Обернись

Рождение, смерть, бла-бла, вся эта философская фигня никому не нужна же! Если помер человек, значит кому-то это нужно было, если родился — то же, к чему все это нытье! Для нашей бывшей малышки, а ныне несостоявшейся (если это можно так называть) самоубийцы в теле четырнадцатилетки, эти философствования ничего не значат. Разве не важнее понять, что она вообще такое? «Как же я устала, » — единственное, о чем она, на самом то деле, могла думать сейчас. А вы о чем думали, если бы попытались себя убить из-за тяжелой жизни, в которой не осталось ни лучика света, но в итоге переродились в тело больной на тело и голову малолетки? И эта малолетка еще и ведет с вами задушевные беседы, призывая сбежать из больницы, порвав медсестре рубашку и помацав за грудь? Или укусив милого дядечку-эндокринолога? «Что же тебе неймется? Здесь нам плохо не делают, а ты хочешь сбежать…» «Да они все сукины дети! Я вполне здорова и могла бы уже давно выйти отсюда, но они все еще держат меня, будто специально хотят продлить эту пытку!» — ох, и все это она кричит только внутри своей головы. К сожалению, на очень-преочень грубо звучащем английском, так, что временами даже не поймешь, что хотели донести. «Уверена, не хотят. А даже если бы хотели, я бы не стала сопротивляться» «Забрала себе всю власть над телом и думает, что заправляет здесь всем!» «Ей богу, помолчи хоть пять минут. Я хочу выспаться перед выпиской» «Сама молчи! Бросила меня здесь, еще и указывает...» «…»

***

По началу, она как очнулась тут, в больнице, грузанулась и много волновалась, погрузившись в рефлексию, но прижившись — привыкла. Тут спокойно, в основном, тихо и не нужно каждый день вставать и по морозу ходить в осточертевший офис ради хавчика и шуток про говно. Жизнь, когда тебе за тридцать, бывает удивительно надоедливой, особенно, когда вкалывая полный рабочий день со сверхурочными, и так пять, если не шесть, дней в неделю, получаешь зарплату в двадцать пять тысяч с редкими премиями. Но это все в прошлом и уже не так важно, как ее лечение. Терапия для бывших коматозников занимает несколько месяцев. Для нашей малышки это еще полгода минимум, ведь, какой ужас!, она забыла как делать почти все: ходить, есть, говорить и писать на английском, действительно, почти все! И пусть она быстро учится всему, но мысли ее все еще далеки от этой реальности. Она думает, думает и еще сто раз думает. «Это реальность или просто фантазия?» — примерно об этом думает она по двадцать раз на дню. А что еще делать, когда ты прикована к койке большую часть времени? Иногда малышка вступает с ней в беседу, слова ее жестоки по смыслу и жестки по звучанию. Она покрывает несчастную самоубийцу такими словами, которые хорошие девочки точно знать не должны. Но, бывает, что тон малышки смягчается и становится по-детски любопытным: «А ты слышала про наши татушки?» — малышка всегда использует «наше», когда говорит про тело, и это даже мило. Может, не такая она и засранка, какой ее, по справедливости, можно считать? «Какие?» — без особого интереса отзывается М.М. «Врач сказал, что у нас есть большая татушка на спине и парочка на руках! Я хочу увидеть ее!» «Татушка?..» «Уверена, это твоя! Я себе ничего не била!» «Он не сказал, какая она?» «Нет. Но врач сказал, что она очень яркая! Тебе же лучше знать, какая она, идиотка!» «Я вывела свою, когда мне было тридцать. Работодатели не ценят тату на пол спины. Хотя было очень больно» «Ну и дураки! Мне кажется, это классно, хотя сама ты не классная вообще. А когда ты ее сделала?» «Когда была очень глупой и маленькой, примерно как ты» «Пф…» Так они и жили. М.М. постепенно училась всему, что не умела, и вспоминала как делать все, что умела. А малышка, кхм, как бы культурно выразиться… имела ей мозг. Не учитывая, конечно, что «имея» мозг «ей» она делает хуже и себе. «Нету больше «меня» и «тебя». Мы одно целое, пойми,» — единожды М.М. попыталась объяснить это, но наткнувшись на ругательства, а после долгое игнорирование, бросила эти попытки. Игнорирование, в случае с малышкой, было идеальным. Иногда это так приятно — просто помолчать!

***

— Лечение идет хорошо, — одобряюще кивает головой лечащий врач, похлопывая девочку по плечу. — Миз Минджи можно будет выписаться из больницы, конечно, с периодичными обследованиями и мониторингом состояния здоровья, через месяц! Может, к сентябрю этого года она уже оправится полностью и сможет поехать учиться, — и он подмигивает сидящему рядом мужчине, ее отцу, перед тем как уйти. «Мне не нравится этот врач. Он такой...неприятный» «Может быть. Но я бы сказала "елейный"» «Похож на мужа бывшей девушки моего папы» «Забавно. И как вел себя муж бывшей твоего отца?» «Изменял своей жене с моим папой» — Минджи, это последний осмотр, — медсестра (как же ее там звали… Сара? София?), мило улыбаясь, записывала в, кажется, медицинскую карту результаты обследования. Было бы хорошо, будь оно последним вообще, но надеяться на это не приходилось. — Ми-ми, — решив, что она («Все-таки Сара!» — разглядела Минджи на бейджике имя) импонирует девочке, перешла на более дружеский тон и, продолжая улыбаться, и тем самым жутко раздражая малышку, наклонилась ближе: — может ты все-таки расскажешь, откуда эта татуировка? Она очень красива, хоть я и не знаю, кто на ней, но ты ведь должна понимать — если тату набито плохой краской, то там могут быть вещества, вредящие твоему организму… — медсестра поспешила оправдать Минджи, только было непонятно, перед кем? — Конечно, на МРТ все было в порядке, и значит, тяжелых металлов в краске не было, ха-ха, и кровь чистая, но все-таки… Твой отец очень хочет знать, откуда она… — Не знаю. Вы сами сказали, что рисунок появился тогда, когда я вышла из комы. Не выдумаете же вы, мисс, что коматозники могут бегать и, втихаря от врачей, делать тату? — Ха-ха, извините, — смущенно поднялась она и, таки дописав отчет осмотра, отошла от девочки, опустив голову. «Что ей не понравилось? Я же говорила, что не знаю!» «Это обычная вещь, что взрослые не верят подросткам. Мне тоже не верили в твоем возрасте. Да и я себе не поверила бы» «Раздражают. Эти идиоты просто раздражают! Они никогда не верят мне... И ты с ними же...» «Прости» «Ты за что извиняешься?» «Не знаю. Мне кажется, мои слова задели тебя» «Пф!..» «...Ты не обижена?» «Обижена!» «Тогда прости» «Лучше бы не извинялась, если не знаешь за что. Дура»