Обернись

Heart of gold — Neil Young

— Миленько. Вообще-то, Минджи желала просто поесть и выспаться. Для второго ей было необходимо первое, а для первого — доза. Доза инсулина. Но, кажется, вошедшие в купе девочки решили, что она занимается вовсе не медицинской помощью самой себе, а чем похуже. Дрожащая рука со шприцом-ручкой замерла у тонкой ноги, выглядывающей из–под приподнятой юбки. Но уже через пару секунд, как дверь открылась, Минджи продолжила инъекцию, не обращая внимания на двух новых соседок по купе. — Я про твой галстук, не подумай ничего такого, — одна из девочек, чьи светлые кудри мелькнули перед глазами, присела напротив. Смешинки в ее голосе не привлекли внимания и не заставили отвлечься от процедуры. Тихие шаги второй раздались ближе, похоже, она опустилась на сидение рядом с Минджи. — Очень миленько, вместе с твоей черной футболкой. Мой старший брат тоже любит такие сочетания, говорит, что выглядит «по-рокерски», — «Ну офигеть теперь,» — подумала она, убирая все приспособы со столика. — А что ты делаешь? — сидящая рядом наклонилась к чужой сумке, заинтересованно рассматривая флакончики, иглы и шприцы. Минджи в это время полезла в сумку за едой. Поездка обещала быть долгой. А ответить что-то соседкам все-таки следовало, потому что они уже начали предполагать: — Это лекарства? — Или наркотики? — Ты заразна? И так далее... — Мф... — Минджи замялась. Но одна из девочек, блондинка с братом-рокером, восприняла эту заминку по-своему: — Мефедрон? — Что? Нет!.. Это просто инсулин, — «Надо было взять вилку... Как я буду есть рис и мясо ложкой?..» — сожалела она, пока распаковывала коробочку с обедом. — Ого, а зачем он тебе? — «Почему им так интересно это все...» — Чтобы не загнуться от повышения глюкозы, очевидно, — спокойно ответила Минджи. Объяснять им все не было желания. Было желание есть, а на остальное, в принципе, все равно... — А... Зажавшись в угол, к окошку, она принялась есть. До действия инсулина оставалось минут десять, надо было есть. Главное было не забывать жевать. Оказывается, одной из проблем ее тела (или мозга?) было то, что она банально не пережевывала некоторую мелкую пищу, думая, что вся еда пройдет сама. В итоге, после нескольких случаев, когда она подавилась рисом и была вынуждена успокаивать папу, который очень волновался из-за этого, Минджи начала тщательно пережевывать пищу, которая даже не требовала особого пережевывания. Блондинка напротив, после недолгого молчания и внимательного наблюдения за чужим приемом пищи, что было весьма неожиданно, захихикала, прикрывая рот рукой. Два взгляда уставились на нее, не понимая, что смешного произошло. — Пх-ха!.. — ей было так смешно, что она даже зажмурилась от смеха, а когда открыла глаза, в них плясали игривые огоньки. Заметив чужое недоумение, она легонько покачала рукой, будто отмахиваясь от непроизнесенных вопросов собеседниц. — Ничего, ха-ха-ха, смешного! Девочка на соседнем сидении неловко покашляла и, повторяя действие Минджи, достала свой перекус. Перестав смеяться, блондинка наклонилась вперед и заинтересовано приставила указательный пальчик к своим розовым и блестящим, наверняка чем-то накрашенным, губам. — А я тебя не знаю, — она облизала губы, и они заблестели уже от слюны. Малышка никак не могла оторвать от них взор. «Ты чего засматриваешься?» — М.М. слегка смущенно напомнила себе и не только себе, что напротив нее школьница, которой, от силы, тринадцать лет, а ей самой нужно одуматься, так-то, взрослая тетенька же. «Я хочу съесть ее губ...» — отозвалась малышка, но сразу же была прервана саркастичным: «Пубертат заиграл?» «...ную помаду, или что бы это не было» «А. Ну-ну» «Ну-ну! Я даже отсюда могу представить как от этой штуки пахнет клубникой. Почему не сделана губная помада для тех, кто не хочет красить ею губы, а хочет есть ее?» «...Ты серьезно?» — Я Лаванда, — указала она мизинчиком («Это чтобы не тыкать в людей что-ли?») на себя, а потом на другую девочку, — а это Парвати. А ты? — М... — на такой простой вопрос Минджи даже не сразу нашла ответ. «Как представиться?» — мучилась она, но в итоге прошептала, опустив голову к, уже почти пустой, коробочке с рисом, — Минджи... — Извини, можешь повторить? — очевидно, Лаванда просто не услышала, но от этой просьбы капля пота скатилась по виску и затерялась в волосах, закрывших лицо. — Она сказала «Минджи», — помогла ей Парвати и, то ли заметив нервозность собеседницы, то ли просто из вежливости, перевела тему разговора на что-то отвлеченное, кажется, даже на погоду. «Я думала, что от этих таблеток должна буду валяться апатичным овощем, а что получила в конце концов? Все еще нервничаю. Надо написать отцу об увеличении дозировки, иначе я помру тут» «А я вот спокойна, это ты истеричка просто» «Вот кому хорошо живется...» — Минджи вздохнула так, что даже соседки заметили и удивленно посмотрели на нее. Но после покачивания головой, типа «ничего такого», отвернулись и продолжили беседу, пусть и лукавый взгляд Лаванды нет-нет да сталкивался с ее. «Кстати» «Да?» «Ты ведь мне только на английском стихи декламировала, но это ведь не твой родной язык. Ты только анекдоты рассказывала русские, а расскажи еще чего-нибудь!» «Так ты ничего не поймешь. Что русское, то я на русском и знаю» «Переведи!» «Я тебе переводчик что-ли? Ах, да... — вспомнила М.М. про свою степень магистра, и ей захотелось почесать затылок и оправдаться, но достойных оправданий не нашлось. — Ишь ты, переведи ей... Думаешь, это так быстро делается?» «Тц» «Может, я что-нибудь тебе и придумаю. В зависимости от того, как часто ты будешь мне напоминать. Боюсь, там у нас времени особо не будет...» «Да там все легко же! Только идиоты не справляются с учебой!» «Хе...» — смутилась она, вспоминая, как прогуляла весь шестой класс в своей школе. Ну, причины были, но неловко же все равно! — А ты ведь тоже на гриффиндоре учишься? — Лаванда вдруг снова обратила внимание на Минджи, которая, от неожиданности, резко вскинула голову так, что шея даже хрустнула. Спросившая вскинула свои светлые брови, настолько светлые, что их можно было бы и не заметить, если бы не сморщившийся лоб, и вопрошающе поглядела на нее. — Ха?.. — несколько секунд потребовалось на осознание вопроса, а после она неловко потерла болящую шею, — Ну... Да? Вдруг в разговор вмешалась та вторая девочка, Парвати, которая обычно молчаливо сидела и слушала их беседы: — Никогда тебя не видела. Ты старшеклассница? — Да нет, в общем-то... Я на втором курсе учиться буду... — Так ты наша однокурсница! — радостно воскликнула Лаванда, и широкая улыбка на ее милом лице со слегка пухлыми щечками напомнила Минджи ту, о ком ей страшно было вспоминать.

***

— Ри-ри! Репетиция уже закончена! — в большой зал, в котором старые кресла стояли окрест не менее старой сцены, скрипевшей под шагами поднимающейся на нее девушки, чьи зеленые туфельки так весело ступали по черному дереву, влетели отрывки бесед из-за открытой двери. Слышался смех людей, опьяненных весельем этого холодного зимнего вечера. Зеленые туфли продолжали свой шаг в ритм плачу скрипки. Казалось, сейчас она пустится в пляс и станцует под эту мелодию — звук единственный в зале на долгое-долгое время, пока туда не придет кто-нибудь, как сейчас, и не откроет дверь в мир веселья и беззаботности. Молчание было ответом. — Да иди же ты уже отсюда, — зеленые туфли пропали из поля видимости, вошедшая девушка присела так, чтобы ее взгляд пересекался со скрипачкой, очи которой были опущены в пол. Она играла и не смотрела на инструмент, разве же это не талант? — Для того, кто ненавидит скрипку, ты слишком долго здесь и слишком эмоционально играешь, — розовые губы растянулись в улыбке, а на пухлых щеках появились ямочки. — А я тебе вот, чай принесла, с малиной! Ты говорила, что любишь его, так ведь, Ри-ри? Окружающего мира будто не существовало для вцепившей в скрипку, как в спасательный круг, девушки. «Моя последняя надежда — здесь!» — кричало ее лицо, но ни звука не выходило из рта. — Как ты репетируешь дуэт одна? Может мне помочь тебе? Погоди, сейчас сбегаю за флейтой! — Не надо, — скрипка замерла, прервав песню, и голос человека в образовавшейся тишине звучал неуместным, излишним. — Вот в этом твоя проблема — ты не умеешь слушать других! Выступаем уже завтра, а мы с тобой вместе репетировали с десяток раз меньше, чем по отдельности! — Я проиграю «второй концерт» и уйду. — До этого концерта так вообще еще пять дней. Не лучше ли сосредоточиться на насущном? Ах, ладно! Тогда мне позвать Алю? — заинтересовано склонила голову к плечу девушка в зеленых туфлях, проводя рукой по пиано, стоящему в центре круглой сцены. — Не стоит, не нужно беспокоить ее за зря. А я просто хочу отвлечься — мне уже этот Моцарт во снах приходит... — Тогда я подожду тебя. Знаю же, что двери не запрешь, как уходить будешь! — Твое дело. И они стояли: одна оперлась на пианино и, закрыв глаза от накатывающей на тело алкогольной неги, вызванной бутылкой или двумя вишневого блейзера, слушала одинокую скрипку, которой никто не помогал поддерживать ее некрепкий голос, а другая была готова заплакать от чувства беспомощности, вечно присутствующего, когда инструмент попадал в ее ослабевшие руки. А за окном темнота: ночь вступала в свои права, и голоса пьяных студентов ложились на звуки ночи, как капли масла на молоко.

***

«Ты сейчас заплачешь или что?» — будь ее воля, малышка бы кричала на хозяйку ее тела, так глупо сидящую и уткнувшуюся носом в какую-то книгу, взятую из неоткуда, сдерживающую слезы. Каждый раз, ей богу, каждый раз, когда эта дура уходила в свои воспоминания о прошлой жизни, хотелось влепить ей (себе) пощечину! Пусть и вспоминала она о прошлом не так часто, как могла бы, этого было достаточно, чтобы выбесить малышку. «Прости, я просто...» — пустилась в оправдания Минджи. «Да, конечно, вспомнила что-то такое, что заставляет тебя плакать, ага! Что в этот раз: мамка, которая имени твоего не помнит, сестра, которая насмехалась над тобой или батя, который...» «Просто замолчи, умоляю, я не хочу слышать тебя!.. — строчки из книжки плыли перед глазами и ничего из написанного не было понятно. И когда Лаванда полюбопытствовала, что она читает, ни одного внятного слова не смогло выйти из ее рта. Вдох, раз-два-три-четыре, выдох, раз-два-три-четыре. — Надо серьезно задуматься об увеличении дозы...» «Хочешь стать токсикоманкой?» «Говоришь так, будто бы ты пила меньше меня препаратов,» — уже абсолютно спокойно начала она, но поняв, что так только разгорится новый конфликт, замолчала. «Пфф!..» — Эм, это, — Минджи повернула обложкой к себе книгу, чтобы прочитать название и, пусть и запоздало, но ответить на вопрос, — просто сказки... — Ты не похожа на человека, который читает сказки, — Лаванда задумчиво склонила голову, опять приставив палец к губам. «Это ее отличительный жест или типа того?» — недоумевала малышка. — А сколько тебе лет? Ты ведь не в прошлом году к нам поступила? Ты перевелась из другой школы? — полился поток вопросов на голову ничего не понимающей девочки, уже пожалевшей, что она открыла рот и ответила. — Пятнадцать мне. Ну я два года пропустила, а на первый курс в восемьдесят девятом поступила... — Ого! — Да ну? — в унисон сказали Парвати и Лаванда. — Ну да... — и Минджи опять опустила голову, уже действительно попробовав прочитать, что написано в книге, которую она достала. «— На войне, — отвечал ткач, — сильный порабощает слабого, но наступит мир, и богатый порабощает бедного. Мы работаем, чтобы выжить, но нам платят так скудно, что мы умираем. Целыми днями мы трудимся на богачей, и они набивают сундуки золотом, и наши дети увядают раньше времени, и лица любимых суровеют и ожесточаются. Мы давим виноград, но вино пьют другие. Мы сеем хлеб, но пусто у нас на столе. На нас оковы, но их никто не видит; мы рабы, но зовемся сводобными» «О! Я знаю это!» — малышка была рада показать, что она разбирается. «Да, я тоже знаю, я читала Уайльда в начальной школе, как и все. Но что ты думаешь об этом?» «Да ничего не думаю,» — она, конечно же, была слишком далека от вопросов «что хотел сказать автор» и другого в этом духе, несмотря на то, что поверхностной девочкой не являлась и многие вещи интересовали ее. «Это так ужасно и интересно одновременно...» «Мэ-э-э-эх! Мне не ин-те-рес-но, слышишь?! — опять раздражилась малышка. — Лучше бы музыку включила, а не бубнила» «Достаточно тебе уже музыки. Разве не наслушалась ее в машине?» «Музыки достаточно не бывает!» — праведный гнев звучал от нее и не согласится было невозможно: «Да, ты права. Но давай уже потом» Поезд долго-долго ехал. «Туц-туц-туц» — стучали колеса.

***

— Вставай, — склонившись над Минджи, Парвати полушепотом пыталась разбудить ее. — Давай-давай, тебе еще одеться надо, а до приезда десять минут, — наконец ее попытки увенчались успехом, и девочка разлепила глаза. — Пора? — Э-э... Да, пора? — Парвати широко раскрыла глаза, когда в ее плечи крепко вцепились руки да так, что пальцы побелели. — Ай! — она вскрикнула от боли, и только после этого Минджи отцепилась. — Что с тобой? — Извини, ничего такого, — «Что со мной?» — сама не зная причину своего поведения, она уставилась на свои ладони и не знала, в чем же дело. Действительно, надо было одеваться-собираться. Хоть ничего особо мудреного делать было не нужно, дрожащими конечностями менять галстук было не очень удобно. — А вот школьный галстук выглядит с твоей футболкой не так хорошо! — будто и не заметив произошедшего, Лаванда оценивающе осмотрела Минджи. «Ну да, не «по-рокерски», или наоборот — слишком по?» — Но под мантией это будет не так заметно! — обнадежила она. — Ну, спасибо. Сейчас ещë все толпиться будут, желая выйти первыми. Так что, — девочка еле-как подавила зевок, — можете не торопиться, — и расправила мантию, в которую ранее укуталась, как в плед. Разочарованно обнаружила, что она помялась, но, тем не менее, надела ее. — Надо же занять места в каретах! — Я думаю, их хватит на всех, — Парвати разделяла мнение Минджи и, никуда не спеша, допила свой чай. «Офигеть, они тут чаи гоняли, пока я спала!» — даже как-то восхитилась М.М, которая в поездках всегда разливала все, что бы не пила. Спустя минут пять, когда основная часть народа уже вышла из поезда, вышли и девочки. Им повезло, что не попали в толчею и не разошлись, пока шли к каретам в полутьме. В сумерках лучше держаться вместе, потому что, Минджи не знала, как другие, но лично она видела примерно ничего, а ее зрение и без того оставляло желать лучшего! Подняв голову, замок полностью нельзя было увидеть с того места, где они стояли. Только в турелях горел свет, и эти огоньки выглядели как звезды в ночном небе. Вокруг куча подростков болтали, кричали и суетились. — Парвати! — к ней подбежала девочка, выглядящая чуть-ли не как точная ее копия. — Я тебя потеряла! — Ох, прости! Я думала, ты проводишь время вместе со своими однокурсниками, не хотела мешать. — А я думала, что ты сбежала от меня! —- хохотнув, она обежала глазами рядом стоящих, — Привет, Лаванда! — Привет! Ты уже заняла карету? — Лаванда наклонилась и чмокнула девочку («Падму?» — смутно припомнила Минджи) в щечку. — Да, я заняла ее с учетом для вас двоих, но ваша подруга туда тоже поместится! Ах, — она закатила глаза, — ко мне так и намыливалась Чанг, но я попросила ее уйти, потому что не хочу слушать про этого Диггори! — жалобы лились рекой, пока они залазили и устраивались в карете. — Видите ли, он то, он се! Достала уже с ним. — Ну, вообще-то, Диггори очень красивый! — кинулась в оправдание Чанг Лаванда. — Но я бы не хотела слушать ее оды про него. — Ха-ха! А малышка молчала, вспоминая кролика, про мысли которого никто так и не узнал. Все таки, она, как и тот самый кролик, была очень воспитанной. — Так, Падма, знакомься — это Минджи, она наша однокурсница с этого года, — Лаванда взяла дело в свои руки и познакомила незнакомок. — Приятно познакомиться! — Падма протянула руку для рукопожатия, и в тот момент, когда она это сделала, а рука Минджи потянулась в ответ, в карету заглянул еще один человек. — Ой... Здесь уже все занято? — лицо вошедшей не сразу стало возможно увидеть — темная копна волос закрывала его. — Извините! — О, Гермиона! Нет, все нормально, нас здесь всего четверо, залазь! — Лаванда помахала, зазывая девочку во внутрь. — Привет. — Привет, я, надеюсь, не помешала? — Гермиона присела на крайнее сидение, напротив Минджи. Когда та убрала свои волосы в хвост, они таки оказались тет-а-тет и обе молча смотрели друг на дружку, пока, на этот раз Парвати, не начала говорить: — Гермиона, это Минджи. Минджи, это Гермиона. Гермиона, Минджи наша новая одноклассница, — они покивали и вдруг М.М., сама того не желая, пробормотала: — Знакомьтесь. Алиса, это пудинг... — Ты же не будешь нападать на меня с ножом? — Гермиона фыркнула и улыбнулась, поняв шутку. Другие же то ли не услышали, то ли не поняли. Кто их знает. Беседа завязалась снова, Грейнджер жаловалась, что не нашла в поезде своих друзей и вообще не знает где они, Падма тоже упомянула, что, пока ходила и искала сестру, не видела их. А Минджи сидела и молчала, думая, в какой момент ее жизни все пошло не так, почему она оказалась в школе волшебства и чародейства Хогвартс, и понимая, что, о-бо-же-мой, все окружающее ощущается вполне себе реальным, а если она сейчас и в комнате с мягкими стенами, то «пусть эта галлюцинация продлится так долго, как это возможно».