Одиночество вдвоём

I see you when you hide And when you lie, it's no surprise I see you when run from the light Within your eyes I see you when you think That I don't notice all those scars I see you Yes, I see you

      Едва она заметила, как клоны, оставленные ранее Шестым Хокаге, начали испаряться от чересчур сильных ударов врагов, Айри суетливо избавилась от всех непонятных трубочек и уколов, прикреплённых к её телу, и встала с кровати, стараясь стоять твёрдо: голову кружило из-за резкого подъёма, и тело всё ещё было предательски слабым.       — Мама!       — Рей, малыш, слушай, — она говорила прерывисто, стараясь унять сердцебиение и собирая чакру в руках для печатей. — Беги, милый, слышишь? Сейчас ночь, тут никого нет, но скоро придёт помощь, так что беги, постарайся спрятаться, беги!       — Мама!       — Я сказала беги! — истошно заорала женщина, как вдруг стёкла разбились, и в палату через окно ворвались трое шиноби в маске, тут же вставая в боевые позиции, готовые к атаке.       — Ненавижу вас! — Айри быстро сложила нужные печати и пошатнулась от мощности собственной техники: три шаровые молнии стремительно направились на врагов, но в самую последнюю секунду они испарились, не причиняя им никакого вреда. Женщина с полными ужаса глазами обернулась на сына, который остался в палате с ней, затем беспомощно посмотрела на противников: ей не хватило чакры.       — За что вы так с нами? — слабо произнесла она, отходя поближе к сыну, чтобы до последнего защитить его. Она выглядела несуразно хрупкой и маленькой по сравнению со своими противниками, которые, вытащив кунаи, медленно приближались к ней, победно скалясь.       — Ничего личного… Просто вы угроза, которую необходимо как можно скорее ликвидировать, — хрипло вымолвил один из них.       Айри раскинула руки, заслоняя своей спиной застывшего в ужасе Рея, сжавшегося в комок:       — Всё будет хорошо, Рей-Рей, — прошептала она, стараясь говорить спокойно и мягко, как вдруг противники одним рывком кинулись на неё. В самую последнюю секунду выдержка подвела её, и она закрыла от страха глаза, сжав челюсти.       Послышался жуткий грохот, и Айри, испуганно раскрыв глаза, увидела, как один из врагов был откинут в другую сторону мощным кулаком внезапно объявившейся Цунаде, а двое других поспешно сгруппировались, отскакивая подальше от Пятой.       — А вы и вправду подонки, раз нападаете посреди ночи в больнице, — разъярённо сплюнула Сенджу, взглядом прожигая врагов, которые, громко выругавшись, поспешили скрыться.       — Не уйдёте, ублюдки, — решительно произнесла женщина, тут же ринувшись за ними.       Айри же часто задышала, не веря тому, что всё обошлось, и села на пол рядом с Рейденом, испуганно застывшему в страхе. Она обхватила сына руками, прижимая ближе к себе и стараясь расшевелить его, и мальчик с отчаянием схватился за неё, тоже стараясь осознать, что они сейчас в безопасности, тот кошмар больше не повторится… Он снова и снова вспоминал истошные крики и плач отчаяния своих теть и дядь, своих друзей, когда неизвестные ему люди решили, что они представляют угрозу, и от них пора избавиться. Мама уже стояла в такой же позе, там, в Скрытой Скале, так же раскинув руки и готовясь защищать его до последнего, вставая на ноги каждый раз после удара, чтобы не позволить врагам добраться до него… Их тогда тоже спас шиноби из Конохи — высокий, сильный, беспощадный, он появился неожиданно и, вытащив меч, применил неведомую Рею ранее технику — облачился в фиолетового цвета доспехи, которые окутали всех уцелевших, защищая от врагов. Он спас их, пообещав найти им приют, и хоть голос незнакомца был холодным, в его взгляде Рейден ясно видел боль. Но разве эту новую деревню можно назвать приютом? Даже в Конохе их чуть не убили, так где теперь его дом? Где они будут в безопасности? Где их оставят в покое?       Вдруг руки матери ослабли, и она упала на пол, забившись в конвульсиях. Рейден испуганно вздохнул, тут же хватаясь за руку Айри и плача от бессилия, не зная что делать.       — Мама, хватит! Мне страшно! — беспомощно захныкал он, думая, что это поможет матери успокоиться, но конвульсии не прекращались, и женщина будто не видела его.       — Мам, пожалуйста! Мам, мне страшно!       — Всё хорошо, Рейден, — вдруг послышался твёрдый голос со стороны окна, и мальчик, обернувшись, увидел, как в комнату резво вбежала розоволосый врач матери, тут же кидаясь к его маме и проверяя её пульс.       — Мама умирает? Мама умрёт?       — Рейден, не плачь, хорошо? — Сакура не смотрела на него, всё внимание переключив на лечение женщины: она положила руки на её лоб, выпуская маленькое количество чакры и прикрывая глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Судороги прекратились, и женщина вдруг обмякла на полу, после чего Сакура с облегчением шумно выдохнула, вытирая пот со своего лба: она успела вовремя. Только потом она заметила раскрытые в ужасе глаза мальчика, который явно хотел спросить её о матери, но застыл в испуге, не в силах даже шевельнуться.       — Рей-Рей, верно? — силилась улыбнуться ему Хатаке, смягчая свой взгляд. — С мамой всё хорошо, я перенесу её на кровать, а ты принеси ей водички, в коридоре есть бутыль, — тихо прошептала она, касаясь плеча мальчика, и тот слабо кивнул ей в ответ.       — С мамой точно всё будет хорошо?       — Да, милый, она просто спит, но ей потом точно захочется воды.       Мальчик неуверенно вышел, не в силах возразить женщине, так уверенно вылечившей его мать, а Сакура аккуратно обхватила пациентку, поднимая её с пола. Вдруг Айри слабо зашевелилась на её руках:       — Асами… Асами, где ты? Ты жива? — едва слышно пробормотала она, вновь затем прикрывая глаза, а у Хатаке сжалось сердце: видимо, Айри вспоминала свою погибшую семью.       Очнулась женщина лишь через пару часов, вяло замечая уснувшего рядом с ней на кровати Рейдена и сидевшую рядом новоиспеченную Хатаке.       — Эй, — слабо позвала она девушку, и Сакура приветливо ей улыбнулась, подходя ближе. Айри в ответ аккуратно присела на кровати, стараясь не потревожить сына, и Хатаке помогла ей, тут же поправляя капельницу.       — Здорово же вы нас напугали, — с лёгкой укоризной произнесла она, внимательно разглядывая пациентку. — Но вы должны поправиться, мы успели вовремя. И Айри-сан, вам противопоказан стресс и резкие движения, вам ведь предстоят ещё операции, поберегите себя.       — Разве у меня был выбор? — виновато прошептала Айри, опуская глаза. — Но спасибо вам… Вы относитесь к нам лучше, чем наши собственные односельчане, — закусив губу, добавила она.       — Какаши укрепляет защиту, я уверена, он разузнает, как вашим врагам удалось проскользнуть у нашей охраны под носом и разберётся с этим, — продолжила успокаивать её Сакура, доверительно сжимая её руку.       — Как прошла ваша свадьба вчера? — вдруг перевела тему Айри, подняв глаза на Хатаке.       — Айри-сан, я уверена, что вы не хотите обсуждать мою свадьбу сейчас, — смутилась Сакура, не понимая, зачем женщине вдруг понадобились подробности её личной жизни.       — Сакура-сан, — голос Айри дрогнул, и она сжала руку врача сильнее. — Я потеряла мужа два года назад, а недавно потеряла всех близких мне людей, их всех убили на моих глазах, и за что? Потому что на войне, где мы преданно сражались на стороне нашей деревни, люди увидели нашу настоящую силу и испугались нас, вот почему, Сакура-сан, без переговоров и предупреждений они решили избавиться от нас, решили, что у них есть право на уничтожение целого клана… У меня теперь есть только Рей, но нас до сих пор преследуют, а у меня едва остались силы, чтобы защитить сына. Моё горло сейчас так болит из-за сдерживаемых слёз и криков, но я не могу позволить себе размякнуть при сыне.       Она подняла глаза на потолок, судорожно вздохнув и проглотив слёзы, сжала челюсти и решительно покачала головой.       — Так что да, Сакура-сан, я хочу обсудить вашу свадьбу, что угодно, чтобы заглушить свои мысли, иначе я не выдержу и сойду с ума, — твёрдо добавила Айри, сжимая руку Сакуры до боли, пока та взирала на неё в молчании, сдерживая собственные слёзы. — Расскажите мне о чём-то светлом и хорошем, расскажите, как вы друг друга любите, что угодно, просто разговаривайте…       — Мы с Какаши устроили маленькую церемонию в лесу при свете гирлянд, — выпалила Хатаке, стараясь сделать невозмутимое выражение лица.       — Звучит здорово, — натянуто улыбнулась Айри сквозь слёзы. — Продолжайте, пожалуйста.

***

      Какаши неуверенно взял Рейдена за руку, и на его удивление, мальчик не отстранился, а послушно сжал его руку крепче. После нападения прошло пару дней, и Хатаке не мог не заметить, что Рейден совсем не выходил из больницы, боясь покинуть маму. Какаши старался навещать его чаще, чтобы поговорить и подбодрить его, он невольно ощущал симпатию к мальчику из-за того, что тот сильно напоминал ему его самого в детстве — он с сочувствием подмечал в глазах ребёнка отчаяние и испуг одновременно с желанием казаться сильным, и он тянулся к мальчику, чтобы хоть как-то ему помочь. Какаши с удовольствием про себя отмечал, что Рейден ему доверяет и не боится делиться с ним своими эмоциями. И когда вчера ночью Айри попросила его погулять с её сыном, помочь ему немного развеяться, переживая, что мальчик чересчур озабочен состоянием её здоровья, Какаши тут же согласился и взял мальчика на прогулку по деревне, пока Сакура повела его мать на процедуры.       — Коноха не похожа на мой дом, — выдавил Рейден, жадными глазами оглядывая яркий неведомый ему город, в котором люди бросали на него любопытные, но доброжелательные взгляды, с уважением глядя на его спутника — самого Рокудайме. Некоторые даже подходили ближе, поздравляя Хатаке с его недавней свадьбой и заодно добродушно приветствуя мальчика.       — А каков твой дом? — поддержал разговор Какаши, решив немного отвлечь Рея, когда заметил, что мальчик сильно смущён из-за внимания всех людей вокруг. Он внимательно посмотрел на ребёнка, тем самым показывая свою заинтересованность, и Рейден приосанился: мало кто слушал его с таким же интересом.       — Серый… депривны… депрессивный! — начал он, подбирая слова поизысканнее, чтобы его собеседнику не было с ним скучно. — В нашей деревне очень плохо смотрели, шептались, злились. Мама говорила не обращать внимания, и что все хорошо, но ничего хорошо не было, дядя.       — Зови меня Какаши, — поправил его Хатаке, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица: он чувствовал, что Рейдену не нужна жалость, а нужно лишь чтобы кто-нибудь его выслушал, чтобы он наконец смог спокойно поговорить.       — Но дома всё равно было тепло, — тут же добавил мальчик, невольно почувствовав тоску по своей семье. — Всегда пахло выпечкой тёти, а мои дяди любили меня смешить…       Мальчик запнулся, шмыгнул носом и опустил голову, пытаясь вырвать свою руку из руки Хатаке, и тот не стал его удерживать, раздумывая, чем можно отвлечь его внимание.       — Видишь вон то большое кафе перед нами? Это заведение — местная знаменитость, Ичираку, здесь подают лучший рамен и всегда можно встретить знакомых. Уверен, тебе понравится, посидим тут и ты мне расскажешь побольше о доме.       — Знаменитость?       — Это что-то вроде места встреч у нас в деревне… Здесь бывают все, и я даже чувствую знакомые мне чакры, — Какаши улыбнулся сквозь маску, и, зайдя в пустой Ичираку (было раннее утро), бодро поприветствовал сидящих в раменной Наруто и Саске.       — Соскучился по нашему рамену, Саске?       — Просто Наруто не знает других приличных заведений, — хмыкнул Учиха, на что Узумаки тут же состроил гримасу.       — Только вот не надо притворяться, что ты сюда не хотел, даттебайо! Какаши-сенсей, неужели решили провести свой медовый месяц в Ичираку? — Наруто довольно улыбнулся после своей шутки: невооруженным глазом было видно, как он рад присутствию друга. Затем он повернулся к мальчику, дружелюбно ему подмигивая. — А не Рейден ли это с вами? Я слышал про твою храбрость, малыш, ты молодец!       — Рейден, это мои бывшие ученики, Наруто и Саске.       — Я знаю Учиху-сама, — отозвался мальчик, и Наруто удивленно шепнул «Учиха-сама?», бросая вопросительный взгляд на Саске, на что тот отвёл глаза.       Какаши хотел было помочь мальчику сесть, но тот запрыгнул на стул сам, приосанившись и готовясь к разговору со старшими: все они выглядели очень внушительно.       — Это Саске спас Кубо от геноцида, — объяснил Какаши Наруто, на что Учиха склонил голову и поджал губы.       — Спас — громкое слово, учитывая, что от клана почти ничего не осталось.       — Не при Рейдене, — едва слышно процедил ему Хатаке, но Саске не обратил внимания, а Рей нахмурился.       — Какаши, надо вернуться в больницу, мама там одна, — мальчик требовательно потянул его за рукав, стараясь не показывать нарастающую в нём панику.       — Рей, твоя мама сейчас на процедурах с Сакурой, к сожалению, тебе туда нельзя, но я отведу тебя к ней к обеду.       — А вдруг на неё нападут? — прошептал мальчик, уже не в силах скрыть волнение в глазах, но едва Какаши приготовился ответить, раздался решительный голос Учихи:       — На вас больше никто не нападёт, я об этом позаботился.       Воцарилось молчание, во время которого Наруто и Какаши вперились строгим взглядом в Саске, и тот с вызовом посмотрел на них в ответ. Рейден был ошарашен новостью и не обратил внимания на напряжение между тремя. Слов было не нужно, чтобы понять, что означали взгляды Хатаке и Узумаки: в их глазах была растерянность и немой укор за то, что Саске без предупреждения разобрался с врагами сам, в глазах Учихи же не было и тени сожаления.       — Так вот где ты пропадал последние три дня? — тихо заметил Наруто. — Саске, на тебя хоть колокольчик вешай, вечно выкинешь что-нибудь без предупреждения!       — Рейден, может, сходишь к той стойке и закажешь нам по два рамена? Добавь туда всё, что захочешь, — глухо отозвался Какаши, похлопав мальчика по плечу. Рей хотел было возразить, но он наконец-то почувствовал напряженную атмосферу за столом и решил послушаться, хоть и не понимал, почему взрослые в Конохе вечно норовили сослать его куда-нибудь.       — Саске, и так слишком много внимания приковано к каждому твоему действию, а теперь ты ещё и убил людей другой деревни, — с холодной яростью в голосе отчитал ученика Какаши, едва Рейден отошёл подальше. — Ты понимаешь, какие проблемы могут свалиться теперь на Коноху?       — Нужно было дать им позволить зарезать мальчишку и его мать тоже, Какаши? Сидеть ровно и ждать, пока за ними придут?       — Сенсей имел в виду то, что нужно было с нами посоветоваться, прежде чем предпринимать такое, — смягчил выпады Наруто, который понимал и позицию Какаши, и позицию Саске.       — Скала слишком напугана вмешательством Конохи в дела их беженцев, так что из–за своих преступников они рыпаться не посмеют, слишком поздно, учитывая, что все главные деревни в курсе о деле Кубо и примут сторону Конохи в этом деле, — Саске расслабился на стуле, уверенно приподнимая подбородок. — Я уже сказал вам, что буду действовать лишь в интересах защиты Конохи, повторять больше не буду.       — Ты сделал это, потому что боялся, что мальчик пойдёт по твоему пути, — вдруг догадался Какаши, и его обвинительный взгляд сменился понимающим. — Ты боялся, что мальчик захочет отомстить и погубит себя, но Саске, ты бы мог с ним поговорить для начала.       — Поговорить? Какаши, когда ты прекратишь быть наивным? Разговоры о том, что месть плохо, никогда не помогают. Ты думаешь, он потерял всю семью и просто смирится с этим, простит убийц и заживёт спокойно, уверяя себя в том, что так правильнее и мудрее? Нет, он вырастет с одной целью: найти и наказать преступников, причинить им столько же боли, и никакие разговоры тут не помогут, — глаза Саске неожиданно блеснули яростью, показывая собеседникам его не безразличие. — Но он отомщён, я не оставил ему выбора. Может, и это неправильно, но я остановил его от ошибки. Потому что месть — это ошибка, но человек не поймёт этого, пока не совершит её.       После неожиданного потока слов от Саске, за столом вновь воцарилось молчание, и Наруто украдкой поглядывал то на сенсея, то на напарника, которые молча сверлили друг друга взглядом, готовые защищать свои позиции.       — Спасибо, — вдруг произнёс Хатаке, скованно кивая бывшему ученику, и Саске вопросительно приподнял бровь. — Рейден и его мать, наконец, могут быть спокойны, спасибо. Но в следующий раз предупреждай нас, мы не можем закрывать глаза на твоё своеволие постоянно.       Учиха лишь отвел глаза, и Какаши вздохнул: ему достались самые непослушные ученики!       — А этот мальчуган настырный! — вдруг послышался громкий голос Теучи, эхом разлетевшийся по пустому залу. Владелец раменной вышел из кухни с подносом, на котором красовалось два горячих рамена, а за ним тихо семенил Рейден, немного смутившийся от того, что его при всех назвали настырным.       — Я, оказывается, задремал, так он растолкал меня и послушно ждал, пока я всё приготовлю! Извините за задержку, Рокудайме-сама, позвольте мне поздравить вас с женитьбой!       — Просто Какаши, зачем «сама»? Спасибо за поздравления, Теучи-сан.       Теучи добродушно хохотнул, и сердечно обменявшись приветствиями с дорогими гостями и щёлкнув мальчика по носу на прощание, поспешил удалиться, решив не мешать разговору бывшей седьмой команды. Но мешать было нечему — все дружно решили оставить неприятную тему позади, погрузившись в собственные мысли.       — Рей, ты в порядке? — заметил Какаши, увидев, что мальчик не притрагивается к еде. Рейден посмотрел на него в ответ с какой-то растерянностью, затем его взгляд стал решительнее, и он обернулся на Саске, сидящего напротив.       — Учиха-сама, вы уверены, что больше никого не осталось и маме ничего не грозит?       Саске окинул ребенка пристальным взглядом, и в его глазах проскользнуло едва заметное сожаление.       — Да, Рейден, я уверен. Ты уже видел силу моих глаз, я использовал это и нашёл всех, кто был замешан. Их больше нет.       Наруто предупредительно посмотрел на друга, понимая, что мальчика могут испугать такие подробности, но Рейден не выглядел напуганным: он с холодной одобрительностью кивнул Саске, победно блеснув глазами.       — Спасибо.

***

      — С ней что-то не так, она весь день не плакала, — обеспокоенно заметил Неджи, подходя к Тен-Тен, которая терпеливо сидела на полу, прикрыв глаза, пока близнецы разрисовывали её лицо красками. Ей нужно было хотя бы пару минут покоя, а творчество, как ни странно, успокаивало неугомонных Хиро и Хито, по крайней мере, во время рисования они молчали и лишь сосредоточенно пыхтели, позволяя маминым мозгам хоть немного отдохнуть. Но на обычной бумаге малышам рисовать было скучно, и они подняли громкий шум, пока отчаявшаяся Тен не предложила им использовать своё лицо: что угодно, лишь бы они успокоились хоть на секунду.       — Что ты говоришь? — аккуратно приоткрыла она глаз, пока Хито вдохновленно водил кисточкой с зеленой краской по её щеке, а Хиро с пыхтением разрисовывал ей мочку уха коричневым цветом.       — Говорю, Ханако сегодня совсем не плакала. Что-то не так, думаю, пора звонить Сакуре.       — Ты и так тревожишь её по мелочам чуть ли не каждый день, она вчера только вышла замуж, не надоедай ей! Ай, Хиро, ну не в само ухо же!       Мальчик насупился и фыркнул: мать не понимала его искусства.       — Но Тен-Тен, она за день ни разу не заплакала!       — А с чего ей плакать, скажи? Она весь день на твоих руках… Хито, не в глаз! Маму убить собрались? Она весь день на твоих руках, сытая, чистая, ты ей колыбельные распеваешь… Ну с чего ей плакать, расслабься уже! Ай!       Хиро и Хито бросили кисточки, разочарованные поведением натурщицы, и активно залепетав что-то на неведомом другим языке, схватили краски и побежали в другую комнату. Тен-Тен обречённо вздохнула. На сколько их хватило, минут на десять? С разрисованным лицом она догнала сыновей, забирая краски из их рук, отчего малыши взвизгнули, но словив строгий взгляд отца, притихли.       — Только прибрала вашу детскую, но, видно, выбора нет, — вздохнула Тен, подталкивая детей к их комнате. — Можете поиграть в свои игрушки…       — Что на вашем языке означает растарабанить всю комнату до неузнаваемости, — уже про себя тихо добавила она.       — Я посижу с ними, — заверил её Хьюга, — ты можешь принять душ, отдохнуть…       — Неджи! — Тен-Тен резко развернулась лицом к мужу, отчего тот не сдержал смешок: жена выглядела так, как будто собиралась на карнавал. — Знаешь, что произошло ранее? Приходила Хината и говорила мне, что она восхищается тем, как я управляюсь с детьми и успеваю тренироваться.       — Правда? — сделал изумлённое лицо Хьюга. — Да, кажется, она упомянула что-то об этом и мне.       — И Ханаби при последней встрече сказала, как она рада, что ты женат именно на мне…       — Это плохо?       — Просто… Я ведь не дура, я вижу, что ты делаешь, — насупилась она, и Хьюга поджал губы, готовый до последнего отстаивать то, что он не при чём, но выражение лица жены вдруг смягчилось. — Спасибо тебе… Не знала, что мне это так необходимо… Спасибо.       — Не понимаю, о чём ты.       — Да–да, я тоже.

***

      — Вы не обязаны проводить со мной так много времени, Сакура-сан, я в порядке, — заметила Айри, видя, как Хатаке присаживается рядом с ней в столовой больницы. Рейден с интересом приподнял глаза на розоволосую тётю, снисходительно улыбавшуюся его матери.       — Мы тут все всегда в порядке, — пошутил Какаши, присаживаясь рядом с женой и подмигивая Рею, получая смущённую улыбку мальчика в ответ. — Нам просто приятно ваше общество, Айри-сан, не накручивайте себя.       — Ну, раз так говорит сам Рокудайме-сама, то, пожалуй, у меня нет выбора, — она открыто улыбнулась, затем потрепала сидящего рядом сына по голове, ставя перед ним сок. — Милый, ты совсем исхудал, мама ведь волнуется…       Айри не договорила, внезапно сильно дёрнув рукой, разливая стакан сока и неуклюже затем падая на пол, потеряв сознание.       — Мама! — испуганно заорал Рейден, кидаясь к женщине, но Какаши мигом перехватил его и сжал в своих объятиях, чтобы он не мешался Сакуре, которая тут же начала обследовать больную.       — Носилки, быстро! — рявкнула она, прислушавшись к сердцу Айри. — Немедленно в операционную!       Она со страхом в глазах повернулась к Какаши, и он по её взгляду понял, что дело плохо, и сердце его упало. Прижав вырывающегося мальчика ближе к себе, он обречённо прикрыл глаза.       «Как бы я хотел, чтобы это обошло тебя стороной… Как бы я хотел… Прости.»       — Какаши, пусти меня к маме! — вырывался из его рук ребёнок, а Какаши всё не мог найти в себе силы сказать что-нибудь и лишь сильнее прижимал брыкающегося мальчугана к себе.       Он не знал, сколько просидел на полу с вырывающимся Рейденом на руках, пока мальчик не перестал кричать и не дал волю слезам от страха. Какаши затем передал его подоспевшему психологу из детской больницы, уговаривая его немного подождать и быть храбрым, потом с замиранием сердца поспешил к Сакуре в сторону операционной. Она встретила его на половине пути: в перчатках, перепачканных в крови, с растерянным взглядом, полным безмолвной муки, она стояла посередине между коридора, и, завидев Хатаке, медленно покачала головой.       — Я… Она как решето… Я лечу один орган, как непременно выскакивает проблема с другим, и так по кругу… Я… Не могла предвидеть, аневризма разрасталась, всё произошло слишком быстро… Какаши, она в коме, и я правда не знаю, выкарабкается ли она и в этот раз, — слабо выдавила она, видя, как плечи Какаши беспомощно опустились под грузом её новости. — Я жду шишо, может, ей удастся помочь. Кто-то должен сказать Рейдену, — её голос дрогнул, и она вся сжалась. — Сказать, что его мама, скорее всего, не очнётся. Что он, возможно, останется один.       Воцарилось тяжёлое молчание, где оба с болью думали о дальнейшей судьбе мальчика, как вдруг Какаши поднял голову, посмотрев на Сакуру с лёгким удивлением и надеждой во взгляде:       — Он не останется один, Сакура… Ведь у него есть мы, мы можем стать его родителями.       Девушка посмотрела на него с изумлением, затем нахмурилась и отвернулась от него, замявшись на секунду. Потом снова повернулась с непониманием в глазах.       — Ты сейчас серьёзно? Предлагаешь нам усыновить чужого ребёнка, пока мы всё ещё боремся за жизнь его матери?       — Он нам не чужой, — холодно произнёс Какаши, которому не понравилась желчь в словах жены, — Я просто говорю, что Рейдену будет немного легче, если он будет знать, что мы готовы позаботиться о нём.       — Позаботиться — да, мы найдём ему лучший приют, убедимся, что он в безопасности, может, будем навещать его, но мы не можем усыновлять детей пациентов! Мы же его не знаем!       — Я его знаю! И ты его знаешь, ты ведь лечила его!       — Ну погулял ты с ним разок, и что теперь? И знаешь сколько у меня больных детей в клинике? Я их всех лечу, но как видишь, не записываюсь в их матери!       — Сакура, остынь, тебе просто нужно время подумать, принять решение, — сбавил обороты Хатаке, видя, как взвинчена девушка. Он понимал, что после тяжёлой операции и горечи от потери пациентки, у неё не осталось сил быть терпеливой, и она вымещает раздражение на нём.       — Какаши, мне не нужно время, я тебе точно говорю, что не вижу себя его матерью. Я… Я не чувствую себя его родителем и знаю, что не почувствую, это не обсуждается, пожалуйста, даже не думай об этом!       — Но ты ведь хочешь детей! Ты даже согласилась стать опекуном близнецов Тен-Тен!       — Я знаю её с детства! Я вижу близнецов едва ли не каждую неделю, я принимала роды, это другое! — Сакуре не верилось, что они всё ещё спорят, и голос её начал дрожать от бессильного гнева из-за того, что Какаши не мог понять её. — И я хочу детей, но наших детей! Мы с шишо стараемся выработать план лечения, я… Я хочу детей, но Какаши, я не мать этому ребёнку.       Хатаке удивлённо расширил глаза, не веря тому, что Сакура так легко отказалась от его просьбы, Сакура же неосознанно отошла от него, прижавшись к стене, не веря тому, что он не считается с её чувствами.       — Какаши, ты не понимаешь!       — Ты ведь любишь детей, ты явно привязалась к нему! Почему ты не можешь пойти мне навстречу, хотя бы раз, ведь мы всегда поступаем по твоему!       — Ты просишь меня стать его матерью! Матерью! Как же ты не понимаешь? — она всплеснула руками и с досадой чертыхнулась. — Попроси меня уступить тебе в выборе фильма или… Или выборе кафе, куда мы пойдём ужинать, в выборе одежды… Но ты просишь меня стать матерью совершенно чужому ребёнку, когда я ничего к нему не чувствую! Я люблю детей, но Какаши, матерью! Почему мы всё ещё спорим об этом, когда я сказала, что не хочу, что не чувствую себя родителем Рейдена? Я бы рада, я бы хотела, но я не стану ему матерью!       Какаши разочарованно вздохнул, отворачиваясь от неё и опуская плечи. Она неуверенно застыла: после криков внезапно наставшая тишина в коридоре звучала угнетающе.       — Какаши…       — Я всю жизнь жил одним днём, — вдруг подал он голос, всё стоя к ней спиной, — После смерти близких мне людей, я просто перестал строить планы, понимаешь? Жил одним днём, кидался в битвы в первых рядах, не боялся умереть. Я не строил планов на свою жизнь, Сакура, никогда не строил, потому что это казалось бессмысленным. Но связав свою жизнь с тобой, я теперь только и делаю, что строю планы, — он медленно обернулся, обратив на неё безмятежный взгляд, в глубине которого виднелась тоска. — Я вижу, как лет через десять мы, может, переедем в частный дом на окраине деревни, подальше от шума. Вижу, как лет через двадцать, я всё ещё приношу тебе кофе на работу, мне кажется, ты ни под каким предлогом её не покинешь, даже если постареешь, хоть тебе это и не грозит.       Сакура против воли усмехнулась, терпеливо ожидая продолжения и нервно переминаясь с ноги на ногу.       — А когда я разговариваю с Рейденом, я против воли почему-то представляю его в нашем будущем тоже, Сакура, — просительным тоном добавил Какаши, и девушка сморщилась, опуская глаза. — Моя интуиция кричит мне, что он послан нам судьбой, пожалуйста, я в этом уверен, я его вижу в наших планах, он наш сын, понимаешь? Мы не можем оставить его одного.       Сакура всхлипнула, закрывая руками лицо, из-за чего оно запачкалось кровью пациентки, и судорожно вздохнула:       — Какаши, но моя интуиция кричит о том, что я ему не мать, что это неправильно! Ты думаешь, что я просто упрямлюсь и капризничаю, но это не так, я не могу взять на себя такую ответственность, я не хочу её брать, потому что не чувствую к нему то же самое, что чувствуешь ты! — в отчаянии закричала она. — Пожалуйста, прошу тебя, послушай уже меня, я не могу стать ему родителем! — она прижала руки к груди и громко расплакалась. — У нас будут дети, обещаю, но не заставляй меня принимать такое решение — стать матерью ребёнку, которого я не люблю. Он замечательный мальчик, но я ничего не чувствую… Не ставь меня перед выбором, пожалуйста, ты обещал, что никогда не поставишь меня перед выбором!       Какаши сурово замолчал, и она заревела ещё громче, неуклюже обхватывая себя руками и исступлённо повторяя:       — Прости меня!       Она вдруг почувствовала, что находится в его объятиях, и, не веря этому, подняла на него взгляд, но его глаза были прикрыты. Она неуверенно обхватила его покрепче, не обращая внимания на то, что и его одежда теперь выпачкалась в крови пациентки.       — Ты меня не ненавидишь? — всхлипнула она, и он отрицательно покачал головой.       — Никакого выбора и быть не может, Сакура. Мне кажется, нужно позвонить в социальные службы, чтобы они приглядели за ним, и стоит попросить психолога поговорить с ним… И верить в лучшее, верить, что Айри выкарабкается. — тоскливо произнёс он, в мыслях прощаясь с мальчиком. — Но никакого выбора и быть не может. Это всегда была ты, только ты.