Обернись

Старая комната была засыпана снегом по колено. Мороз прошел по коже. Она замерзла. Ее синие ноги, с которых уже давно были сняты каблуки, медленно волочили тело к открытому старому деревянному окну. У окна стояло зеркало. Она посмотрела в него. Зареванное лицо, на лбу которого морщинами запомнилось выражение горя и страха — от поднятых вверх и сдвинутых в жалостливом (жалком) выражении бровей, отразилось в зеркале. Она, вложив все оставшиеся силы, ударила его. Не разбилось; рука не заболела. Моргнула. Стоило закрыть глаза на секунду, как по открытию на нее из зеркала смотрела уже малышка. Обнаженная натура и душа, со спадающими длинными тонкими волосами, с широко раскрытыми глазами, напуганная и растерянная. Они долю секунды смотрели друг другу в глаза, пока в голову не пришла мимолетная мысль: «Мы так похожи». Нахмурилась. На промерзшем диване рядом лежал мокрый плед, которым некогда укрывалась. Взяв его, она занавесила зеркало и на всякий случай перекрестилась, отвернувшись к окну. Она была одна. И она понимала, что это значит, к чему это ведет. Еле как закрыв окно, — метель бушевала, как никогда раньше, — она оглядела комнату с чувством необъяснимым: то ли это была безграничная, незнакомая доселе радость, то ли разрывающая тоска. Предвкушая расставание, она вдохнула этот сырой воздух. Не зная, что чувствует, понимала: это последняя встреча с этим местом. Кажется, дальше все будет совсем не так, как сейчас. И это было хорошо. В гостиной, где она находилась сейчас, был тот еще бардак. Одежда, книги, посуда, документы... Все, что не было скрыто снегом, было укрыто слоем пыли и плесени. Пройдя мимо зеркала, даже не посмотрев на него, она остановилась перед столом, который был завален больше всего. Пожалуй, надо сделать что-то с этим. Может быть сейчас у нее даже появилось чувство стыда. Глупое, даже идиотское, но реальное, ощутимое. Немного сожаления, что не прибралась здесь раньше, что скорой, или кто там еще мог приехать, пришлось ходить в таком грязном месте, что кошке пришлось жить в такой среде. «Наверное, ничего хорошего обо мне не подумали те, кто увидел это все,» — с печальной улыбкой заметила она. Пока она раскладывала все документы по стопкам, книги по полкам, одежду по кучкам и в комод, тарелки — на кухню, пустая и холодная квартира постепенно будто теплела. Снега словно становилось все меньше. Осматривая последнюю оставшуюся на столе папку, легкая грусть охватила ее. «Копия истории болезни *.*.*, **** г». Чтобы не смотреть на них более и больше не расстраивать себя, она отложила их в самый дальний ящик рабочего стола. Пора было расстаться с прошлым, простить все обиды и забыть все, что было. Говорят, после смерти душа человеческая еще сорок дней ходит по той земле, где раньше ходил этот человек. Но, кажется, у нее эти сорок дней растянулись в год или два... а может и в больше, она, в прочем, не считала дней. Такова судьба заложных покойников. «Возможно, я обречена на это, — почти смеялась она от таких мыслей. — Интересно, похоронили меня в божедомке или по приличию? — оставалось только диван застелить, и тогда все было бы уже нормально. Комната постепенно приобретала хоть сколько-то приличный вид. Снега почти не осталось. — Да кто бы меня там «по приличию» проводил бы?..» Осмотрев всю комнату еще раз, она кивнула сама себе. «В любом случае, купила я ее в худшем состоянии,» — подбодрила себя, пройдясь по поверхности дивана рукой, прежде чем сесть на него. Села. И теперь тупо смотрела в стену напротив, на которой висела картина. За пыльнющей рамой скрывалось изображение старого маяка, окруженного чайками. Серое небо, серый маяк, черно-белые чайки... Монохромное, унылое зрелище, за которым стояла куча воспоминаний. Она не чувствовала сырости дивана под собой. Не чувствовала ничего, кроме времени. Просто сидя, она ощущала, как тянется время, как идут секунды, минуты, часы. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать. И она ждала. Стоило прикрыть глаза на мгновение, как в голове зазвучали голоса. Знакомый, разборчивый голос и много-много едва различимых, сливающихся в белый шум. «— Кто ты?» — слышала она этот приевшийся вопрос. Но в этот раз у нее был ответ. Только она уже не посчитала нужным отвечать. «— Я ведь даже не знаю, кто ты,» — а надо ли ей это? Голоса шумели, накладывались один на другой, утомляли. — Сдохни ты уже, — она открыла глаза, ощущая, что ее спина намокла, а с волос течет холодная вода. Как же это выматывало. Перед ней стояла малышка. Совсем еще юная девочка, лет девять от силы. Прилично одетая — школьная форма и милые туфельки, которые, кажется, были ей узки. Это заставляло подумать, что та только пришла с уроков и, по привычке, захотелось спросить: «Как оценки?» — как она обычно это делала, когда младшая сестра приходила со школы. Если бы не порванные колготки, ничто бы не выглядело странно. Но девочка, будто специально привлекала к этой детали внимание, поправляя их, да еще и смотрела с такой обидой и болью во взгляде, что даже стыдно становилось. — Да не тебе я, — объяснила она, кисло улыбаясь. Но девочке будто не было дела до ее слов. Может не понимала, что ей говорят, может не хотела понимать. Малышка села на диван, поджав колени к груди, и, положив свою тоненькую ладошку на чужую холодную синюшную ладонь, прижалась ближе. — Холодно? Девочка ничего не сказала и не сделала никакого понятного жеста, только подняв голову и смотря ей в глаза. Предано, обижено и разочаровано. Она чего-то хотела от нее, но, по-видимому, не могла сказать, чего. Ее рот открывался и закрывался как у рыбы на суше. Руки необъяснимо потянулись к голове малышки. Захотелось пригладить ее волосы, приласкать. Но сразу же, как рука коснулась волос, девочка отпрянула и взгляд ее ожесточился. — Кто ты? И так у нее появилась потребность в имени. Никогда раньше она не нуждалась в нем. Зачем имя существу, о котором никто не знает, которое само не хотело бы знать себя? Но теперь ей было нужно имя хотя бы ради того, чтобы эта девочка перед ней знала. Может, это кому-нибудь из них и помогло бы. — Мария, пожалуйста, зови меня Марией. И задул ветер. Открылось окно, и уже скоро вся комната была охвачена холодом. Ледяной воздух ударил по лицу и Мария почувствовала, как обжигают ее лицо слезы. Она закрыла глаза, понимая — сейчас или никогда все подойдет к концу. !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!