Обернись

«Моля о свиданье опять и опять, Не тронул я сердца прелестницы... Хоть женщинам свойственно чувства скрывать, К чему меня сбрасывать с лестницы?» «И к чему это сейчас было?» — малышка определенно ничего не понимала. Вокруг творится какой-то кипиш, а ей только и остается сидеть и читать книгу, пока ее не трогают. В дом приехали дядя и тетя с очаровательной, уже не малюткой, а вполне себе самостоятельной девочкой лет тринадцати. Минджи к этому моменту могла легко ходить, и даже было бы хорошо, бегай она и занимай свое тело легкой физической нагрузкой. Но она просто сидит и изображает умственную деятельность, пока сама наслаждается спокойствием и тем, что ее никто не трогает. Был теплый летний день. Трава щекотала босые ноги, или может это был муравей, ползущий по ступне. Да, это точно был он. Солнце слепило, и очки пришлось снять, засунуть в нагрудный карман рубашки. Смысла в них было в этот момент немного. Ветерок приятно обдувал лицо. «И ни черта не приятно, — отозвалась малышка. — Тебе что, нравится есть свои волосы?» «Я тебя развлечь пытаюсь, так-то» «Обойдусь!» «Тогда себя. Вот послушай, что помню еще: «Ни на одну из муз ее не смотрит глаз. На всех, на девять муз глядит она зараз.» Вы, англичане, такие юмористы» «Это Мур, и он ирландец, если что» «Ха-ха, прости, для меня все едино» «А первое чье? Не помню такого стиха» «Ты думаешь, что я помню?..» Кто-то навис, закрывая солнце. Маленькая тень... Ребенок? Там бегала какая-то девочка, радостно дергающая Минджи и смеющаяся все время. Это она? «А кто это?» — М.М., откровенно говоря, путалась во всех своих родственниках всегда, а уж в тех, которые только недавно стали ее родственниками тем более. «Это кузина. Она... милая. Но я помню ее совсем другой» «Я чувствую смущение, исходящее от тебя» «Ничего подобного!» «Она действительно милая. Но что ей надо?» «Спроси у нее, мне то откуда знать» — М... Привет? — когда Минджи надела очки, она разглядела лицо девочки. Веселые искры в глазах и... э-э-э... что-то в руках? — Ты запоздала с приветом, — она захохотала и раскинула руки, приглашая в объятия. «Это нормальное поведение для нее?» «А что?» «Я не привыкла просто так обниматься» «Я тоже. Привыкай» «Не понимаю, почему ты такая озлобленная, если все вокруг тебя так милы» — мимолетом подумала Минджи, но сразу же пожалела об этом. «Ты ничего не знаешь обо мне, идиотка» «Прости,» — без особо раскаянья извинилась виновница ссоры, больше занятая мыслями о том, чего хочет кузина и как ее вообще зовут. «Ненавижу таких людей, как ты... Думают, что им хуже всех в этом мире, раз у других в чем-то получше жизнь!.. Ничего ты не знаешь...» — зло шептала малышка, но внимания на нее уже никто не обращал. — Пойдем запускать змея? — кузина подняла руки, в которых оказался, всего-то, летучий змей. — Я не уверена, что умею это делать, — честно призналась Минджи, слегка стыдливо опустив взгляд в книгу. — Идем! — и ее потянули за собой, в центр двора. «Есть еще что-нибудь?» — малышка, что случалось очень редко, особенно после ссор, подала голос первой, прямо тогда, когда поднялся ветер, и девочки смотрели, как летает змей. «Как же жарко...» — для М.М. такая температура уже давно не была привычной. Она — человек севера и даже такая температура, в 73 градуса фаренгейта, заставляла ее запариться и почувствовать сильнейшую жажду. «Так что?..» «А?» «Продолжай свои попытки меня развлечь. Мне интересно, что ты еще знаешь» «У меня только анекдоты остались в запасе, пойдет?» «Что?» «Ну там, еврейские, про Штирлица, всякие еще» «Эм...» «Ну вот на пример: «Штирлиц долго смотрел в одну точку. Потом в другую. «Двоеточие,» — догадался Штирлиц»» «Что? Кто такой Штирлиц? Это должно быть смешно?» «А знаешь, мы с тобой точно не поладим. Никогда» «Пф!» — Ми-ми! Ты опять зависла? Отвисай! — кузина подергала ее за рукав футболки, отвлекая от интересного, но уже завершившегося, разговора. — Что? — Помоги достать змея, — Минджи подняла голову в направлении, куда указывала рука девочки. «К солнцу... Не вижу ничего» — Ну пожалуйста! — с наимилейшим выражением лица упрашивала она. «И что мне, лезть туда? А можно оно как-нибудь само, ветром там или по волшебству, я хрен знает, прилетит сюда?» «А ты попробуй» «Попробуй что?» «По волшебству попробуй притянуть сюда» «Я все понимаю, но ты думаешь, что я Гендальф какой-нибудь, колдовство тебе вкидывать?» «И как ты планируешь ехать еще шесть лет учиться?» «Что?» «Что?» «Ладно, мы об этом потом поговорим, потому что сейчас я ничего не понимаю, и есть проблемка понасущней» «Как хочешь!» — Ладно, полезу, — на самом деле, застрял змей не на таком уж и высоком дереве, достать его можно было бы даже не залезая туда. — Принеси тот табурет, пожалуйста. «Как ее зовут?» «Кого?» — малышка отозвалась мгновенно, видимо, еще не успела углубиться в себя и залечь там, как камбала на дне моря. «Кузину твою» «Нашу!» «Нашу» «Юнхуа» «Красивое... Юн – как небо, а Хуа как цветок? Или Юн это?.. Нет, нет смысла гадать,» — одернула саму себя Минджи. «Ты в этом разбираешься?» «Весь бакалавриат отучилась на китаиста... Впервые использую знания из универа, кстати, ха-ха...» «Я не знаю, как пишется ее имя, так что не скажу. Да и китайского я не знаю. И вообще, она тебе вот уже табурет принесла, а ты тут болтаешь» — Спасибо, сяо-Хуа, — «Юнхуа, так Юнхуа» И Минджи полезла выпутывать из веток змея, даже как-то слишком сильно застрявшего там. Когда она вылезла, в волосах запутались листья и веточки, может даже какой-нибудь бедный жучок, а кузина по-доброму смеялась и вычесывала весь мусор с ее головы. Убрать мусор с головы достаточно легко, а вот из головы — куда сложнее.

***

В начале августа Минджи была, вовсе не приятно, удивлена. Спокойно прожить оставшиеся года (которые ей, к сожалению, пророчили недолгие — вторая кетоацидотическая кома за четырнадцать лет жизни это вам не хиханьки да хаханьки) ей, похоже, уже не удастся. До конца лета всего несколько недель, и жарких дней в Англии уже не обещают. И великолепие этого не могла не заметить Минджи. «Ветер принес нам благую весть с севера,» — спустя сотню нотаций и заумных (проще говоря – занудных) бесед со своей вынужденной соседкой по телу, малышка начала перенимать ее «дурацкую» манеру говорить, хотя, в основном, она и делала это только для того, чтобы досадить. «Не знаю, что хорошего в этом,» — М.М. сложившая ситуация вовсе не устраивала. Старый дубовый стул грустно скрипнул, когда на него поставили ногу. Девочка вся поджалась, только левая нога так бестолково и болталась вперед-назад. Поздним вечером, когда уже начинало темнеть и солнце садилось, отдавая небо звездам, во дворе было явно прохладней, чем дома, и проводить время в спокойствии, сопровождающемся пением птиц и редким шумом проезжающих машин, было явно приятней, чем дома в полном одиночестве. Минджи потянулась к холодному чаю на близ стоящем столике, но рука дрогнула в самый неподходящий момент. Чай разился по всей поверхности стола, кружка, к несчастью, была полна, но это никак не пугало бы, не лежи там объект сомнений и беспокойства девочки. — Черт, — объект был выдернут из чая, с, как думалось, неисполнимой надеждой — чтобы он уцелел. Но надежда оправдалась: — Даже не намокло... «А ты что хотела? Письмо же, типа, магическое. Эти чуваки из школы наверняка предупредили такие ситуации,» — напомнила малышка «глупой-глупой дуре». — Но сгореть то может, почему только от намокания защитили? — Минджи почувствовала, как та часть ее, которая изначально и являлась Минджи, закатила глаза, но продолжила разговор. «А ты откуда знаешь, что оно сгореть может? Мы же не пробовали» — Ну книжки то я читала про Гарри Поттера, а там они сгорали вполне себе спокойно, притом в обычном огне... «Ну, вот и думай сама, почему так, а от меня отстань!» — Может это от дождя и других плохих погодных условий защищают? — она состроила максимально задумчивое лицо, на какое были способны ее (чуть-ли не полуатрофировавшиеся) мимические мышцы. «...» Что же, пока еще не стемнело окончательно, следовало проверить цело ли письмо внутри. Пролежало на столе с самого утра, и Минджи надеялась, что то сгорит под ее испепеляющим взглядом. Чуда не случилось — письмо каким было, таким и осталось. Одного желания бывает недостаточно! Больше всего ее пугало конечно то, что могло быть внутри. Нет, понятно, что внутри конверта — лист или два бумаги, только вот... Как продолжать обучение после двух лет отсутствия, после того, что назвали амнезией? Бедная тетка, которая случайно заняла тело девочки, абсолютно точно не была волшебницей. Ей богу, она любила читать про магию, любила думать, когда была подростком, что могла бы быть какой-нибудь там колдуньей или чародейкой, но, упаси, опять-таки, боже, ей стать волшебницей. В самом деле, что за бред? В самом деле... Когда она увидела это письмо утром, не нашлось ни одного цензурного слова в голове, чтобы описать испытанные чувства. А сейчас, к ночи, когда переживания поутихли, Минджи думала, а что ей делать? «Бога ради, я просто хотела умереть». Пожалуй, пора его открыть... «Вот и настал момент истины!» Салюта и фанфар не было, и в принципе, ничего с открытием письма не поменялось. Люди переоценивают важность многих своих поступков, но и разочаровываться в том, что заставило тебе понервничать, неприятно. «Если б я могла, я бы отметила это событие хорошей такой кружкой или двумя пива,» — покачала головой она, доставая из конверта первый лист бумаги. Опуская представления и обращения, там было написано то, что заставило ее удивиться: «Та-та-та-та-та-то, те-то-те-то-те-то, мы спешим проинформировать Вас, что Вам повторно предназначено место на втором курсе в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс», в следствие ситуации, в которой Вы оказались. Подробнее Вас проинформирует декан Вашего факультета перед распределением. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия с первого сентября, искренне Ваша... Что думаешь? Мне кажется, хорошие условия» — обратилась Минджи к самой себе. «Пф, я думаю, что на нас навесят какую-нибудь зазнайку однокурсницу, которая будет помогать» «С чего это?» «Так они все думают, что я забыла все, что проходила на первом курсе! А я вообще-то, все помню и даже больше, и должна была бы учиться на третьем курсе!» «Ты там поосторожней, а то голова разболится! — полушутливым тоном отозвалась она, но согласно покивала головой, соглашаясь, что это фигня, когда твои действия контролируют, думая, что ты какая-то дурочка и не справишься сама. — Знаешь, когда-то я была бы рада этому...» «Не начинай свои старческие рассказы, мне неинтересно» «Да, извини»

***

«Знаешь, что?» — бывало и так, что малышка сама начинала диалог. И конкретно диалог, а не просто речь, в которой она поносила весь мир. В такие моменты эта девочка даже начинала казаться хорошим человеком и интересным собеседником. Конечно, была разница в интересах английского, не самого ментально стабильного, подростка и русской, уставшей от всей этой жизни, женщины за тридцать. Но постоянное нахождение рядом с друг другом, буквально в одном теле, не могло не сблизить их. «Что такое?» — и М.М. была всегда рада поддержать эту беседу, даже если в итоге оказывалась обруганная всеми бранными словами, существующими в английском и немецком языках, а иногда даже не существующими, придуманными на ходу. Она уже боялась оказаться в полной тишине. «Что-то с этой всей хуйней не то,» — глубокомысленно выдала малышка, а после надолго замолчала. Никаких подробностей о «хуйне» не последовало, так что пришлось М.М. самой разбираться, что до нее хотели донести. В попытках найти объяснение, она осмотрела все вокруг себя. Что же, ничего «не того» на первый, да и на второй взгляд не было. Минджи всего-то была в центре Косой Аллеи, окруженная торопящимися и снующими туда-сюда магами! Несмотря на странность ее местонахождения, на деле, все было абсолютно нормально для этого места. По крайней мере, ей так казалось. Все-таки, что такого в том, что в середине дня на главной улице, у банка Гринготтс, была куча народа самого разного вида? Самым странным казался, конечно, ее прикид. Решение поехать на Косую Аллею было принято быстро и почти что беспричинно, второпях и сразу после приезда Минджи и ее отца домой. Папаша был человеком пусть и не сильно суетным, но беспокойным (из тех людей, что волнуются сидя, не носясь из угла в угол, обеспокоенные своими паникерскими мыслями, но даже так умудряются заразить волнением окружающих), а поэтому, поняв, что уже конец месяца и пора бы поспешить с закупкой необходимых для школы вещей, прыгнул в машину и, забрав с собой дочь, поехал в Лондон. Минджи начала осознавать, что происходит только тогда, когда они подъехали к бару «Дырявый котел», но окончательно опомнилась она, только попав на Косую Аллею и увидев свое отражение в витрине какого-то из магазинов. Однако, эта черная майка с дурацким принтом действительно выглядела весьма нелепо, тем более с яркими бермудами. Аляповато, но никакой более легкой одежды с собой на момент вылета не было, ведь никто не ожидал, что погода в городке, где они провели несколько недель, поднимется до 86 по фаренгейту. В Лондоне оказалось прохладней, чем они полагали. Волосы так и лезли в лицо, Минджи давно планировала их постричь, только случая не представлялось. По ощущениям, был уже вечер и хотелось просто лечь спать, а не вот это все. Но часы, как назло, показывали только два часа дня. При том, что часовые пояса не сильно поменялись, в режиме сна все перепуталось. Поспать в данный момент было невозможным. — Давай, Мин-эр, просыпайся, — залипшую на голубое небо и белые облака Минджи потрепал по голове, еще больше взлохматив и без того запутанные волосы, отец. — Земля вызывает майора Тома, вы слышите меня, майор Том? — он пощелкал пальцами, ожидая, когда она опустит голову и посмотрит на него. Для того, чтобы просто посмотреть в глаза своей дочери, ему, с его ростом, что был чуть больше пяти футов, приходилось задирать голову, а тут она еще и не смотрела на него: — Скоро перерастешь своего бедного лаоцзы. — А? — обратив-таки свое внимания на него, девочка оторвалась от изучения неба и многозначительно выдала: — Скоро будет дождь. — На небе ни тучки, — пожал плечами отец, но одобряюще улыбнулся, радуясь, что на него обратили внимание. — Смотри в список, чего нам не хватает? Минджи опустила глаза, изучая список из хогвартского письма. «И это есть, и это... Все книги те же, что были, кажется. Может ингредиентов не хватает? С одеждой точно проблемка, — за те два года, что она пропустила, школьная форма стала ей абсолютно мала, концы рукавов мантии были по локти, а подол едва доставал до колен, — Кошку что-ли купить? — Минджи с отцом шли по людной улице, и взгляд случайно упал на лавку с животными, но она мгновенно отбросила эту мысль, — Нет, я забуду о ней сразу же. Абсолютно не умею заботиться... И палочка есть...» — Почти все есть, — кивнула она отцу, оживленно рассматривающего все вокруг, будто в первый раз. Уперев руки в боки, выжидающе смотрел, ожидая продолжения предложения. — Не хватает одежды и, кхм, думаю, ингредиентов для зельеварения. — Замечательно! — папаша просто сиял от радости. — Но давай для начала за одеждой, после поедим и только тогда пойдем за этими штуками для зелий, — он сморщился, и смешные морщины появились на его весьма молодом лице. М.М не знала, сколько лет отцу девочки, она даже сказала бы, что он ненамного старше ее самой, а может даже одного с ней возраста. С ней, конечно же, с М.М., а не с Минджи! «Может тридцать пять, плюс-минус пять, больше и не дашь» — Уж больно сильно там воняет. Девочка молчала, ничего не говоря, просто идя за отцом в сторону ближайшего магазина с одеждой. Будь то магазинчик Мадам Малкин, или что другое, ей было все равно. В отличие от своего отца и других своих родственников, она не привыкла жить в роскоши. Не привыкла М.М., в свое время жившая везде, где только можно было прожить на небольшую зарплату, и имевшая в рационе преимущественно бич-пакеты с бутербродами, дешевыми кашами и пустыми макаронами без ничего, когда с работой была проблема или таковой вообще не имелось. Она жила на севере, ее городок был холодным и пропах мазутом, она видела северное сияние и безжизненные дома, из которых выходили рано по утрам, когда было совсем темно, и приходили вечером, опять-таки затемно, одни и те же люди. Она могла сосчитать по пальцам всех своих соседей из подъезда, и года своей жизни она могла сосчитать. Но М.М. любила это место, она перебралась туда по своему желанию через полстраны, поменяв свинец на уголь. И признаться, когда у нее был шанс получить путь в лучшую жизнь, она отказалась. Возможно, в этом и была вся ее проблема. Но тут все было иначе. У Минджи были все шансы жить хорошо, ее семья была высокого достатка, а если бы отец не отказался заниматься «семейным делом» (про которое она предпочитала не спрашивать, потому как на его лице всегда появлялось выражение отвращения при вопросах о роде деятельности его родителей и брата), то они были бы откровенно богаты. Но отец говорил, что не хочет ничего из того, что может дать ему богатство. То ли он боялся ответственности, то ли что еще. В любом случае, у нее было все, но она просто была глупым ребенком. «У всех людей свои причуды,» — думала Минджи, стоя в каком-то супер-мега-пупер-крутом-бутике, который, на самом деле, просто первым попался им на пути, с непроизносимым названием и невероятно чопорными посетителями. Эти напыщенные англичане, почти все как на одно лицо бледные и прилизанные, смотрели на вошедших, как коровы смотрят на мушек, летающих у уха. «Интересно, крахмалят ли они рубашки?» — пришло девочке в голову, когда она мимолетом оглядела присутствующих. В бутике было не так много народу, человек шесть, с учетом только что вошедших, но атмосфера была самой что ни на есть неприятной. До их прихода, внутри велся какой-то разговор, сразу же замолкнувший. С излишним интересом другие клиенты осматривали парочку. Может, они и в правду выглядели странно. Высокая девушка в глупой одежде и с, ничем не закрытой, забитой какими-то странными, и даже пугающими, рисунками спиной, и импозантного вида мужчина, почти на пол головы ниже своей спутницы. Но, очевидно, не малое влияние играло и то, что они единственные в этом помещении не являлись европейцами. Было впечатление, что в магической Британии все застряли в самом начале двадцатого века, если даже не остались в девятнадцатом. И это все не имело значения, потому как отец Минджи уже мило болтал с девушкой из обслуживающего персонала. Та так и робела перед ним, абсолютно смущенная нежным голосом и даже чрезмерной галантностью. Своим поведением он был полной противоположностью Минджи, сейчас стоявшей с максимальной отрешенностью на лице, закрыв глаза, пока вокруг нее другая девушка то замеривала длину рук, то ног. Слава богу, она делала это молча, не пытаясь ничего обсуждать с, почти заснувшей, девочкой. И только к концу своей работы, швея попросила Минджи посмотреть на результат и сказать, требуются ли правки. Посмотрев в зеркало и ничего не сказав, только одобряюще кивнув, она продолжила стоять, наблюдая как ткань самостоятельно сшивается прямо на ней и гадала: «Как же так выходит, что с такими заклинаниями, которыми владеет почти каждый волшебник, у магов все еще остается потребность в покупке новой одежды? Это все так должно упрощать жизнь... Если б я так могла, да я б миллионером была...» Остаток дня Минджи провела «спя на ходу». Вместе с отцом, они куда-то ходили и что-то делали, но в итоге, вспоминая этот день позже, она понимала, что не может вспомнить ничего, даже из поверхностных воспоминаний было лишь бесконечное желание спать. Но это желание преследовало ее всегда. Она только знала — в тот день точно пошел дождь.

***

«Так анекдоты тебя не устраивают?» — последние полчаса более-менее спокойной жизни (хоть это, и без того шаткое, спокойствие, пошатнуло письмо) Минджи хотела провести, не отвлекаясь на окружающий мир, в беседе с сама собой. Они с отцом, мужчиной самой доброй натуры, но слегка меланхоличным, что касалось даже выбора музыки в машине, ехали на станцию Кинг-Кросс, откуда девочка отправлялась на поезд. Говоря про музыку: когда на фоне поет Моррисси уснуть легче легкого, но еще приятней думать о чем-то отвлеченном и легком. Конечно, пропел он недолго и вскоре был выключен — отец подозрительно хлюпал носом, когда «Ночь, открывшая мне глаза» закончила играть. «Давай уж лучше стишки свои,» — с притворной неохотой отозвалась малышка, а Минджи только рада была. Недавно она, найдя сборник юмористической поэзии и придавшись ностальгии, вспоминала всякое, а поделиться было вовсе не с кем. «Ну слушай: «Я гренадер, лежу в земле сырой. Я простудился, выпив кружку пива. Не пейте пива жаркою порой, А пейте спирт — и будете вы живы!» Что думаешь об этом? Я не отказалась бы от кружки темного уж точно, в свете последних событий» «Я думаю, что ты пьяница» «Уважающая себя женщина может позволить себе пиво или бокал вина, если чувствует, что нуждается в этом. И это не делает ее пьяницей!» «...И поэтому ты так яро это отрицаешь?» «Тебе это, к счастью, в силу культурных различий, не понять. Но хорошо, я тебя поняла. Не ценишь такой юмор, подойду с другой стороны: «Утопилась тетка Смита У себя в колодце. Значит, воду через сито Процедить придется» «Пф-х...» — как бы малышка не пыталась это скрыть, а она точно развеселилась. А если она весела, то завтра пойдет снег! В мысленном списке можно было поставить галочку на пункте «Рассмешить ее». Что за список? Да вот он только сейчас и возник — никакого списка, на самом деле, и не существовало, но зато были цели, никак не упорядоченные, возникающие и исчезающие, даже если они не выполнены. А у кого такого не было? Никто же разве, например, не думал «Сейчас я добегу до этого дерева быстрее, чем та собака» или что-то такое? «Но я не тот, за кого ты меня принимаешь, Я не тот, за кого ты меня принимаешь. И родной сын скорби, Он никому не улыбнется» — Давай, Мин-эр, пора выходить, — отец потряс девочку за плечо, пытаясь достучаться до нее, ушедшей в себя и игнорирующей все вокруг, — ну что же ты? — устало вдохнул и потрепал ее по голове, и только после этого Минджи пришла в себя. — Мы приехали? — расфокусированный взгляд бегал по лицу мужчины, пытаясь найти на нем глаза, но неудачно. В итоге, ей пришлось опустить глаза на наручные часы, но и они не помогли что-либо понять. — Пол-одиннадцатого, нам уже пора поторопиться, — в его голосе звучала улыбка, но оторвать тяжелую голову от груди и увидеть ее было свыше сил. «Мне уже пора,» — тем не менее поправила Минджи папу, но только в своей голове. — Да, — все, что сказала она. Перед тем, как войти на вокзал, нужно было «посидеть на дорожку». Конечно, европеизированный китаец, отец Минджи, не понял для чего, но видя, что ей это необходимо, не отказал. Хотя и посматривал на часы каждые тридцать секунд. И теперь они просто сидели на лавочке у входа. Девочка поднялась, кивнула отцу и, больше не шевелясь, просто слушала ветер. «Не тупи, ничего не случится такого ужасного. Я же там уже была,» — даже малышка сжалилась и постаралась в своеобразной манере успокоить ее. Но пора спешить на станцию. До отбытия поезда остаётся меньше двадцати минут, а ей нужно же ещё занять место в поезде. На платформе девять и три четверти стоял шум и гам: то здесь, то там ухали совы, мявкали кошки, квакали жабы. Взрослые люди переговаривались между собой, школьники и школьницы, находя в толпе своих знакомых и друзей, подбегали к ним или махали рукой, крича о том, как рады их видеть, и что займут им место в купе. Эта шумная толпа уж точно никак не могла порадовать Минджи. Кажется, она вся намокла от пота, а рубашка прилипла к спине. Комок в горле не позволял дышать. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре... «Что, без плеча какого-нибудь другого взрослого человека взрослые тетеньки уже не справляются?» — малышка так и сочилась ядом, абсолютно не проникнутая чужой паникой. Она мыслила рационально, места на волнения у нее не было. «Я... Прости, да, что-то разнервничалась, виновата» «Долго стоять здесь не следует, иначе не успеем попасть на поезд, — уже безразличным голосом отозвалась она, после того, как Минджи выпила эсцита-что-то-там, чтобы успокоиться (и потому что по расписанию приема таблеток давно пора было). — До отправки остаётся меньше десяти минут, пора поторопиться,» — напомнила малышка и замолчала. Но слова ее эхом отозвались в голове, так же, как поплывшая картинка мира. — Хей, поторопись, если не хочешь опоздать! Когда зрение нормализовалось, а голова перестала кружиться, Минджи обнаружила себя на какой-то скамейке, прижимающей к себе свой чемодан, уткнувшаяся взглядом в одну точку. Куда-то делась жаба, которую она рассматривала на земле. Человек, благородно «разбудивший» ее, благополучно ушел, не давая возможности поблагодарить. Не то чтобы она собиралась. «Да, пора поторопится,» — думала Минджи, когда затаскивала свои вещи внутрь поезда, угрожающе пыхтящего, так и намеревавшегося уехать прямо в этот момент. То же она думала, когда затаскивала чемодан в первое попавшееся пустое купе. И только когда смогла усесться в удобную позу на сидении, когда спокойно выдохнула, она успокоилась.