Лавандовый ветер

      — Джим, что ты планируешь делать, когда я умру?       — Что?!       Ничто не предвещало, что называется.       Раз уж они застряли в Альпах на неопределенный срок, каждому нужно было подобрать себе место, где можно побыть одному и поразмыслить. Мориарти нашел это местечко для одинокого созерцания и раздумий. После недавних дождей со скалы беспрестанно бежали потоки и можно было вообразить, что это настоящий водопад. Через день-два он пересохнет, но пока Джим с удовольствием приходил сюда, садился на нагретую солнцем землю и… ни о чём не думал.        Он даже не заметил подошедшего Шерлока, пока тот не улёгся рядом, уложил голову ему на колени и не задал свой вопрос. Причём Джима выбила именно формулировка: «когда», а не «если».       — С чего такие мрачные мысли?       — Водопад, — Холмс кивнул в сторону довольно бурного водяного потока, — практически Рейхенбахский.       — Мы же это пережили, вроде-бы как.       Холмс вздохнул.       — Предчувствие, Джим. Не получится у нас… вместе. Либо ты, либо я.       — И почему ты думаешь, что именно ты?       — Потому что у тебя есть Моран. Он тебя защитит.       — Он и тебя защитит.       — На двоих его не хватит.       — Так. Прекрати мне тут чёрную меланхолию разводить. С таким настроением сидел бы дома.       — И всё же, Джим… Ответь.       Мориарти чуть откинулся назад с упором на руки. Шерлок не видел, но представлял, как на его пальце сверкает кольцо. У самого Холмса было такое же. Конечно, церемония была наполовину шуточной… Но только наполовину. Оба они отнеслись вполне серьезно, когда Моран с торжественной миной проговорил: «Властью данной мне фендомом, объявляю вас каноном. Можете поцеловать друг друга!»       Потом он, правда, добавил что-то там про мужей, но они уже не слышали.       Когда Шерлок целовался с Джимом, весь окружающий мир прекращал восприниматься всеми органами чувств. Оставался только Джим.       Мягкость и горечь его губ. Почему-то его рот всегда сохранял эту горечь, сколько бы клубничных жвачек Мориарти не сжевал. Холод его ладоней и пальцев. Руки у Джима всегда были такими, будто он только что лёд держал. Нежность, быстро переходящая в страсть и наоборот.       Шерлок впервые целовал его в чьём-то присутствии. С ощущением своего права на это. Не думая, что это странно, ненормально и неправильно. И дело даже не в том, что они оба мужчины, а в том, что Холмс прекрасно отдавал себе отчёт, кто такой Джим. Детектив не забыл о всех его грехах, о его сумасшествии, непредсказуемости и непостоянстве. Он понимал, сейчас Мориарти ведёт себя адекватно и иногда даже заботливо, но в любой миг это может измениться.       И тем не менее, Шерлок его любил. И нашел силы признаться в этом хотя бы себе самому. Джиму он о своей любви не говорил… хотя, наверно, стоило бы. Не хотелось бы откладывать такое важное дело на последние минуты жизни, когда Мориарти будет отстреливаться от превосходящих сил противника, а сам Холмс умирать от кровопотери и выплёвывать признание вместе с последними пузырями.       — Наверное… жить дальше, — проговорил Джим, — ты же не ждёшь от меня подвига Ромэо над телом Джульетты?       — Нет. Но ты погрустишь обо мне? Хоть немного?       — Шерлок… я уже грущу. Грущу, что не могу тебе врезать. Из такого положения — неудобно. Я не люблю страдать над тем, что ещё не случилось. И не случится.       — Почему ты так уверен?       Джим осторожно выполз из-под головы Шерлока и практически сел на Холмса. Тот охнул, когда ощутил его член, прижатый к своему. Глаза Джима казались совершенно чёрными, его ледяные ладони сомкнулись на запястьях детектива.       — Потому что я никому не позволю убить тебя. Это моя прерогатива и моя привилегия. Ясно?       — Не очень утешительно звучит.       — Почему же? Ты просто знай. Ты будешь жить, пока не надоешь мне. Пока не выбесишь так, что я не смогу тебя больше выносить. До этого ни твой братец, ни вся его конница, ни вся его рать, не смогут, не смогут, не смогут, не смогут, моего детектива забрать.       — Ты стихи писать не ду… ох… перестань так елозить…       Джим склонился ниже. Шерлок ощущал его дыхание на своих губах.       — А… то… что? — прошептал он чуть касаясь губ Холмса после каждого слова, — нам… медовый… месяц… положен… Разве, нет?       — Да, положен. Но, во-первых штаны ощутимо мешают в полной мере… ох… блин, Джим…       — Продолжай. Люблю когда ты произносишь моё имя таким молящим голосом.       — Во-вторых… я… я хотел тебе сказать… — он поймал взгляд своего демона-искусителя. Зрачки в зрачки. Джим замер, не отворачиваясь, не шевелясь, и кажется, даже не дыша. — Я люблю тебя.       Джим вздохнул.       — Ты сбежал со мной, бросив всю свою прошлую жизнь. Свою семью (брат и Джон ведь твоя семья?), карьеру (которую едва восстановил), друзей (Грег ведь входит в эту категорию? Да и Молли, вроде, тоже), даже Эту женщину… (как её там? я знаю, но прикинемся что нет), самую свою суть (ведь ты же герой, защитник справедливости, как ни отрицай этого), сделал мне предложение. Не раз делил со мной постель и у меня были все основания полагать, то, что мы в ней делали, правильнее назвать именно любовью, а не сексом. И ты думаешь, что эти три слова убедят меня в этом вернее, чем всё вышеперечисленное?       — Нет… но… я хотел тебе это сказать.       — Пока мы оба в порядке, и ты не умираешь под пулями, ловя гаснущим взором мой дивный образ?       Холмс улыбнулся.       — Так обычно и бывает. А ты? Что ты чувствуешь ко мне?       — В данный момент очень много противоречивого.       — А любовь среди этого есть?       — Шерлок… я вернулся к тебе. За тобой. Хотя мог забить и забыть. Прошёл через такое, чтобы освободить тебя из-под надзора Майкрофта… что смогу рассказать только лет в семьдесят, да и то после пары бутылок чего покрепче коньяка. Я торчу тут, в этих диких горах, когда мог бы развлекаться на лучших курортах мира с любыми девочками и мальчиками по выбору. Я ношу это кольцо.       — Спасибо что пропустил слово «девчачье».       — Что ещё я должен сделать, чтобы ты не требовал от меня словесных признаний?       — Почему тебе так сложно это сказать?       — Потому что слова ничего не значат. Только дела. Поступки.       — Признание — это тоже поступок.       — Я подумаю над этим тезисом. — Джим чуть сполз вниз и расстегнул Холмсу брюки, — а пока думаю, нужно чуть уменьшить тебе давление в некоторых местах. Пока ты меня насквозь не проткнул.       — Ох, Джим…       Площадка перед водопадом была не лучшим местом для занятий любовью, но идти в дом у молодоженов сил не было.       Джим вряд ли осознавал что сначала шептал, а затем и кричал имя Шерлока, благо водопад заглушал все звуки. По крайней мере детектив очень на это надеялся.       У них не было раз и навсегда определенной роли. Оба были универсалами со склонностью к пассивности, но каждый раз как-то разбирались в этом вопросе без слов. В этот раз активом был Шерлок. Свершившиеся признание будто развязало ему язык, и теперь «люблю» сыпалось с него неостановимо. С каждым поцелуем, каждым толчком, каждым стоном наслаждения.       — Люблю. Люблю. Я люблю тебя, Джим! Прости что словами, а не только действиями…       — Ладно уж… ты только не останавливайся… боже… да, вот так… и кто тебя только учил… ммм… горячо… как горячо… нет, не выходи… пусть внутри… ШЕР!.. — он опять сорвался на крик.       Холмс держал Джима в объятиях, наслаждаясь его дрожью, непроизвольным сокращением мышц, изливаясь в него не хуже водопада, шумевшего над головой, и целуя, целуя его бесконечно, куда только мог попасть, куда мог дотянуться, всё повторяя и повторяя те три слова, что были не нужны Мориарти, но так важны для Шерлока.       — Ох… Я испачкался.       — Просто слегка забрызгал. Это поправимо, — Шерлок наклонился и принялся медленно и методично слизывать сперму Джима с его живота.       Мориарти вытянулся, положил руки под голову, будто лежал на пляже, но смотрел не в небо, а на Холмса.       — Ну вот. Все готово.       — Отлично. Теперь иди сюда. Ляг рядом. Вот так. Шерлок, я… я не могу сказать тебе сейчас. Но обещаю: когда ты будешь умирать… эти три слова будут последними, что ты от меня услышишь.       — Значит… — Шерлок подпёр голову рукой, глядя на Джима сверху вниз, — если мне повезёт выжить, признания не видать?       — Ну… — Джим улыбнулся, — не забывай, я такой непостоянный.