за разворачивавшейся ситуацией в клане Хьюга и осознавая, что пора принимать меры, он про себя отметил подозрительную молчаливость Хиаши в столь критической ситуации, и это натолкнуло его на мысль. Не мог человек как Хиаши — властный, любящий контроль, не обучиться и технике снятия печати, и Какаши был уверен в том, что Хиаши врал другим, говоря, что лишь Такэтори это умеет.       — Это внутреннее дело Хьюга, и причина, по которой я не сниму печать, вас не касается.       Вот оно! Он действительно знает! Какаши скрыл победный блеск в своих глазах и безмятежно взглянул на Хиаши.       — А причина-то предельно ясная, тут и гадать не надо. Вы знаете, что если снимете печать одному, то нужно будет снять её со всей побочной ветви, а это отнимет у вас неприкосновенную власть над ними, вот вы и молчите, жертвуя внуком.       Хиаши скрежетнул зубами, досадуя на прямолинейность собеседника, но мигом вернул себе хладнокровие, глядя на Хатаке: Шестой стоял перед ним в обычной форме шиноби и держал руки в карманах, выглядя чересчур беспечным, но его глаза неотрывно глядели на Хиаши, подмечая всё. Хиаши же, в свою очередь, с виду был таким же расслабленным, но и он не сводил глаз с Какаши, изучая каждый жест его лица.       — Никто из предыдущих Хокаге не имел привычку так бесцеремонно влезать в наши дела, — сурово произнёс он, стараясь напомнить Какаши его место. — А всё потому, что они не хотели клан Хьюга в качестве своих врагов, так что подумайте ещё раз, Рокудайме-сама, и поймите, что вам лучше не вмешиваться.       — Нет, я буду вмешиваться, — в глазах Хатаке вдруг на мгновение проскользнули непонятные скорбь и сожаление, и Хиаши замолчал, пытаясь понять, что же в нем вызвало такие эмоции. — Да, Хокаге раньше не вмешивались в дела клана, и один раз это привело к катастрофе, поэтому на этот раз я не буду стоять в стороне и ждать, пока все Хьюга друг друга не перебьют, ясно? Ситуация сейчас переломная, и от ваших действий зависит дальнейшая судьба клана и, возможно, деревни, именно поэтому я здесь.       — Ах, вот оно что, — Хиаши холодно усмехнулся. — Боитесь, что и у нас в клане найдется сумасшедший, который перебьёт весь клан?       — Неджи сейчас находится в критическом состоянии, и после смерти сына он совсем отчается. Вы и сами знаете силу своего племянника…       –… Мы предусмотрели этот фактор, в отличие от Учих! — перебил его Хиаши, всё также усмехаясь. — Если он пойдёт против клана, Рокудайме-сама, я активирую его печать, на то она и нужна, чтобы держать других в узде и предотвращать самодеятельность, так что можете не переживать, резни не будет.       — То есть, вместо того, чтобы спасти своего внука и племянника, наконец-то найдя в себе силы открыться переменам, вы лучше обречете внука на смерть, а затем сами убьёте и племянника? Второй выбор вам кажется лучше? Конечно, вы сохраните власть, но вы потеряете свою семью, Хиаши-сама, и вы ведь не понаслышке знаете, как это больно. Так что подумайте, стоит ли оно того?       Какаши исчез также внезапно, как и появился: он сказал всё, что хотел, и теперь ему оставалось лишь наблюдать за происходящим и готовиться к тому, чтобы вновь вмешаться. Хиаши же одним резким движением закрыл окно, всё сердясь на бесцеремонность молодого Хокаге, затем сделал глубокий вдох, чувствуя, как в нём начинают бороться любовь к семье и ответственность перед традициями клана — он должен был кому-то уступить. Да что Шестой знает? Самодовольный малец, думает, что выбор так прост! Взгляд Хиаши вдруг зацепился за портрет его отца на стене, и ему вспомнилось, как Такэтори всю жизнь обучал его тому, что эмоции не должны мешать правлению кланом, ведь клан Хьюга — мощнейшее наследие их предков, и они не в праве принимать неверные решения, поддаваясь чувствам. Да, не в праве… Но рядом с портретом отца также висела фотография Хизаши, его единственного брата.       «Я погибну не ради спасения главной ветви клана… а ради защиты Неджи, брата, семьи, всей деревни. Именно ради них я добровольно иду на смерть.»       Хиаши вздрогнул, вспомнив последние слова брата: он так тщательно берег их в своей памяти, вспоминая их каждый раз, когда скучал по своему близнецу. Да, Хизаши тогда не преминул подчеркнуть, что идёт на смерть именно ради брата, деревни, и самое главное, ради Неджи: он был хорошим отцом, что было редкостью в их семье… В то время, как Такэтори послал собственного сына на смерть, даже не пытаясь найти другой выход, а Хиаши откровенно унижал дочь из-за её слабости, Хизаши всеми силами поддерживал Неджи, даря ему всю свою любовь и защиту. Неджи будет точно таким же отцом для своих детей, Хиаши был в этом уверен.       «Знаешь, брат… Я хотел хоть раз побороть судьбу клана Хьюга… И хотел хоть раз выбрать свою судьбу, вот и всё.»       Свободно выбирать свою судьбу — довольно роскошная возможность, и есть она не у всех. Хиаши понимал это, ведь даже если он и был в главной ветви, он был также несвободен, как остальные. Чёртов Хатаке Какаши! Как так получилось, что он оказался прав?

***

      — Неджи, пожалуйста, поспи хоть немного, — глухо произнесла Тен-Тен, видя вялость мужа и его лихорадочно блестящие глаза. — Ты уже неделю не сомкнул глаз даже на минуту, мне страшно за тебя.       Хьюга обернулся на неё чересчур резко, отчего слегка пошатнулся, но тут же восстановил равновесие. Как она может говорить о сне, когда сын умирает? Нет, нет, он не умрет, Неджи поспешно отбросил страшную мысль, в которую он всё ещё не мог поверить. Он проводил дни и ночи в поисках способа помочь сыну, но из-за сумбура в голове и в сердце он метался от одной догадки к другой, а время поджимало, заставляя его суетиться и паниковать ещё больше. Неджи был знаменит среди сверстников своим хладнокровием и умением анализировать, но как сохранить хладнокровие, когда тебя предала твоя же семья и когда твой сын на пороге смерти? Это мучило его, отнимало его внутренние силы и вело его к безумству. Ханаби иногда объявлялась, стараясь помочь ему в поисках, но у девочки было и так много забот: ей, Токумо и Хиаши пришлось вести переговоры с кланом и выяснять, остались ли ещё бунтующие. Хината же всё ещё лежала в больнице после тяжелых родов, и Неджи попросил Наруто не оставлять её и ребёнка, пока всё не разрешится: ему не нужно было повторения инцидента. Хьюга также приказал не рассказывать сестре о том, что произошло, зная, что если предательство деда так сильно подкосило его, то чувствительная и обессиленная после родов Хината отреагирует на это ещё болезненнее. Проведя очередную ночь за чтением архивных материалов главной ветви, он теперь ненадолго выбрался в больницу, чтобы убедиться в том, что у него ещё есть время.       — Прекращай уже говорить это! Я не усну, пока не найду способ снять печать с Хито.       Тен-Тен была бледной и иссохшей, словно тростинка: все дни она молчаливо сидела у кроватки детей, горячо молясь, чтобы Хито нашёл в себе силы противостоять силе печати. Ей так хотелось облегчить его страдания, и порой, держа сына за руку, она представляла, как забирает всю его боль себе, и сыну становится легче, но увы, Хито не поправлялся. С ней обычно сидели Ли или Гай: только им Неджи теперь доверял свою изнуренную обессиленную семью. Гай-сенсея Тен-Тен, правда, отправила домой, заметив, что он не вылазит из палаты уже третий день (она помнила, что и у сенсея здоровье было не железным, и ему нужен отдых, как бы он не сопротивлялся), но его место тут же занял Ли.       — Ты себя в могилу загонишь такими темпами, — упрямо продолжала Тен-Тен, видя, как осунулся и похудел муж.       — Как я могу спать, когда Хито умирает?!       — Может, если выспишься, на свежую голову лучше придумаешь, как ему помочь! Ты сейчас сам не свой! — закричала Тен-Тен: её нервы были на пределе, и безуспешные поиски Неджи с каждым разом лишали её надежды. — А ты обязан найти решение, ты должен всё исправить, ведь… — она с досадой махнула рукой, замолчав.       — Ведь это я виноват, — с желчью в голосе продолжил за неё Неджи, склонив голову и поджимая губы.       — Я этого не говорила!       — Но ты хотела это сказать!       — Ребята… — расстроенно прошептал Ли, до этого тихо сидевший в углу палаты. Ему было больно видеть друзей в таком истерзанном состоянии, но ничем помочь он не мог.       — Не отходи от них, Ли, я снова пойду в архивы главной ветви, — Неджи тщательно старался не смотреть в сторону медленно угасающего сына: он чувствовал, что сломается окончательно, если взглянет. В палате ясно слышалось учащённое тяжелое дыхание малыша, и этот звук уже с болью отзывался в его сердце, и Неджи чувствовал, что взглянуть и подойти к сыну у него не хватит сил.       — Ты ничего там не нашёл раньше, — холодно напомнила Тен-Тен.       — Это — единственная зацепка.       — Хиаши-сама — единственная зацепка! — не выдержав, вновь закричала девушка, и Неджи дернулся, сжимая зубы.       — Я его уже спрашивал, он сказал, что занимается поиском решения!       — Что-то не видно! — Тен-Тен встала с места, сжимая кулаки: ей хотелось наконец-то выплеснуть накопившуюся в ней злость.       — Успокойтесь уже.       Тен-Тен и Неджи синхронно обернулись на дверь палаты, у которой стоял сам Хиаши, пряча руки в широкие рукава своего кимоно и строго взирая на ссорившихся супругов. Он никогда не видел племянника и его жену такими озлобленными и эмоциональными, ведь на публике эти двое всегда вели себя, как идеал женатой пары. Уголком сознания Хиаши вдруг подумал, что и Хизаши, наверняка, вёл бы себя также отчаянно, будь жизнь Неджи под серьёзной угрозой. Нет, нельзя позволить Неджи потерять сына, это его окончательно загубит. Его племянник выдержал много горестей, не сломавшись, но это его добьёт.       — Хиаши-сама…       — Нет смысла ссориться, Хитоши спасён, — невозмутимо продолжал он, подходя к тяжело дышащему младенцу, беспокойно метавшемуся на своей кроватке. Хиаши подивился тому, что даже будучи таким крошечным, малыш всё равно отчаянно боролся за жизнь: в будущем из него вырастет отличный шиноби. Рядом в коляске вдруг суетливо заворочался Хироши, и Хиаши внезапно пронзила мысль о том, что нельзя разлучать близнецов, ведь они, действительно, две половинки одного целого и должны быть вместе…       — Как? — не веря своим ушам, слабо спросила Тен-Тен, хватаясь за поручни кровати, чтобы не упасть. Ли подбежал к ней, придерживая её за плечи и помогая сесть: его напарница до сих пор не вылечилась после нападения полностью и была ослаблена.       Хиаши же молча начал складывать руками печать, пытаясь припомнить все движения, которому очень давно обучал его отец. Он чувствовал, как на него внимательно смотрят Неджи и Тен-Тен, затаив дыхание, но старался не отвлекаться на них, сконцентрировав внимание на технике. Наконец, завершив приготовления и активировав бьякуган, он приложил обе руки к крошечному лбу внука, усиливая технику, после чего ярко-зелёная печать начала медленно рассеиваться. Он услышал вздох Неджи позади себя и прикрыл глаза: ему предстоял нелегкий разговор с племянником.       — Теперь он поправится, — всё же с облегчением выдохнул он, глядя на то, как малыш прекратил метаться и задышал немного свободнее. — Остальным займутся медики.       — Хито! — Тен-Тен так резво подскочила к малышу, что Ли удивился, откуда она взяла на это силы. Она прислонилась ко лбу сына, рыдая от облегчения и всё ещё не веря тому, что всё обошлось.       — Ли, вызови Сакуру-сан, — отозвался Неджи, в ступоре глядя на ревущую жену, и напарник поспешил за Харуно. Хиаши обернулся на Неджи: тот смотрел на него с холодным разочарованием и непониманием.       — Я сниму печати всем с побочной ветви, и клан станет свободным, — вымолвил Хиаши, но взгляд племянника не изменился.       — Как вы могли? — глухо произнёс он, — Минора-сан едва не убила мою жену, мой дед едва не убил моего сына, а вам я доверял до последнего, и вы все это время знали, как снять печать, и молчали? — Неджи посмотрел на дядю с глубокой усталостью и безразличием во взгляде, что неожиданно ранило Хиаши. Старик вдруг подумал, что в последние дни все вокруг почему-то ссорились с ним, и это начинало раздражать.       — А ты твердил, что кровопролитие в клане Хьюга навсегда закончится и восстановится мир, но своими же руками убил двух соклановцев, а, Неджи? Ты уже должен был понять к этому времени, что не всё так однозначно и просто, — у Хиаши не было ни малейшего желания выслушивать, как его вновь отчитывают. — Я спас твоего сына, всё обошлось, я полностью на твоей стороне, — медленно произнёс он, доверительно глядя в глаза племяннику. — Теперь выпей кофе, умойся и приходи в главный зал: нужно расставить все точки в клане.       Неджи отстранено кивнул головой, не вникая в слова дяди: все звуки казались отдалённым шумом оттого, что голова нещадно гудела от усталости. Но его слух вдруг зацепился за звук ровного дыхания сына, и Хьюга выдохнул, уже и не зная, что и чувствовать: благодарность или злость. Потом он решил, что всё уже неважно, и самым главным теперь было лишь ровное дыхание сына: вроде, все эти дни задыхался Хито, а Неджи даже и не заметил, что задыхался вместе с ним.

***

      — Не используй эту технику, она слишком быстрая! Ты не сможешь её контролировать!       Минато-сенсей? Какаши барахтается в воде, всё поворачиваясь и пытаясь отыскать сенсея, но вокруг лишь тёмные волны.       — Сенсей, где вы?       — Не используй эту технику… Не используй… Не используй!       — Какаши!       Он больше не в воде. Перед ним Рин: она испуганно на него смотрит, и в её глазах слёзы. Какаши хочет приобнять её, утешить и сказать, что всё будет хорошо; он уже привык утешать её — делал это тысячу раз с тех самых пор, как погиб Обито, но сейчас он не может шевельнуть рукой. Вдруг и по лицу Какаши начинают течь слёзы, он понимает, что его рука проткнула сердце Рин насквозь. Он чувствует её горячую кровь на руке, ощущает скользкие внутренние органы, даже чувствует её сердце: оно больше не забьётся…       — Не используй эту технику…       — Ты убил Рин! Ты убил Рин! — низкий голос Обито врывается в его подсознание.       — Какаши! Какаши! — Рин теперь смотрит на него сурово, и Какаши становится жутко.       — Какаши! Ты убил Рин! Не используй эту технику! Ты убил Рин! Потому что ты убил Рин! Какаши!       — А-а-а! — Какаши резко присел на кровати, испуганно озираясь, и Сакура, спавшая рядом, тут же проснулась, всполошившись от его громкого крика.       — Что с тобой? — испуганно спросила она, оглядываясь. Убедившись, что физической опасности рядом нет, она поняла, что Какаши в очередной раз приснился кошмар и поспешила обнять его за плечи, чтобы унять его дрожь. Какаши в страхе вытянул вперёд свою руку, на которой всё ещё ощущал кровь Рин, и хотел было ринуться в ванную, чтобы помыть руки, но Сакура твёрдо остановила его, зная, что это не поможет ему успокоиться.       — Ты снова плачешь? — она повернула его лицо к себе и охнула, увидев, какими беспомощными и растерянными были его глаза.       — Давай снимем маску, говорила я тебе, что в ней лучше не спать, — успокаивающим голосом проворчала она, осторожно убирая маску и обхватывая руками его лицо. Кошмары начались три дня назад; Сакуре казалось, что привыкнув к её присутствию в доме окончательно, Хатаке наконец-то начал засыпать глубоким сном, но там его поджидал один и тот же кошмар с погибшими товарищами.       — Я её убил, я её убил, — исступлённо начал повторять Хатаке, всё озираясь по сторонам и не понимая, где он находится. — Сенсей говорил, что мне нельзя использовать райкири, это всё из-за меня, мне ведь ясно сказали, что я не смогу вовремя остановиться! Я всех подвел, и затем Обито… — он всхлипнул, и Сакура не заметила, как и по её щекам полились слёзы: ей было больно видеть его в таком состоянии. Прижав его к себе сильнее, чтобы он не заметил её слёз, она молча начала гладить его по волосам.       — Всё хорошо, слышишь? Это всё произошло очень давно, и ты совсем не виноват, Какаши, слышишь? Всё хорошо, я рядом, я рядом.       Она продолжала лепетать, пока дыхание мужчины наконец-то не выровнялось, и она почувствовала, как Хатаке неуверенно обхватил её рукой. Его перестало трясти, и Харуно с облегчением выдохнула, когда поняла, что он наконец-то пришёл в себя, и она заботливо прижалась щекой к его макушке.       — Прости. Не хотел, чтобы ты снова видела меня таким. Я… Я бываю сам не свой по ночам.       — Всё в порядке, всё хорошо.       Они легли на кровать, и Какаши уткнулся носом ей в плечо, крепко обнимая её в ответ, а Сакура мягко поглаживала его по волосам, пока не убедилась в том, что он снова уснул. Про себя она подумала, что пора призвать Какаши к разговору: с момента первого кошмара Хатаке искусно избегал её общества, прекрасно понимая, что Харуно захочет обсудить его психологическое состояние. Он уходил на работу ранним утром, а если же она приходила к нему в офис, придумывал кучу отмазок вроде безотлагательных встреч или собраний и тут же сбегал. Домой он тоже приходил поздно, и хоть Сакура изо всех сил старалась застать его приход и поговорить, будни в больнице, где она лечила подругу и её сына, сильно её выматывали, и она засыпала раньше Какаши.       Какаши же не привык делиться своими душевными проблемами; он мог часами расслабленно разговаривать лишь на кладбище. Даже с Гаем Хатаке обычно молчал, да с Гаем и говорить не нужно было, ведь благородный зверь Конохи понимал всё и без слов. Сакура же думала по-другому, ей казалось, что опасно всё держать в себе, и помня просьбу бабули Какаши о том, что нужно за ним присматривать, Харуно считала, что должна вывести Хатаке на разговор о его накопившихся чувствах. Как-никак, кошмары не появляются на пустом месте.       Проснулась Сакура снова одна, и недоуменно озираясь по сторонам и приходя в себя после сна, она поняла, что Какаши вновь ушёл из дома ни свет ни заря.       «А ведь только шесть утра! Шаннаро,» — чертыхнулась она про себя, понимая, что по утрам ей не удастся его словить. Перспектива же не спать всю ночь, дожидаясь удобного момента, чтобы заставить Хатаке поговорить, ей не улыбалась при тяжелой работе в больнице, к тому же Сакура чувствовала, что он специально дожидается, пока она уснёт и лишь потом заходит домой.       «Видно, эта тема для него слишком болезненна», — поняла Харуно, прикрывая глаза и ярко вспоминая беспомощное состояние Какаши на поле боя с Обито: там у него был такой же затравленный взгляд, точь-в-точь как ночью после кошмара. Интересно, а не пошёл ли он сейчас на кладбище, чтоб высказаться там, как он обычно и делал? Харуно раскрыла глаза, внезапно осознавая, что совершенно не помнит, когда в последний раз Хатаке вообще навещал могилы погибших друзей, а ведь до войны он мог пропадать на кладбище днями!       «Пришло время вмешаться.»

***

      Неджи валился с ног от усталости, но времени расслабляться не было. Вчерашний день прошёл за тем, что Хиаши снял печати с большинства представителей побочной ветви, и даже успел обучить этой технике Ханаби, внимательно наблюдавшей за отцом, и способная девочка помогала отцу, хоть времени и чакры у неё эта техника занимала дольше. К ночи чакра Хиаши и Ханаби совсем истощилась, поэтому пришлось оставить снятие печати с некоторых Хьюг, в том числе и Неджи, на утро, когда силы отца и дочери вновь восстановятся, и всю ночь Неджи затем провёл за разбором накопившихся дел. Он узнал, что многие в клане поддержали его решение убить двух предателей, соглашаясь на том, что на этот раз бунтующие зашли слишком далеко, похитив детей.       — У убитых не было семьи, тебе несказанно повезло, ведь будь у них родные, тебе бы так легко это не простили, — поведал ему Хиаши, но Неджи совсем не чувствовал, что ему повезло. Он тренировал этих ребят, ходил с ними на миссии, сражался с ними на войне, а затем собственноручно оборвал их жизни — так в чём тут везение?       Что же делать с Минорой Неджи не знал, но когда большинство в клане решило, что её место в темнице, на него навалилась ещё одна ноша. Он ненавидел её, понимая, что из-за неё едва не погибла Тен-Тен, но отправлять пожилую женщину в тюрьму ему всё равно было тяжело. Хиаши зорко следил за состоянием племянника, ясно видя его внутреннюю борьбу: все тяжелые решения Неджи взвалил на себя, и Хиаши понимал, что его племянник теперь в полной мере осознаёт, что означает управление кланом и какую ответственность это на него налагает. У Ханаби иллюзий по этому поводу не было — она всегда была рядом с отцом и видела, как Хиаши хладнокровно принимал жестокие, но рациональные решения без тени колебания, и девочка представляла, что её ждёт на посте правления, но Неджи же начал понимать это лишь сейчас.       — Подойди ко мне, — вдруг произнёс Хиаши, едва они с Неджи покинули душное подземелье тюрьмы клана и наконец-то выбрались на свежий воздух. Племянник вопросительно на него посмотрел, но всё же подошёл поближе, ожидая объяснений.       — Кажется, я накопил достаточно чакры для техники, — коротко отчитался Хиаши, складывая печати, и Неджи в изумлении раскрыл глаза. — Да, чакры хватит… Тебе повезло…       Хьюга вдруг горько ухмыльнулся, снимая свой хитай: ему никогда не везло, но окружающие почему-то любили повторять ему, насколько он удачлив. Они восхищались его гениальности и способностям, не зная, что он не пропускал ни единой тренировки главной ветви, тщательно запоминая их движения и циркуляцию чакры, а затем ночами сидел, стараясь выучить и отточить увиденные техники. В то время, как Хинате и Ханаби в деталях объясняли принцип действия той или иной техники, Неджи приходилось понимать всё самому на основе наблюдений и анализа, и только Тен-Тен и Ли знали, как ему порой приходилось трудно, остальные же сразу видели безупречный результат, не задумываясь, сколько стараний за этим стояло. Люди также поражались его хладнокровию и выдержке, не зная, что он научился этому, годами сдерживая бушующую в нём злость и ненависть, натягивая на себя безразличное выражение лица, потому что боялся, что в любую секунду его мучительно накажут за несдержанность, а то и убьют. Люди не уставали повторять, что Неджи невероятно везучий и выносливый, раз не погиб после боя с Кидомару и ранений на войне, совершенно не представляя, насколько болезненным и тяжелым был его период восстановления, и как он порой пялился на потолок, не в силах пошевелиться, и мечтал лишь о смерти.       Он встрепенулся, осознавая, как на самом деле был благодарен Тен-Тен: уж она то прекрасно знала, какой ценой давалось ему это «везение».       Хиаши приложил свои руки к лбу племянника, и Неджи сделал глубокий вдох, до конца не осознавая, что он наконец-то освободится, избавится от вечного страха быть мучительно убитым с помощью печати, станет равным с сёстрами и дядей. Неджи вдруг подумал, что увидев его чистый лоб, люди снова начнут талдычить о его небывалом везении, не зная, как его сердце разбилось после предательства деда и болезни сына. Он приоткрыл глаза и взглянул на Хиаши: дядя сосредоточенно молчал, вкладывая остатки чакры в снятие печати, и увидев облегчение с затаённой радостью в его глазах, Неджи понял, что давно его простил. Да, Хиаши мог, да и должен был помочь Хито раньше, но проведя всю ночь за разбором дел клана, где ему каждый раз напоминали, что двое Хьюг убиты из-за него, и сажая в тюрьму престарелую женщину, Неджи начал понимать дядю. Иногда невозможно поступать правильно. Иногда чьё-то «правильно» может оказаться совсем неправильным для кого-то другого, и Неджи прочно усвоил этот урок.       Над Конохой брезжил рассвет, а Неджи устало направлялся к больнице, еле-еле разлепляя глаза и упрямо двигаясь вперёд. Безразлично кивнул медсёстрам у входа, про себя благодарный, что его не достают вопросами, вяло поднялся по лестнице, всё удивляясь тому, что третий этаж вдруг оказался очень высоко, и зашёл в третью дверь слева, уставшими глазами подмечая уснувшего в углу на кресле Ли и Гай-сенсея. Неджи вдруг подумал про себя, что если ему в чём-то и повезло, так это в том, что не имея возможности выбрать семью, в которой он родился, у него была возможность выбрать друзей. Затем он перевёл взгляд на коляску с Хиро (он стал особенно плаксивым во время болезни Хито, будто чувствуя, что с братом что-то не так, но сейчас наконец-то крепко спал), посмотрел на Хито, спокойно спавшего на кроватке: маленькую ручку сынишки сжимала Тен-Тен, задремавшая на кресле у кровати. Неджи осторожно прикрыл дверь, и Тен сразу зашевелилась, оглядываясь, пока не заметила мужа в палате. Хьюга посмотрел на неё с непонятной растерянностью и грустью во взгляде, и девушка привстала с кресла, медленно подходя к нему.       — Ты наконец-то свободен, — неуверенно начала она, легко притрагиваясь к его чистому лбу.       — Да, я свободен.       — Тогда почему ты выглядишь таким разочарованным, Неджи? — голос Тен-Тен надломился, и она открыто посмотрела на уставшего мужа, опуская руки на его плечи, будто придерживая его. — Ты будто взобрался на вершину горы, а вид оттуда тебя не впечатлил, и там оказалось слишком холодно.       Неджи ухмыльнулся странному, но довольно точному сравнению Тен-Тен: жена спросонья, видно, и сама не понимала до конца, о чем говорит.       — Я мечтал об этом моменте, воображал себе величественность этого события, сотни раз представлял в голове, как освобождаюсь от проклятой метки… Но не таким путём, Тен-Тен, не так! — Неджи горько усмехнулся, качая головой. — Я убил двоих, я был готов убить и старейшину клана, я отправил свою няню в тюрьму, едва не потерял сына, и ради этого? Чистого лба и правления кланом? Оно того стоило?       Боль в его голосе заставила её сердце сжаться, и она схватила его за руку, искренне ему сочувствуя: Тен-Тен знала, что Неджи на протяжении всей жизни приходилось бороться с кланом, с правилами, с семьёй, с самим собой…       — Хито недавно открыл глаза и один раз даже громко агукнул, услышав, как агукает Хиро, — Тен-Тен непроизвольно улыбнулась, потянув Неджи в сторону кроватки сына. — Нашим деткам не доведётся пройти через то, что прошёл ты, так что да, оно того стоило, — прошептала она, и Неджи судорожно выдохнул, понимая, что она права. Тен-Тен незаметно вытерла одинокую слезу на его щеке, подводя его к кровати.       — Теперь поспи, хорошо? Ты едва стоишь на ногах, — Неджи всё-таки попытался отпереться, ворча о делах, но Тен отмела его слабые попытки к сопротивлению своим упрямым взглядом. — Здесь Ли, Гай-сенсей и я, ты наконец-то можешь расслабиться! Всё хорошо! — Неджи под её взглядом неловко прилёг рядом с сыном.       — Расслабься и поспи, ничего не случится, — Тен-Тен коснулась его плеча. — Ты же мне доверяешь?       — Больше, чем себе, — сонно пролепетал Неджи, поближе приткнувшись к Хито.       — Неджи, ещё кое-что, — добавила Тен-Тен, вяло тормоша мужа. — Не думай, что я виню тебя, правда, твоей вины здесь совсем нет, ладно? Просто тебе… просто нам…       — Не повезло, — закончил за неё Хьюга, криво ухмыляясь, и Тен, поджав губы, кивнула и присела на кресло, наблюдая за сыном и мужем. Прислушиваясь к ровному дыханию сына, Хьюга почувствовал, как страхи и усталость прошедших дней наконец-то отступают, позволяя ему провалиться в приятную дрёму.

***

      Проведя лечение для Хито, Тен-Тен и Неджи (почти всё семейство было в обессиленном состоянии), Сакура перехватила в больнице Гай–сенсея, вкратце изложив ему ситуацию и попросив его помощи. Долго уговаривать его не пришлось, ведь едва прознав, что Какаши вновь мучают кошмары, благородный зверь Конохи немедленно согласился на том, что нужно принимать меры. Прекрасно зная характер Какаши, можно было предполагать, что он снова закроется от внешнего мира, предпочитая держать проблему в себе, пока она его окончательно не доконает. К тому же, Гай помнил с каким трудом его друг избавлялся от кошмаров в прошлом, и как Какаши про себя радовался, когда они наконец-то прекратились, поэтому то, что плохие сны вновь вернулись и мучили Хатаке, заставляло Гая тревожиться за друга.       — Вы можете позвонить и сказать, что на вас напали, заведя на кладбище, и вам нужна помощь! Тогда он сразу прибежит!       — Майто Гаю никогда не приходится просить о помощи в бою! Моей весны юности всегда хватало, чтобы справиться с врагами!       — В таком случае, может, вызовите его на бой?       — Тогда он точно не придёт, — Гай грустно пожал плечами, — Когда я звоню с предложением посоревноваться, он ставит меня на беззвучный или вообще отключает телефон.       — И мы не можем его за это винить, — прошептала про себя Сакура, раздумывая. — Но нам надо заманить его на кладбище! О! Что если вы позвоните ему и скажете, что вы случайно провалились в свежевырытую яму и не можете никак из неё выбраться?       — Тогда он спросит, что я забыл на кладбище!       — Вы можете сказать, что вдохновляли силой юности погибших, мотивировали их там… — задумчиво размышляла Сакура, и Гай расстроенно вздохнул:       — Ты ничего не знаешь о силе юности, не так ли? — с разочарованием протянул он, но Сакура, которой уже надоело предлагать варианты, упрямо сдвинула брови, останавливаясь на своём последнем предложении. В итоге, Гай позвонил Какаши, описав свою «проблему» и теперь дожидался его на кладбище, пока сама Сакура пряталась в лесу в нескольких километрах от места событий: даже если она тщательно скрыла свою чакру, она прекрасно знала о невероятном нюхе своего парня, поэтому решила не рисковать. Какаши не должен был знать, что они замышляют.       — Вишня на связи, — затаившись в кустах, прошептала Сакура в рацию, приложив ухо к прибору в ожидании ответа.       — Юность на месте! — заговорщицки вторил ей голос, и Харуно с предвкушением кивнула головой. Берегись, Хатаке Какаши! Как говорится, если джинчуурики не идут к Акацуки, то Акацуки идут к джинчуурики! Сакура с предвкушением ухмыльнулась, потягиваясь и готовясь к выходу.       — Вот увидишь, он не придёт, — через некоторое время раздался серьёзный голос Гая, — Какаши знает принцип действия силы юности и не поверит, что она приведет меня на кладбище, — упрямо напирал он, — Обидно, что ты так и не поняла, как работает эта концепция, ведь я так много раз рассказывал о ней. Моя сила юности — это не просто выкрики в воздух и тема для шуток, это образ жизни, и с кладбищем он не вяжется, вот Какаши это понимает, как никак, он мой лучший друг, а тебе плохо объяснили…       Сакура чуть отстранилась от рации, игнорируя ворчание сенсея и закатывая глаза: кто же знал, что у силы юности есть свои особые правила и заморочки! Она лениво рассматривала зеленые листья кустов, когда вдруг услышала, как в рации раздалось «Какаши!». Сакура тут же поднесла прибор поближе, внимательно прислушиваясь, и вышла из кустов, побежав в сторону кладбища и тщательно скрывая свою чакру.       — Ты всё-таки пришёл!       — Зачем ты попёр на кладбище, Гай? Живые люди так сильно устали от твоих лекций, что ты перешёл на мёртвых? — Сакура усмехнулась, услышав насмешливый тон Какаши. — Ай! Зачем ты мне ногу-то переехал!       — Во-первых, проверял, не подослал ли ты клона?       — Зачем? Ты же просил помочь, вот я и…       — Во-вторых! — голос Гая стал обиженным, — Ты дружишь со мной столько лет, но так и не постарался понять принцип силы юности!       — Короче, как я понял, ты выбрался из ямы сам, отлично, — Сакура ускорила темп, понимая, что Какаши собирается уходить. — Зачем ты вообще спросил про клона? И зачем тебе рация? Стой… Я чувствую запах Сакуры… Чёрт, вы серьёзно?!       — Не уйдёшь!!! — Сакура скривилась от боли в ухе, услышав пронзительный возглас Гая и звук падения тела: что-то ей подсказывало, что благородный зверь Конохи сейчас лежит на её мужчине. Она поспешила, и приметив двух друзей (Гай навалился телом на Какаши, а тот всё старался аккуратно вырваться из захвата, боясь ненароком ранить друга–инвалида), Харуно мигом подбежала к ним.       — Интервенция! — празднично закричала она, размахивая руками. — Тебе пора поговорить с покойниками!       Какаши всё же изловчился осторожно высвободиться из захвата Гая, и отряхнувшись, с недоумением огляделся: глаза Сакуры и Гая светились таким предвкушением и решительностью, что Хатаке невольно начал бояться за свою жизнь.       — Мы твоя команда поддержки! — Гай бодро вскочил на одну руку, энергично на ней крутанувшись и открыто улыбнувшись Хатаке.       — Хороша себе команда, — задумчиво заметил Какаши, потирая лоб: Гай крепко приложил его к земле.       — Когда мы с Гай-сенсеем разговаривали, мы поняли, что после войны ты ни разу не навестил своих товарищей на кладбище, и Какаши, мы знаем, как это важно для тебя, поэтому привели тебя сюда.       — В прошлый раз, когда ты страдал, ты едва не пошёл по тёмной дорожке, начиная убивать людей направо и налево, и мы не хотим, чтобы ты снова себя доводил до крайней точки, — серьёзно отметил Гай, хоть его вид и не вязался с его важным тоном: он прыгал то на одной руке, то на другой, приплясывая вокруг Хатаке.       — У меня всё под контролем, не надо вмешиваться, — беспечно отозвался Хатаке, но Сакура и ухом не повела.       — Если всё хорошо, то тебе ничего не стоит просто поговорить с погибшими товарищами, разве я не права? — Какаши спрятал глаза, и Харуно поджала губы, убеждаясь в том, что он действительно избегал кладбища. — Мы не отстанем и будем доставать тебя до тех пор, пока ты не согласишься, а ты знаешь, какие мы с Гай–сенсеем упрямые!       Какаши обречённо вздохнул, понимая, что она права: он не понаслышке знал о настойчивости своей девушки и друга. Он протянул руку, и Сакура схватилась за неё, с одобрением ему улыбаясь.       — Вам лучше сделать это вдвоём, — отозвался Гай, возвращаясь к своей коляске и с улыбкой глядя на парочку. — А я покачу обратно к своим ребятам!       — Смотри, не упади в яму по дороге, я помогать больше не стану, — не удержался от комментария Какаши, махнув на прощание рукой. Гай весело усмехнулся на это заявление, затем серьёзно посмотрел на Харуно, будто подчеркивая, что доверяет Какаши ей, и одобрительно улыбнувшись ей напоследок, сел на своё кресло и покатил к выходу.       Сакура же молча и настойчиво вела Какаши за руку, и ему не составило труда сразу понять куда она его тащит. Он в нерешительности следовал за ней, пока они не подошли к мемориалу павших героев войны с высеченным на нём именем Обито.       Какаши молчал, не находя в себе силы заговорить, и Сакура крепче сжала его руку, отчего Хатаке вздрогнул.       — Сакура, я правда не хотел сюда, — вдруг признался он. Он обернулся назад, нервно повёл плечами и вздохнул, напряжённо раздумывая о пути отступления.       — Расскажи мне, — твёрдо произнесла Сакура, — Ты обещал мне рассказывать всё. Я же вижу, что тебя что-то мучает, так поделись со мной! Какаши, я не отстану! Я даже от работы отпросилась, я не отстану!       — Знаю, что не отстанешь, — Какаши добродушно взглянул на неё, ухмыляясь, — Объединиться с Гаем, такого даже я не предвидел!       — И как ты попался на нашу примитивную уловку?       — У Гая обычно никогда нет подвохов, а ваш дуэт — последнее, чего я ожидал.       — Между прочим, из нас вышла замечательная команда! — возразила Харуно, смеясь. Видя, что Какаши ещё колеблется, она решила взять инициативу в свои руки и решительно приблизилась к мемориалу, положив на памятник руку.       — Обито-сан, вы не представляете, но наконец-то нам удалось привести его сюда, — вдруг бойко заговорила Сакура, намеренно не оборачиваясь на Хатаке, который удивлённо внимал её словам.       — Как видите, мы начали встречаться, уверена, вы такого точно не ожидали, — она продолжила, теперь уже садясь напротив мемориала, — Простите, что говорим вам так поздно. И ещё, мы даже съехались! Вы знали, что ваш друг невообразимый чистюля и педант?       Какаши не смог сдержать полуулыбки, представляя, как Обито усмехнулся бы на это заявление: Учиху люто раздражала привычка Хатаке делать всё идеально и согласно правилам.       — Но после войны к нему вернулись кошмары, и как мне сказал психолог из моей детской больницы… Не вздыхай так, я не называла ей твоего имени, — прервалась Сакура, мельком оборачиваясь на Какаши, и тот покачал головой, — Она сказала, это может быть из-за чувства вины, что он испытывает перед погибшими или же то, что он всё ещё не может их отпустить. Мне кажется, это всё потому, что вы так неожиданно объявились на войне, Обито-сан, и Какаши, видно, до сих пор считает…       — Ты иногда видишься мне на каждом углу, — вдруг прервал излияния девушки Хатаке, не спеша подходя к мемориалу и присаживаясь рядом с Харуно, у которой тут же загорелись глаза. — Я видел твою смерть своими глазами, но всё думаю, может, ты снова каким-то образом уцелел, но не сказал мне, потому что я вновь сделал что-то не так? Может, ты обиделся на меня из-за того, что я стал Хокаге вместо тебя?       — Да, Обито-сан, я прямо чувствую, как вы переворачиваетесь там в могиле от такого заявления, — перебила Хатаке Сакура, — Вы бы только радовались за него, верно? Он смог воплотить вашу мечту в явь…       — Но это была твоя мечта, Обито…       — Которую вы потом передали Какаши! И он её воплотил, и он стал достойным Хокаге и сейчас защищает деревню, и я уверена, вы гордитесь им! — Сакура произнесла всё на одном выдохе, боясь, что её прервут.       — Вот же упрямая!       — Ему со мной не скучно, Обито-сан, он это хотел сказать, — засмеялась Сакура, с теплотой глядя на Хатаке. Он благодарно взглянул на неё в ответ, притянув её к себе в объятия.       — Начнём целоваться — и призрак Обито-сана не поленится прийти, чтобы выразить своё негодование, — хохотнула Сакура, прислоняясь к плечу мужчины. — Мы не станем вас смущать, Обито-сан, не бойтесь.       Они просидели на кладбище до самой ночи, всё без умолку рассказывая о прошедших событиях. Какаши рассказал о том, как бывает скучно на посту Хокаге, и что Обито бы точно бы разозлился, если бы перед ним поставили высокую гору отчётов, Сакура со смехом рассказала о том, как они с Какаши пытаются вместе ужиться и как ей с Гаем удалось заманить Хатаке на кладбище. В какой-то момент, когда Сакура рассмеялась особенно громко (она рассказывала о том, как поцеловала клона Какаши), она запрокинула назад голову, закрывая глаза, и её смех был таким искренним и звонким, что Хатаке внезапно почувствовал щемящую и всепоглощающую нежность к ней и подумал, как было бы здорово слышать этот заливистый смех каждый день. Она переживала за него, изо всех сил старалась помочь, не принимая отказа, и сейчас сидела рядом с ним, поддерживая его в минуту слабости. Он никогда не высказывался погибшим товарищам в присутствие кого-то другого, но с ней это было так легко и естественно, что Какаши сам не уставал этому удивляться.       — Слушай, я-то нашла себе замену в больнице, а ты? Пропал на весь день, оставив работу Хокаге, а у тебя же там неотложные встречи.       — Не было никаких встреч, Сакура, я просто тебя избегал.       — Так и знала! Видите, Обито-сан, что он делает? Как мне после этого не ругаться? — наигранно возмутилась Харуно, картинно всплёскивая руками. — И меня избегал, и вас не навещал, ужас, да и только!       — Я был обижен, — внезапно перебил её Хатаке тихим голосом, и Сакура вздрогнула, услышав, что тон его был серьёзным.       — На меня?       — Нет, не на тебя, — Какаши потрепал Харуно по макушке, затем перевёл взгляд на мемориал. — Мне было так обидно, что ты ни разу не дал мне понять, что ты жив. Не пришёл ко мне поговорить, не стал со мной ничего обсуждать и просто затаил в себе злость… Расскажи ты мне о своих чувствах, я бы что-нибудь придумал, я бы нашёл выход.       Сакура замолкла, расширенными глазами глядя на Какаши и боясь его перебить: она интуитивно почувствовала, что он наконец-то был готов вытащить свои мысли на поверхность и высказать их.       — Рин поступила точно также… Я просил её подождать, я искал выход из положения, но она без предупреждения решила всё сама. Я знаю, она спасала деревню, но почему она не подождала, пока я не найду решение? Я бы что-нибудь придумал! Но она решила по-другому, сделав меня своим убийцей, и мне пришлось с этим жить. Вы все выбрали смерть, а не меня, — Хатаке сказал это с лёгкой улыбкой на губах, но Сакура знала сколько горечи и боли за ней скрывалось.       — Ты имеешь в виду своего отца тоже? — догадалась она.       — Да, — Хатаке поёжился и сделал глубокий вдох. — Я просил его не умирать…       — Стой, ты просил? Разве он не умер, когда тебя не было дома?       — Он пытался и раньше, но мне удалось его остановить, я… Знаешь, я никому раньше этого не рассказывал, — Какаши натянул повыше маску, и Сакура взяла его за руку, доверительно на него глядя.       — Он пытался повеситься, но я успел вытащить его из петли и долго умолял его не оставлять меня одного… Я не хотел оставаться один. Он мне пообещал, что всё будет хорошо, и какое-то время всё так и было, но в одно утро я снова увидел этот взгляд в его глазах… Пустой и стеклянный взгляд, будто ему уже ничего не интересно… Я знал этот взгляд и понял: что-то не то, но ото-сан долго переубеждал меня в обратном и сумел заверить меня, что всё в порядке. Я ушёл в академию, а когда вернулся, его уже не было.       — Ох, Какаши, — Сакура растерянно смотрела на него, потом внезапным порывистым движением изо всех сил обняла его, прижимая его голову к своему плечу.       — Ты меня сейчас задавишь, — выдавил из себя он, и Харуно слегка ослабила хватку, затем шмыгнула носом и твёрдо произнесла:       — Я всегда буду выбирать тебя, слышишь? Всегда! При всех обстоятельствах! Я знаю, ты можешь не поверить моим обещаниями и словам, но я тебе докажу своими действиями! — её голос звучал по-забавному торжественно, даже если она говорила серьёзно. Хатаке поднял на неё голову в ожидании её дальнейших слов.       — Видишь метку на лбу? Она не даст мне умереть или заболеть, и я не дам себе умереть или заболеть, — Сакура уже не знала, что и добавить: Какаши смотрел на неё с таким любопытством и выжиданием во взгляде, что она уже говорила всё, что придёт ей на ум. — Я всегда буду рядом, Какаши, и…и… Ну что ты так смотришь? Ты хоть веришь мне?!       — Больше, чем себе, — улыбнулся он, уткнувшись ей в плечо. Сакура слабо улыбнулась: она вспомнила, как они с Какаши уже разговаривали о его чувствах в резиденции Хокаге, но она ощущала, что только сейчас он наконец-то позволил открыться себе перед ней полностью.

***

      — Не используй эту технику! Она слишком быстрая, ты не контролируешь её полностью!       — Сенсей?       Какаши озирается, но всё не может найти Минато–сенсея. Он с досады клацает зубами и внезапно оказывается в гуще битвы, где на него немедля нападают. Хатаке тут же складывает печати для чидори и несётся на врагов, когда перед ним из ниоткуда появляется Рин, подставляясь под удар. Какаши хочет остановиться, но не может, слишком сильно разогнался, слишком могущественная техника…       — Какаши!       Его руку перехватывают и тянут наверх. Он в удивлении раскрывает глаза и видит перед собой Сакуру: она смотрит на него с пониманием и мягкостью, твёрдо держит его руку, на которой гаснет райкири, затем улыбается ему так нежно, что у него щемит в сердце.       — Всё хорошо, я рядом, — она притягивает его за руку к себе в объятия, и Какаши, изумлённый, обнимает её в ответ, чувствуя теплоту её тела.       — Спи спокойно, Какаши… Всё хорошо.       Какаши порывисто выдыхает и открыто на неё смотрит. Он ей верит.