Обернись

«И я закрываю руками глаза Мне завтра рано вставать»

«Вставать» — Дайте танк (!)

Нет, в последнее время у нее точно с режимом не то. Уже который день она просыпается слишком поздно. И ладно, когда тебе утром не надо никуда идти, но когда у тебя день расписан по минутам и из-за малейшего смещения в расписании есть вероятность, что до обеда будешь сидеть голодной, потной и злой, допускать этого самого смещения как-то не хочется. Так, в прочем, и получилось. Вся в мыле она бежала на уже начавшийся первый урок, который, ко всему прочему, еще и проводился у черта на куличиках. Повезло хотя бы, что люди с картин помогали найти путь в Северную башню, где проходило прорицание. С начала урока прошло почти десять минут, когда Минджи, тяжело дыша, поднялась по винтовой лестнице к люку, где, увидев еще одну лестницу, по которой предстояло лезть, не удержала тяжелого вздоха и пары-тройки ругательств. — Это не прорицания, а легкая атлетика какая-то, — бурчала, пока лезла по веревочной лестнице вверх. Мантия, накинутая сверху пижамы, вовсе не помогала, а только путала ноги. Когда это тяжелое испытание было почти пройдено, и ее верхняя часть тела уже была в кабинете прорицаний, когда как ногами она все еще упиралась в последнюю ступеньку лестницы, Минджи, всего на секунду, только чтобы отдышаться, опустила туловище на пол. Близсидящие к люку ученики, заметив ее, зашикали, чтобы своими усталыми стенаниями она не отвлекала их от рассказов профессора Трелони. Последний рывок и люк закрывается за ее спиной. Тихонечко прокрадывается к ближайшему свободному месту, уже устраивается на подушке, когда вдруг профессор Трелони указывает на нее и проникновенно говорит: — Вот и вы. Я ждала вас, — Минджи с сомнением осмотрелась. По-видимому, обратились все же к ней. Не дав ей времени все осознать, профессор легко повела рукой в сторону и продолжила. — Выпейте чаю и присоединяйтесь к нам. Только сейчас она заметила, что на столе перед ней стоит наполненная черным чаем голубая чашка. «Вот же ж фокусница, — М.М. только покачала на это головой. — Подгадала ведь все как. И предсказала наверняка в начале урока что-нибудь из разряда: «Один навестит нас тогда, когда чашки опустеют, а маятник отсчитает шестисотое колебание» — она отпила чаю и поморщилась. Крепкий черный чай на голодный желудок — не лучшая идея. — Тьфу ты» Как и все остальные, Минджи обменялась своей чашкой с Фэй Данбар, с которой оказалась в паре на этом уроке. Трелони кружила над учениками, проверяя, верно ли те истолковали предсказания. Уткнувшись взглядом в свою кружку, И пыталась увидеть хоть что-то в чаинках. Ничто, кроме самих чаинок, не виделось. Она крутила чашку так и сяк, а когда наконец увидела что-то, отдаленно напоминающее цветы, начала искать толкование в справочнике. — В будущем тебя ожидает... Радость, исполнение сердечных желаний... Э-э-э, — Минджи читала дальше, — любовь и удачный брак... — Фэй фыркнула. — Ну спасибо, — и принялась сверять узор из чужой чашки с справочником. — Тут слева от ручки две двойки, а справа, кажется, ноль? Или круг... — она всматривалась в узор. — Нет, все же ноль. Это значит, — Фэй еще раз сверилась с книгой. — Две двойки — это значит, что если тебе сегодня плохо, то... завтра будет еще хуже, — Минджи потерла переносицу. «Может и не враки эти ваши гадания?..» — она уже начинала сомневаться в своем цинизме. — А вместе с нулем, это получается обратное... — Что у вас там, мои дорогие? — над ними склонилась Трелони. — У И здесь две двойки и ноль. Две двойки — значит, все будет плохо и сегодня, и завтра. А два и ноль вместе значат, что нужно еще чуть-чуть потерпеть и все будет хорошо, — не растерялась Фэй. Профессор покивала и заглянула в кружку, которая была в руках Минджи. — Тут... Цветы — радость и исполнение желаний?.. — неуверенно отозвалась она. Но Трелони это не устроило, чтобы убедиться, та сама взяла чашку Фэй и посмотрела на рисунок. — Ох, моя дорогая, не вижу ничего хорошего... Кошка — вестница предательства. Тебе стоит подумать о том, кто на самом деле твой друг, а кто нет... — «Да где там кошка?!» — изумилась Минджи, вглядываясь в чаинки, когда профессор Трелони отдала ей чашку обратно. Она уже хотела спросить у одноклассницы, увидела ли та в своей чашке хоть что-то отдалено похожее на кошку, но неподалеку от того места, где они расположились, началась драма. — Череп... опасность в дороге... — Трелони склонилась над столом, где сидели Поттер и Уизли. Все окружающие смотрели на нее, затаив дыхание, а Фэй и Минджи пытались понять, что они успели упустить за несколько минут, что были заняты толкованием. Профессор последний раз покрутила чашку и вскрикнула. В тот же миг раздался звук бьющегося фарфора — Лонгботтом разбил чашку. Профессор Трелони опустилась в ближайшее кресло, закрыв глаза и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку. — Мой мальчик, мой бедный мальчик... Нет, милосерднее промолчать... Не спрашивайте меня... — Что вы там видите, профессор? — тут же спросил Томас. Весь класс повскакал с мест, каждый старался заглянуть в чашку Поттера. Девочки переглянулись, все еще не понимая, что происходит. «Что за фарс,» — подумала Минджи, со своего дальнего места наблюдая за кучкой ребят. — Мой мальчик, — профессор распахнула огромные глаза. — У тебя здесь... Грим! Не все поняли, о каком гриме говорит Трелони. — Кто? — все же спросил Томас. — Грим! — ее поразило чужое незнание. — Огромный пес, вестник беды, кладбищенское привидение! Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование, оно сулит смерть. Поттер, которому бы следовало испугаться, только зевнул. Его, по-видимому, не капли не напугало предсказание, но из-за общей обеспокоенности никто не обратил внимания на его безразличие, потому ученики все продолжали суетиться и шептаться. Только Грейнджер вышла вперед, заглянула в чашку и высказалась: — По-моему, ничего общего с Гримом. — Простите меня, милая, за то, что я вам сейчас скажу. Мой мысленный взор видит вокруг вас совсем слабую ауру. Очень слабая восприимчивость волн, идущих из будущего, — Трелони была оскорблена неверием. Финниган так и эдак склонял голову. Даже сощурил глаза почти до щелочек. — Кажется, и правда похоже на Грима. А если отсюда взглянуть, — он подвинулся влево, — то больше смахивает на осла. — Да ладно, чего так волноваться, — попытался утихомирить всех Поттер, но к нему никто не прислушался. — На этом наш урок сегодня закончен, — произнесла Трелони своим самым потусторонним голосом. — Соберите, пожалуйста, все ваши вещи... — ученики молча поставили на место чашки, собрали учебники и закрыли сумки. — До встречи, дорогие мои, — замогильным голосом выдохнула Трелони. — И да сопутствует вам удача. Ах, да, Невилл, ты в следующий раз опоздаешь. Пожалуйста, прочитай по учебнику, что пропустишь на уроке. А то можешь отстать. Минджи в компании с Фэй, Лавандой и Парвати спускалась по винтовой лестнице, направляясь на трансфигурацию. Все были какими-то пришуганными, слишком яркое впечатление им оставил урок прорицаний. — Можешь, пожалуйста, хоть бы пнуть или, не знаю, шлепнуть по лицу меня, если я не проснусь вместе с остальными? — попросила она у Фэй, кровать которой, если Минджи не ошибалась, была прямо слева от ее собственной. — Сегодня неприятная ситуация с опозданием возникла. — Келли пыталась тебя разбудить, но ты кинула в нее подушку и спряталась под одеялом, — извиняясь, одноклассница развела руками, показывая: «Мы ничего не смогли с тобой сделать» — ... Несмотря на их разговор, все остальные молчали. Удивительно, как шумные гриффиндорцы могли быть такими тихими так долго. Даже на уроке трансфигурации МакГонагалл была неприятно шокирована тем, что только три человека уделяли ей и ее превращению в кошку внимание. — Что сегодня такое со всеми вами? — спросила профессор МакГонагалл, приняв под звук легкого хлопка свой обычный облик. — Это, разумеется, неважно, но еще никогда не было, чтобы превращение в кота и обратно не вызвало аплодисментов. Весь класс посмотрел на Поттера, который, кажется, не был особо озабочен предзнаменованием смерти, а потому спокойно ответил, пожав плечами: — Профессор Трелони нагадала мне смерть. — Ах, вот оно что! Тогда все ясно. — МакГонагалл нахмурилась. — Надеюсь, мистер Поттер, вы не оказались слишком глубоко впечатлены этим? Так вот знайте, Сивилла Трелони с первого дня появления в школе ежегодно предсказывает скорую смерть одному из студентов. Никто, однако, до сих пор не умер. Знакомство с классом она начинает с предзнаменований смерти. Очень это любит. Я никогда не говорю плохо о моих коллегах... — профессор умолкла, и ноздри у нее побелели. Справившись с собой, она продолжала: — Прорицание — самая неточная ветвь магических знаний. Не стану от вас скрывать, я к ней отношусь недостаточно терпимо. Настоящие ясновидцы чрезвычайно редки, и профессор Трелони... МакГонагалл опять умолкла и затем обратилась к нему своим обычным деловым тоном: — Вы прекрасно выглядите, Поттер. Так что не будьте на меня в обиде, если я не освобожу вас от домашнего задания. Но не сомневайтесь, в случае смерти выполнять его не обязательно. К сожалению, не всех успокоили слова профессора МакГонагалл. Уизли сидел как на иголках, а Лаванда вдруг сказала: — Но ведь Невилл все-таки разбил чашку! Как это объяснить? Урок трансфигурации окончился, и гриффиндорцы вместе устремились в Большой зал. Минджи шла рядом с Невиллом, который все еще подрагивал после урока прорицаний, апатично смотря на него из-под прикрытых глаз. Думая, следует ли ей поддерживать то общение, что было в прошлом году, будто преследуя его, дошла до Большого зала и села рядом, а тот, видя ее взгляд, задрожал еще сильнее. — Все... в порядке? — ?.. — Невилл не понял, чего от него хотят и от удивления даже перестал трястись. Минджи открыла рот, вбирая в легкие воздух, но ничего не сказала до того момента, как не положила себе рагу. — Будешь? — указывая на большую миску. Он поморгал, пытаясь вникнуть вопрос, но затем кивнул. — Идешь на урок по уходу за магическими существами? — она все наседала и наседала с вопросами, желая отвлечь его от прорицаний, а себя от дрожи в руках, непонятно чем вызванной. — А?.. Ага... — Главное, чтобы все прошло хорошо, — подвела итог, наливая себе воды в кубок. «Как бы чего не вышло,» — успокаивала М.М. в первую очередь саму себя, при этом тихо радуясь, что у нее с недавнего момента нет потребности делать инъекции перед каждый приемом пищи, потому как с таким тремором она даже вилку не очень уверено держит, что уж там говорить про иглу. «А что может выйти?» — поинтересовалась малышка, выныривая из своего молчаливого зимнего мирка. М.М не считала нужным делиться с ней всем, что должно будет произойти или всем, что произошло. Что-то она уже узнала сама из книг, оставленных в разгромленной квартире, что-то из внутренних монологов женщины, о чем-то догадалась сама, но многое ей было неизвестно. Справедливости ради, сама малышка не рассказала своей «соседке» о многих деталях своей прошлой жизни. Последствия этой недосказанности не могли не мешать им двоим, в главной очереди М.М., которая с каждым днем узнавала все больше и больше о биографии девчонки, в теле которой поселилась. Но иногда, наверное, следовало с ней делиться информацией. Просто чтобы не держать все в себе. «Да всякое разное, — уклончиво начала она. — Если все пройдет по написанному, то на уроке будут эти... Гиппогрифы» «И это плохо?» «Как посмотреть» «Хм,» — была последняя реакция малышки перед тем, как в девочку прилетели кусочки моркови, вывалившиеся из чьей-то тарелки с рагу. С, как ей самой показалось, безразличным видом Минджи повернулась посмотреть на виновницу этой ситуации — Грейнджер. Но та, кажется, не восприняла ее выражение лица как безразличное и раздраженно-виновато извинилась: — Ты, И, меня конечно извини за это! — она тяжело вздохнула и продолжила: — Но я так не могу! Эти прорицания — полнейшая глупость и те, кто слепо верят в предсказания!.. — одноклассница хотела договорить, но замолчала и, когда снова заговорила, то ее голос уже звучал спокойней и уверенней. — Если на уроках прорицания надо притворяться, что видишь в чаинках предзнаменования, так я лучше совсем перестану на них ходить. И никто не будет меня упрекать, что я сморозила глупость. Этот урок — просто чушь. И после этих слов, хватив свою сумку, Грейнджер гордо удалилась из Большого зала. Минджи слегка наклонила голову к плечу, пытаясь осознать, что только что произошло и как она оказалась ввязана в этот разговор. И Поттер, и Уизли только пожали плечами. — И чего она так бесится? — спросил последний, ничего не понимая. Больше никто из них не промолвил и слова. Что, в принципе, было просто замечательно! «Так вот... — вспомнила незавершенный разговор М.М. — Ничего особо важного, но, если все пойдет не по тому месту, один из гиппогрифов, который будет на уроке, будет приговорен к казни» «Фью...» — присвистнула собеседница «Его, в идеале, все равно не казнят» «И за что?» «Казнили? За то, что одного пацана по руке цапанул» «Хм, — удивленно, однако с некоторым странным восхищением, отозвалась малышка. — Руку отрезали хотя-бы?» «Да куда ее отрезать? Жив-здоров был, просто мальчишка истерику своему отцу закатил, а тот уже пришел жаловаться в органы власти и так далее. Я б, на месте того папаши, наверное, так же поступила бы, если бы мой ребенок пришел жаловаться на травму в школе» «Хорошо, что у тебя нет детей,» — не очень удачно пошутила она. «Ха...» Новый профессор ожидал учеников перед дверью хижины. Он стоял в своей кротовой шубе, сзади него — очаровательный охотничий пес Клык. — Скорее идемте! — закричал он, когда ученики подошли метров на десять. — Какой урок я для вас приготовил! Сейчас увидите. Все за мной, вперед! — Вот бы нас в запретный лес отвели, — радостно, но не очень громко, чтобы учитель не услышал, произнесла Келли, с которой наконец умудрилась встретиться Минджи. — Окстись. — Не хочешь туда? — девчонка прижалась ближе, шепча на ухо, пытаясь придать своему высокому детскому голосу устрашающие интонации, хотя выходило так себе. — Мне все равно. — Ты как обычно, — сдержанно посмеялась Келли и вдруг резко остановилась у ограды пустого загона, отчего Минджи чуть не врезалась в ее спину. — Прошу всех встать вдоль изгороди! — распорядился Хагрид. — Чтобы всем... э–э... было хорошо видно. А теперь первым делом откройте книжки... В толпе пошли недоумевающие и изумленные шепотки. — Что–о? Как это откройте? — А? — не понял Хагрид. — Как мы будем их открывать? — членораздельно повторил какой-то мальчик, которого Минджи не видела (исключительно из-за своего нежелания менять положение тела, потому как теплая сырая кора дерева, на которое она оперлась, весьма странно, но приятно, грело спину). — Кто-нибудь... э–э... может открыть? — спросил учитель упавшим голосом. Слабо припоминая, что надо делать, она погладила учебник по корешку, и тот, к ее собственному удивлению, открылся. Поттер, по-видимому, хотел сделать тоже самое, но чего-то побоялся или протупил, так что ее успех был замечен первым. Хагрид аж просветлел, увидев это. — Во-о-от! — он махнул рукой в ее сторону и несколько десятков глаз устремили свой взгляд на нее. — Погладьте его! Ученики принялись повторять этот прием, а Минджи стояла и пырила на красочные рисунки в учебнике, многие из которых даже шевелились. «Если бы в мои годы был такой учебник по зоологии, я бы может и любила бы биологию,» — думала М.М., вспоминая свой учебник по биологии за седьмые-восьмые классы и внутренне передергиваясь от картинки-схемы жизненного цикла бычьего цепня, полустертой на старой бумаге, с чернильным пятном на финне. Этот учебник был, конечно, в разы интересней того. — Таке, — продолжил Хагрид, когда увидел, что у всех открыты книги, — учебники у вас, значится, есть! — он воодушевленно потер руки. — Но главное — волшебные существа. Пойду сейчас приведу. Подождите... — учитель отлучился совсем ненадолго, но когда вернулся, класс охнул в удивлении, а Лаванда даже взвизгнула. Оттуда к ним галопом приближалось около дюжины самых странных существ. Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова — орлиные; сильный стального цвета клюв и огромные блестящие глаза. На каждом животном кожаный ошейник, вместо поводка — длинная цепь. Концы поводков крепко зажаты в огромных руках Хагрида. Широко раскрыв глаза, Минджи заинтересовано-оценивающе смотрела на этих зверей. Мало что могло ее удивить или порадовать (особенно, если это не касалось родного дома), но создания, представшие перед ее взором, вызывали благоговение и даже священный ужас. Невозможно было оторвать глаз. Рыжие и сизые, каштановые и вороные, все разные и одинаково красивые. Пред такими можно было не просто поклон отвесить, а на колени приклониться! — Но! Но! Вперед! — оглушительно кричал Хагрид, гремя цепями и направляя упряжку к изгороди, за которой стояли ученики. Подъехав ближе, он привязал зверей к частоколу, ученики опасливо попятились. — Знакомьтесь! Гиппогрифы! — восторженно махал рукой лесничий. — Красавцы, а! Ну как? — Хагрид потер ручищи одну о другую. Лицо его сияло восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе. Минджи не подошла ближе, молчаливо наблюдая издалека за животными. Кто-то осмелился подойти, но многие все же решили остаться там, где стояли. — Перво–наперво запомните, — сказал Хагрид. — Это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго. Гиппогриф все делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал он. — Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится, можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь. Кто первый хочет познакомиться? Не обращая внимания на остальных, Минджи думала о чем-то своем. Солнышко пригревало по-сентябрьски, дерево тоже было теплым, земля под ногами сырая и мягкая, и все, в принципе, складывается замечательно. А окружающие ученики еще на шаг отступили от изгороди. Гиппогрифы вскидывали свирепые морды и шевелили могучими крыльями. Им, похоже, не очень нравилось сидеть на цепи. — Никто не хочет? — умоляющим голосом спросил лесничий. — Я хочу, — решился Поттер. — Молодец, Гарри! — кричал Хагрид, — Я уверен, ты с Клювокрылом поладишь! Это было последнее, на что Минджи обратила внимание перед тем, как, желая поменять свое положение в пространстве, заметила, что не может отлипнуть от дерева. Мох, росший на дереве, на которое она облокотилась, оказался весьма необычным и настолько липким, будто смола, что никаким способом от него не оторвешься. Ничего не оставалось делать, кроме как снять рубашку, а после попросить у кого-нибудь ножа или чего-нибудь подобного, чем можно было бы отрезать одежду от дерева. Пальцы, по обыкновению, подрагивали, так что процесс расстёгивания пуговиц оказался чуть более долгим, чем хотелось бы. И слава богу, что никто ничего не видел, потому как она и так стояла далековато от главного места действия — загона, а на бесшумную возню всем было все равно. Ей повезло, что клейкость моха проявилась только на рубашке и кожа осталась цела. Оставшись в майке, которую носила под рубашкой, Минджи поправила ее, чтобы забитая спина не так сильно была заметна (хотя надеяться на это не приходилось), и принялась осматриваться, ища кого-нибудь незанятого, кто мог бы ей помочь. Ближайшим свободным человеком, незаинтересованно наблюдавшим за тем, что происходит в загоне с дальнего расстояния, оказался какой-то незнакомый ей мальчишка с зелено-серебренным галстуком. Это не имело значения, потому что в данной ситуации она подошла бы к любому, у кого мог бы быть нож, и кто выглядел бы не слишком агрессивно. — Тш, — Минджи тихо обратилась к нему, стоя за его спиной, отчего мальчик, не ожидавший подобного, дернулся и резко обернулся к ней, задирая голову, чтобы увидеть ее лицо. — Нож есть? Он часто моргал, силясь прийти в себя. — Я не то чтобы тороплю тебя, — она нависла над ним и ждала ответа. — Просто рубашка приклеилась к дереву. Слизеринец опустил голову и покачал ею. — Нет. — Ок, — в принципе, Минджи и не ожидала положительного ответа. Зачем кому-то таскать с собой на уроки нож? Было бы страннее, будь он у него. Развернувшись и пойдя в другую сторону, она все еще продолжала чувствовать взгляд на своей спине. «А чего я хотела? — упрекала сама себя. — А надо было футболку или водолазку под рубашку надеть. Жарко ей сегодня было, видите ли...» Для того, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию и прикрыться, ей даже пришлось распустить тугой хвост. Волосы приятно пощекотали спину, а кожа головы, больше не стянутая, расслабилась. Все были слишком заняты только-только окончившимся представлением с Поттером, кто-то, под наблюдением Хагрида, уже даже самостоятельно познакомился с другими гиппогрифами, а Минджи окончательно отчаявшись найти нож или ножницы, подходила к кому угодно. В итоге, тот самый мальчишка, к которому она подошла в самом начале, минут через пять-десять протянул ей небольшой ножик, с просьбой вернуть его после и уточнением, что он этот нож одолжил у кого-то из однокурсников. Показав большой палец вверх, ей все-таки пришлось идти обратно к дереву и мучиться, отдирая рубашку от покрытой этим странным мхом коры. Тот слизеринец весьма доброжелательно предложил свою помощь и, даже когда она отказала, продолжил смотреть на ее старания, неловко давая советы: — Может лучше поджечь мох? Минджи не понимала, что тому нужно и почему он не уходит к своим друзьям и не занимается тем, что им сказали делать — знакомиться с гиппогрифами, но не возражала от чужого совета, даже если он был идиотским. Чужое неравнодушие к твоим проблемам, о, это бывает приятно! — Дерево трухлявое, — отрезала она. — Боюсь, сгорит, — «А еще я не умею колдовать огонь,» — добавила в своей голове М.М., сама стесняясь своего неумения. — Может... — он уже хотел предложить очередной способ решения проблемы, когда ей все же удалось буквально отрезать рубашку от дерева. Неожиданно, но к ним присоединился Невилл, решивший не искать общий язык с гиппогрифами, а помочь «приятельнице», попавшей в беду. Он, конечно, разбирался во всякой траве получше всех остальных, но чтобы с одного взгляда на мох сказать: — Птихомитриум вискидус! — это уже слишком! Невилл стоял и заинтересовано осматривал дерево, поросшее этим противным мхом, с горящими глазами, радуясь такой находке, пока Минджи в глубине души плакала, смотря на испорченную рубашку, которую уже ничто не спасет. И ведь, как назло, это одна из ее любимых рубашек, так еще и стоившая примерно столько... «Сколько я тратила, чтобы месяц худо-бедно питаться,» — с горечью отметила М.М. — Это очень редкое растение! Тебе повезло натолкнуться на него! — Что в нем редкого? — спросил слизеринец. — Оно здесь почти на каждом дереве. — Мне кажется, его специально выращивают здесь! — увлеченно объяснял Невилл. Он так обрадовался чужому вниманию, что проследовал за однокурсником до его однофакультетчиков, не дрожа от страха от столкновения со слизеринцами, как это обычно происходило, рассказывая о мхе. — Он не растет сам по себе у нас в лесах. Этот мох не едят животные, потому что он горький и сильно липнет, склеивая все во рту у животного, а в теплицах его выращивать не выйдет, ведь там много других агрессивных растений, которые как раз-таки и могут захватить территорию, где растет этот мох, тем самым выселив его и, — он перевел дыхание, — уничтожив его. Ну, — Невилл сделал неопределенный взмах руками, — этот вискидус растет на деревьях и земле, но под ногами его выращивать неудобно. — ...ведь он липнет, — поддержал рассказ мальчик-слизеринец, когда они уже отошли от однокурсников, которым тот отдавал ножик. — Так что в нем такого примечательного? — Так вот. Поскольку он, в основном, в естественной среде прорастает в Америке, его у нас очень мало, особенно выращенного не в тепличных условиях. А в тепличных условиях его выращивать невыгодно, потому что выделять отдельную теплицу для мха — дорого и неудобно, то приходится растить его на деревьях в малообитаемых лесах, а растет он долго! И он используется в зельях, для того, чтобы придать им вязкости и клейкости. Невилл аж весь раскраснелся, когда заметил, как внимательно его выслушивают И и безымянный слизеринец, и закончил свой рассказ, смущенно потирая правую щеку. — В общем, так... Минджи хмыкнула. Как могут люди поменяться в благоприятных условиях, когда над ними никто не стоит угрожающий, а когда к их знаниям проявляют искренний интерес, просто чудо. Второй пацан тоже был ошеломлен. Несмотря на его принадлежность к Слизерину, привычного для учеников этого факультета, снобизма у него не было, и он сам активно поддерживал разговор с представителями «антагонистического» факультета, на чьей загорелой коже розовый румянец горел так же, как у Невилла. — Ты так хорошо разбираешься в этом! — похвалил слизеринец его. — Интересно, кто выращивает этот мох здесь? — Наверное, профессор Спраут. — Странно, что они ничем не ограждены, — пробормотала Минджи, все еще печально думая о своей рубашке. — Д-да. — наконец сдулся Невилл, заметив компанию слизеринцев с Малфоем во главе, которые о чем-то недовольно высказывались. И так понятно было, что предмет их ругательств — новый профессор ухода. У М.М. на краю сознания мелькнула мысль о казни Клювокрыла, так что она поспешила пройти дальше, утягивая за собой одноклассника и кивком попрощавшись с неизвестным слизеринцем. Тот кисло улыбнулся, но понятливо кивнул в ответ, после обращаясь уже к Малфою с недовольным видом. — Спасибо, — облегченно вздохнул он. — Хочу сходить к гиппогрифу, — отмахнулась она, отпустив рукав Невилла, за который ухватилась ранее, и идя прямо вперед, к Клювокрылу в загон. Он как раз освободился от другого ученика, желавшего пообщаться с самым примечательным и, по-видимому, самым популярным гиппогрифом здесь, так что ей не составило труда поклониться, дождаться ответа и, получив его, подойти к животному ближе, погладить его и мимолетом заглянуть в невероятно умные глаза. — Хороший мальчик, — Минджи легонько похлопала его по голове, а после погладила клюв, сухо похвалив: — Молодец, — но Клювокрыл и этому был доволен. Урок уже подходил к концу, когда Малфой решил наконец показаться. Только-только она отошла от Клювокрыла на пару метров, как на ее место пришел слизеринский мальчишка, который, пусть и поклонился, но очевидно не проявил нужной вежливости. До беды было совсем чуть-чуть, ведь он уже начал говорить опасные слова: — Раз даже Поттер справился... Минджи стояла в напряжении. Ноги приклеились к земле, будто и на ней был тот противный мох, а может будто конечности наполнились свинцом. Сердце набатом стучало в голове; только собственный пульс она и слышала. Ей хотелось сострить на слова слизеринца, отвлечь гипогриффа или крикнуть учителя, но она замерла подобно соляному столпу и ничего не могла сделать. Все молчали. Минджи, малышка, М.М. Они обе не могли ничего сказать, не могли ничего сделать. Потому что мир померк перед глазами, ноги потянули все тело вниз, а сердце, по-видимому остановилось, раз перестало биться в ушах, замолкло.