Одиночество вдвоём

      Какаши с неохотой разомкнул глаза, разбуженный громким звоном телефона, и глубоко вздохнул, заранее зная, что это Наруто. Бедный Наруто всё не мог отпустить свои переживания по поводу друзей, звоня бывшему сенсею по несколько раз в день, чтобы узнать о его состоянии, хотя Какаши при каждом разговоре просил ученика дать ему немного покоя.       Какаши перевернулся на живот, закрывая голову подушкой, чтобы спрятаться от звона: Узумаки был на конференции в Облаке, так что ничего не случится, если хотя бы один день Хатаке не станет силой выдавливать из себя: «Наруто, у меня всё хорошо». Шум наконец-то стих, и он вздохнул с облегчением, свободно перевернувшись на спину и уставившись на потолок над собой. Когда же его оставят в покое? Может, ему тоже стоило сбежать из деревни? Какого чёрта он остался?       — Какаши-и-и!       Он вымученно закрыл глаза.       — Я ведь просил тебя отдать мои ключи обратно, — глухо произнёс он, едва находя силы скрыть раздражение.       — Так я отдал! Я влез через окно кухни! — Гай стоял на руках, и его серьёзное и тревожное выражение лица совсем не вязалось с его стойкой, — Ты не отвечал Наруто, поэтому я пришёл тебя проведать.       — Ну и быстрые же вы, — Какаши поджал губы, сдерживая досаду и злость. — Это было необязательно.       — Ты же знаешь, мы боимся…       — Это было необязательно! — он рывком встал с кровати, тут же хватаясь за резко заболевшую голову: ему казалось, она разорвётся от мыслей и воспоминаний. Увидев боль в глазах друга, он опустил руки и смиренно склонил голову, — Я знаю, вы боитесь, что я отчаюсь и тоже что-то сделаю с собой, но ты же видишь, я в порядке.       — Ты не в порядке.       — Я в порядке, Гай. Изначально он чувствовал, нет, знал: что-то не так, что его мир вот-вот разрушится. Пережив столько потерь, он уже нутром чувствовал приближение очередной трагедии. Заставил себя зайти в гостиную, смутно зная, что его там ждало: он видел знаки, он понимал, к чему всё это идёт, так, может, пора принять правду? Но как бы он себя не готовил, ноги всё равно беспомощно подкосились, и из груди вырвался отчаянный крик. Стеклянным взглядом он осмотрел лужи тёмно-красной крови, заметил окровавленный нож возле её неестественно белых рук. Столько крови… Она ведь такая маленькая, откуда в ней столько крови? Хатаке с трудом сдерживал рвоту, изо всех сил стараясь не терять рассудок.       — Гай, я в порядке, хватит уже. Оставь меня в покое. Оставьте все меня в покое.       — Какаши…       — Ты правда думаешь, что сможешь помочь?! После всего, что случилось?! Насколько ты наивен?! Везде стоял запах её крови, от него нельзя было никуда деться. Надо было всё прибрать до прихода Рейдена, он не должен был видеть столько крови, не должен был видеть её кровь. Его живот скрутило от боли, едва он вспомнил, что Рейдена уже нет. Так вот, что ты решила, Сакура?       Какаши на ватных ногах пошёл набирать воду, взял очиститель и тряпку. Слишком много крови, откуда столько крови? Почему она везде, почему везде этот запах? В очередной раз сменив воду и вновь принявшись оттирать кровь с пола, Хатаке почувствовал, как неприятно липнет маска к носу, мешая дышать. Оказывается, она промокла от слёз, оказывается, всё это время он плакал. Он промыл тряпку, механическими движениями снова принялся чистить пол, вспомнил, что много лет назад сидел точно в такой же позе, пытаясь оттереть кровь отца с пола. Тогда её тоже было много, слишком много для одного человека… И запах, вездесущий запах, как же от него избавиться?       — Я тебя везде ищу! Я думал, ты в больнице!       Какаши не слышал, в голове его бешено стучало лишь желание избавиться от запаха крови, казалось, он вот-вот от него задохнётся. Он почувствовал, как его начали трясти за плечи.       — Нам надо в больницу! Ты ведь уже всё вычистил, надо идти к Сакуре в больницу!       Слишком много крови, слишком сильный запах. Какаши упрямо продолжил оттирать пол, задыхаясь. Как она могла с ним так поступить?       — Какаши!       — Какаши!       Он устало взглянул на Гая, который перенёс вес на здоровую ногу, хмуро прожигая его взглядом.       — Мой второй сын умер в младенчестве, а первый покинул нас с Сакурой, вернувшись к своей тёте. Ты правда думаешь, что сможешь мне помочь? А, Гай? — Прости, пап. Но её будто больше нет с нами, а дома атмосфера, как на кладбище. Мне жаль, что так вышло с вашим вторым ребёнком, но пап… Мама… Сакура не разговаривает, не реагирует, даже на моё желание уйти она ничего не сказала, ей совсем плевать! Я так больше не могу! — Она любит тебя, Рей, дай ей время, твой уход совсем её убьёт! Не поддавайся на уговоры Асами, она пользуется нашим кризисом, Рей, и тем, что ты ещё маленький. — Дело не в Асами, а в Сакуре. Ей плевать, она даже не смотрит на меня! — Я смотрю! Я тут! Ты не можешь уйти, не можешь сбежать! Ты просто боишься потерять её, но ты не потеряешь! Останься, прошу! — Прости, пап. — Сакура, пожалуйста, скажи же что-нибудь! Прошу, прошло уже больше года, пришло время что-то сказать! Девушка не откликнулась, даже не подняла глаз, чувствуя, как всё рушится, и не находя в себе силы остановить это. Всё, что могло пойти не так, пошло не так, и у неё не осталось сил бороться. Какаши за своим отчаянием не заметил, как жена пристально уставилась на кухонный нож у раковины.       — Ты прав, я не могу помочь, но я всё равно буду рядом. Слышишь? От меня тебя никуда не деться. Может, ты и отпустил Сакуру, но от меня тебе не никуда не деться!       Гай открыто улыбнулся, показывая большой палец и закрывая свои глаза, чтобы Какаши не заметил, как ему больно. Хатаке же бросил на него безжизненный взгляд, отворачиваясь.       — Какаши, я не могу отпустить его, мы должны бороться за его жизнь! Он должен жить, он сильный! Я волью в него всю свою чакру, если нужно!       — Сакура, — строго прервала измученную ученицу Цунаде, — Его тело этого не выдержит, ты ведь понимаешь. Мы стараемся сохранить ему жизнь уже в течение нескольких месяцев, Сакура, но ему больно. Ему очень больно, и это не помогает.       — Какаши! — беспомощно всхлипнула Хатаке, до боли сжав руку мужа, и он тут же прильнул к ней, со всей силы прижимая её к себе и молясь, чтобы хоть что-то могло облегчить её боль, — Ты же видел, он схватил меня за палец! Он же сильный! — рыдая, пыталась выдавить Сакура, отчаянно цепляясь за мужа в слепой надежде, что он сможет найти решение, что этот ужас прекратится. Какаши поднял взгляд на потолок, и Цунаде уже в который раз ужаснулась его нечеловеческой выдержке: его глаза были абсолютно сухими, пока рыдание Сакуры разносилось на всю больницу. Рейден нерешительно выглядывал из угла, в страхе глядя на нечеловеческое горе матери.       Какаши вновь прилёг на кровать, не обращая внимания на уговоры Гая выйти на прогулку. Хатаке его будто не слышал, для него всё было словно в тумане.       Всё было словно в тумане. На негнущихся ногах он дошёл до тёмной пыльной кладовки в конце коридора, неуклюже вваливаясь в неё и закрывая за собой дверь. Прижался лбом к холодной стене, зажмуривая глаза и сжимая руки в кулаки. Дверь приоткрылась.       — Ты в порядке?       Он обернулся и увидел Цунаде, в глазах которой была жалость и боль. Он вдруг улыбнулся: ну что за нелепый вопрос! Что за нелепая ситуация! Нелепо! Сенджу удивлённо подняла брови в ответ на его улыбку, из-за чего из его груди вдруг вырвался смешок. У него уже не было сил сдерживаться, и он рассмеялся ещё громче, хватаясь от боли за живот.       — Я не в порядке, — сквозь смех еле-еле произнёс он, с недоумением заметив, что его смех уже давно сменился громкими рыданиями. Он опустился на колени, всё сжимая живот и чувствуя неуверенное прикосновение Цунаде к его плечу. Дышать было тяжело, но он не мог остановить рыданий, рвущих его глотку и сердце.       — Мне так жаль.

***

— Меня Тен-Тен зовут! А ты ведь Хьюга Неджи? Лучший из выпуска? Здорово, что мы в одной команде!       — Да.       «Высокомерный и неразговорчивый… Поладим ли мы?»       Она с усилием разомкнула глаза, уставившись на потолок. Сегодня много дел, надо было собрать детей в школу, отдать на починку любимые тренировочные костюмы близнецов, поинтересоваться успехами Ханако… Очередной день, полный рутины. Она обессиленно закрыла глаза, вспомнив дату. — В чем же ответ? — мощный голос Гая заполнил всю поляну.       — В силе юности!!! — с энтузиазмом заревел Рок Ли, подпрыгивая на месте.       — Достали, — вдруг в унисон произнесли Тен-Тен и Неджи, и девушка, в удивлении обернувшись на обычно молчаливого напарника, увидела, как он усмехается от комичной случайности. Она широко улыбнулась: а он не так уж и плох, просто нужно его расшевелить!       Она услышала звуки посуды и готовки: детишки полезли в холодильник за едой, совсем нетерпеливые! Она уговаривала себя встать, но нужно было вначале набраться сил. Не стоит им видеть её выражение лица сейчас.       — Прости, что так обрушил на тебя свою семейную драму, не так ты хотела провести свой вечер…       — Стой, стой, за что ты извиняешься? — она решительно придержала его за руку, заставив его сесть рядом, — Я рада, что ты поделился, очень рада. Я могу быть отличным другом, Неджи, ты можешь полностью мне доверять! Тебе не за что извиняться, ладно?       Он мягко улыбнулся, склоняя голову.       — Тогда спасибо за то, что ты рядом. Я ценю это.        До неё донёсся запах еды: догадались разогреть вчерашний ужин, молодцы. Хоть мальчикам было лишь восемь, а Ханако шесть, они вдруг в одно мгновение стали совсем самостоятельными. Тен-Тен не хотела, чтоб им пришлось так рано взрослеть, она правда старалась оттянуть этот момент как можно дольше.       — Тебе страшно?       — Конечно, это же война, как никак.       — По тебе не скажешь, ты выглядишь невозмутимым, как и всегда.       — Просто я напоминаю себе, что в переживаниях толка нет. Зачем переживать, если мы не знаем, что с нами будет, нам это не подвластно…       — Нет, нет! — Тен крепко схватила его за плечи, отчего он в изумлении на неё уставился: что это на неё нашло? — Ты не отправишься на войну с настроем: я не знаю, что меня ждёт. Я знаю, что тебя ждёт: ты выживешь, и Ли выживет, и Гай-сенсей, ясно вам? Выживите, и мы все вернёмся в деревню. Вы моя семья, ты моя семья, так что не надо разговоров «мы не знаем, что уготовила нам судьба». Твоя судьба — прожить до глубокой старости вместе со мной, Ли, Гай-сенсеем и твоими сестренками, ясно?       Неджи убрал её руки со своих плеч, кивая головой, но Тен-Тен такой вялый ответ не удовлетворил.       — Обещай мне!       — Обещаю.       «Давай, вставай уже. Натягивай улыбку и вставай, ты нужна своим детям, чёрт тебя дери. Ты Хьюга или нет?»       — Ты меня спасла. Твоя непоколебимая вера в меня, вера в нас, меня спасла. Наша команда, тренировки, миссии, война, больницы, клан, — ты всегда была рядом. Ты мой лучший друг, Тен-Тен. Ты единственная, всегда была единственной.       — С чего вдруг ты это с утра пораньше? — рассмеялась она, стараясь за смехом скрыть смущение, хоть это удавалось с трудом: его лицо лежало лишь в паре сантиметрах от неё.       — Просто приснился плохой сон, — неохотно проворчал он, прикрывая глаза, — Заставило меня задуматься о том, как же мне повезло. У меня есть ты, Хитоши, Хироши и Ханако, я невероятно счастливый человек. Иногда важно останавливаться и вспоминать то, насколько ты на самом деле счастлив, разве нет?       — Эй, эй, — она аккуратно придвинулась к нему ближе, целуя его в губы, — это был всего лишь сон, всё хорошо. Ты прав, нам невероятно повезло. Что бы я без тебя делала, Неджи Хьюга? В одиночестве сидела бы в какой-нибудь лавке, приходя домой в пустую квартиру.       — Почему лавка? — не смог сдержать он улыбки, и Тен-Тен тоже хихикнула.       — Не знаю, просто всегда думала открыть лавку оружия, но с нашим миром во всем мире сейчас, понимаю, затея бы не окупилась.       — Скажешь тоже, — широко улыбнулся Хьюга, притягивая её к себе для поцелуя, — Я люблю тебя, Тен-Тен Хьюга.        Она медленно повернула голову в сторону, и почувствовала, как болезненно сжалось сердце от того, что другая сторона кровати теперь пустовала. Она очень скучала по их утренним разговорам, они были самыми искренними.       — Неджи, не надо!       — Я должен защитить её!       — Да ты же видел силу этого Ооцуцуки! Он даже Наруто вырубил! Неджи, не надо за ним идти!       — Тен-Тен, Хината-сама в беде, у меня нет выбора, хватит. Присмотри за детьми и не переживай, я быстро вернусь с Хинатой-сама, ладно? Я вернусь, когда я тебя обманывал?       — Обещаешь?       — Обещаю.       Вереница событий закружилась в её мыслях, и Тен-Тен болезненно зажмурилась, стараясь остановить эту карусель. Потому что она знала, чем всё закончится: мрачный конец, перечеркивавший всё светлое, что у них было.       — Неджи? Я тут, очнись! Неджи, почему ты молчишь? Ты обещал вернуться!       Она дрожащими руками обхватила его тело, приподнимая голову к себе и стеклянным взглядом уставившись на его неподвижное лицо.       — Неджи, прошу… Ты ведь выживал и после битв потяжелее, ты не можешь вот так просто… — она беспомощно крутила головой, теребя мужа и уговаривая его очнуться. Осознание надвигалось с мучительно медленной скоростью, и она еле сдерживала крик отчаяния. — Ты обещал, обещал…       Вдруг он еле заметно поморщился, и Тен-Тен в удивлении застыла, боясь даже делать вздох: он приоткрыл глаза.       — Я же обещал, что выживу, — слабо прошептал он, и девушка с облегчением рассмеялась, целуя его в губы и прижимаясь к нему ближе.       Тен-Тен нетерпеливо взглянула на дверь в ожидании мужа.       «Хватит представлять себе это в голове, хватит себя обманывать», — с разочарованием и злостью подумала про себя она, помня, что та сцена на самом деле так и закончилась тем, что Неджи не очнулся, несмотря на все её крики. Подоспевшая Шизуне с сожалением объявила, что смерть была мгновенной, а Ли с Гаем нечеловеческими усилиями оттащили её от мертвого тела.       — Из-за неё папа погиб, почему она на похоронах? — Ханако не стала церемониться и заорала это во всеуслышание, из-за чего Хината стыдливо опустила глаза, сдерживая слезы.       — Папа погиб, защищая сестрёнку, мы бы на его месте сделали бы тоже самое, — осадил девочку Хитоши. Они с Хиро повзрослели за один день, чувствуя теперь ответственность за мать и сестру.       — Не смей устраивать скандал на его похоронах, — так же строго добавил Хиро, и Ханако, у которой брызнули слёзы, сорвалась с места и убежала.       Тен-Тен вздохнула и побежала было за ней, как её придержал Ли:       — Я поговорю с ней и приведу обратно. На тебя и так много свалилось, ты должна быть здесь, — твёрдо произнёс он, заставляя её остаться. Она благодарно кивнула, нервно сцепив вместе руки, чтобы сдержать слезы: они уже ничем не помогут.       — Сегодня у мамы и папы должна была быть годовщина, — осторожно заметил Хито, пока Ханако расставляла приборы на стол для завтрака.       — Так вот почему она сегодня из комнаты не выходит, — буркнула девочка, присаживаясь на стул.       — Она и так замечательно держится, на её месте любая другая бы скисла, — с сожалением добавил Хиро, прислонившись к стене кухни и уставившись на семейный портрет, висевший в комнате. — Тётя Сакура после ухода Рейдена даже покинула деревню от горя. Думаете, наша…       — Не говори глупостей, — огрызнулась Ханако, затем перехватила взгляд брата и нахмурилась, стремительно подходя к семейной фотографии и подпрыгивая вверх, чтобы перевернуть её. После нескольких попыток, ей удалось отвернуть рамку к стене, и она мстительно скривилась.       — Ханако, какого черта?       — За то, что он оставил нас, — холодно отчиталась она, отворачиваясь. Хиро с Хито одновременно подскочили к фотографии, переворачивая её обратно, и с укоризной взглянули на сестренку:       — Мама держится молодцом, прекрати всё усложнять! Хочешь усложнять? Срывайся на нас, ясно?       — Роши прав, хочешь орать? Ори на нас, кричи, да хоть бей, если тебе это поможет, — Хиро в растерянности посмотрел на брата, и тот твёрдо кивнул ему головой: папа бы так и поступил, он бы одобрил. Они затем услышали, как неуверенно всхлипнула сестрёнка, тут же вытирая слезы, и мигом подошли к ней, чтобы обнять. Ханако крепко обхватила их в ответ, давая волю слезам.

***

      — Ещё слишком рано её доставать! Она не выживет! Пожалуйста!       — Сакура, ты знаешь, другого выхода нет.       — Нет, прошу! Она ещё слишком маленькая, без меня она погибнет!       Сакура слегла содрогнулась от воспоминаний и сильнее укуталась в плащ, заправляя спадающую прядь волос за ухо. В этой стране ранняя весна оказалась намного холоднее, чем в Конохе, но тоску по дому это всё равно не вызывало. Она недовольно поморщилась, неподвижным взглядом уставившись вдаль. Когда уже эти воспоминания оставят её в покое? Когда она сможет справиться с этой болью окончательно?       Но отголосок воспоминаний теперь был хотя бы тише, чем в деревне. Да, так было тише, легче. Она легко кивнула самой себе, будто убеждая себя в правильности своего побега. Он отпустил её сам, он устал. Она тоже. Слишком много чего произошло. — Сакура, у нас сын, УЗИ ошиблось, это мальчик.       — Можно мне его на руки? Пожалуйста, я нужна ему! Без меня он погибнет! Я хочу его увидеть!       — Сакура, постарайся выслушать меня спокойно. Он сейчас в реанимации, но он справится, хорошо? Сакура, я рядом, прошу, не плачь. Мы справимся… И он справится.       Она вновь вздрогнула и закрыла руками лицо, будто прячась от болезненных вспышек воспоминаний, окружавших её теперь каждую секунду. Тупая боль резала сердце, но она уже привыкла. Пару выдохов помогло успокоить частое сердцебиение и подавить желание зареветь: ничего уже было не исправить, и слёзы были бесполезны.       — Ты в порядке?       — Ты как думаешь?       Саске вернулся со свежей водой, молчаливо протягивая ей попить. Девушка послушно взяла бутылку, отпивая из неё, затем подняла на него безразличный взгляд.       — Так вот, что ты чувствовал? Я даже не знаю, как описать это. Вроде чувств и нет, но это из-за того, что их когда-то было слишком много. А теперь — пустота, но в которой скрываются отголоски пережитого, и я не знаю, что делать дальше. Хотя… Какая разница, что делать дальше? Смысла ведь всё равно нет.       Саске не стал отвечать, лишь присел рядом, окидывая её обеспокоенным взглядом: ну и задачку же задали ему Какаши и Наруто! Помочь ей справиться с тем, с чем справиться невозможно! Но она теперь хоть больше разговаривает по сравнению с тем, как она упрямо молчала на протяжении долгого времени, будто отказываясь принимать реальность. В первые же дни в лесу она ему и слова не сказала, лишь молча следовала за ним подальше из деревни, а теперь хотя бы начала делиться своими эмоциями.       — Я знаю, у кого чувства ещё не вымерли. Ты ведь не забыла?       Сакура почувствовала, как болезненно сжалось сердце, и даже слабо улыбнулась из-за того, что ещё может так ярко почувствовать боль.       — Ему нужна прежняя Сакура, а её больше нет. Одного сына пришлось похоронить, другого отпустить… Нет, прежней мне больше не стать. Вот я любила прежнего тебя, отказываясь видеть настоящего, и мы оба знаем, чем это закончилось.       — Какаши знает настоящую тебя. Сейчас он просто ждёт, когда ты уже найдёшь в себе силы вернуться.       Сакура поморщилась от холодного тона Учихи, который будто царапал правду на её сердце.       — Как ты могла так со мной поступить? Я тебя больше не узнаю!       — Потому что меня больше нет! Надо было позволить мне умереть!       — Прекрати! Прекрати говорить о своей смерти! Ты правда думаешь, что я позволю тебе умереть?! Ты совсем меня не знаешь?!       — Я так больше не могу!       Сакура резко встала со своего места, кутаясь в плащ сильнее и напряжённо заглядываясь вдаль.       — Давай продолжим идти, мы и так надолго задержались.       — Мы были тут только день, — заметил Саске, но дальше возражать не стал и тоже поднялся с места, собирая пожитки в рюкзак.       — Я тебя отпускаю. Если это спасёт тебя, я тебя отпущу, слышишь? Я устал бояться, устал переживать о твоей жизни каждую секунду. Устал искать тебя в страхе после пробуждения, устал искать хоть какую-то эмоцию в твоём взгляде. Я устал, Сакура. Ты можешь идти.       — Ты любишь меня?       Сакура надела протянутый Учихой рюкзак, и не дожидаясь его, ловко запрыгнула на ветку, на всей скорости побежав вперёд. В голове исступлённо стучало: — Я уже не знаю, Сакура.