Let me under your skin

      Коренастый плотный мужчина с усталым, но приятным лицом щурился и вглядывался вперёд.       “— ...оно включилось?..ага, запись идёт...Так, тогда я начинаю. Говорит Ламберт, второй пилот транспортника...хм...У имперцев нет имён, так что нарекаю эту рухлядь “Огромная Куча Неприятностей”, раз уж на то пошло. Бортовой номер KX-2701, как полагается. Во время прыжка проводник гамма-излучения вышел из строя, Джейкоб, наш механик, предположил, что это произошло после погони в Осколке Империи. Оторваться удалось с большим трудом, и это сказалось на состоянии транспортника. Теперь нас, команду Винсента Эперхорта, забросило сюда, а куда — а дьявол его разберёт.”       Он сделал паузу, набирая побольше воздуха в грудь.       “— Навигация и без того капризничала, а потом, как нас швырнуло о поверхность — все системы сошли с ума. Определить, где мы, нет никакой возможности. Где-то в области Неизведанных Регионов, как удалось понять по созвездиям и имеющимся голо-картам. Хорошо хоть связь работает на передачу — Эперхорт приказал посылать сигнал бедствия как на главную базу Сопротивления, так и в общий эфир. Мы немного обеспокоены недружелюбным климатом планеты, выходить наружу решено в крайних случаях. Но на корабле достаточный запас еды и воды, все системы жизнеобеспечения в норме. Остаётся ждать. Анор волнуется, но Лауре вроде удалось его успокоить — какой же пилот будет долго нервничать?”       Внутри механизма голо-проигрывателя что-то тихонько щёлкнуло, и голограмма Ламберта пропала, чтобы тут же возникнуть вновь.       “— Запись номер два. Всё ещё шлём сигнал бедствия — безрезультатно. Джейкоб предположил, что удар о поверхность планеты мог повредить системы связи, и пообещал попробовать что-нибудь с этим сделать. Проблема в том, что такой тонкой работой обычно занимаются дроиды...но я верю в этого парня. Эперхорт не стал бы брать кого попало, да и раз уж у Джейкоба вообще получилось залатать дыры в этой развалюхе — он уж точно кое-что понимает. В данным момент меня больше всего бесит собственное бессилие. Здесь, на земле, я как пилот полностью бесполезен, остаётся только шататься от стены к стене и ждать. Анор разделяет мои чувства, как никто другой.”       Щелчок. Голограмма мигнула.       “— Запись номер три. Я решил, что лучше будет нумеровать непосредственно записи, поскольку тут трудно определить наверняка ход времени. Постоянно хочется спать, возможно, из-за недостатка кислорода в атмосфере. Эперхорт подтвердил, что такое возможно, но обнадёжил нас, что это не опасно. Думаю, мы привыкнем. Погода отвратительная, последние три дня сплошной буран. Лорин и Лаура отправились наружу разведать обстановку, но их нет уже несколько дней. Я начинаю беспокоиться, хотя Анор и уверил меня, что совершенно зря. Они — бывалые солдаты, одежда настолько тёплая, насколько можно. Хорошо, что Эперхорт собрал подготовленную команду. Состояние связи на прежнем уровне, хотя Джейкоб говорит, что делает всё, что может.”       Фигура Ламберта будто застыла в воздухе на мгновение.       “— Только выключил, как снаружи донёсся стук — ребята вернулись! Одной проблемой меньше. Новости неутешительные — сплошные скалы и никаких признаков жизни. Они смогли взобраться на каменную гряду, в которую мы почти врезались при посадке — безумцы! — и осмотрелись, но снег мешает обзору. На общем собрании решили попытаться снова при первой же возможности, когда буря утихнет. Не может же она длиться вечность. Поужинали пайками и вяленым мясом. Не знаю, что ещё рассказать, тут не очень-то много событий.”       Щелчок. Мигание.       “— Запись номер четыре. Прошло примерно пять или шесть дней, мой организм смог приспособиться к непривычному биологическому ритму. Возникла новая проблема — одну из труб очистительной системы прорвало, и грязь выплеснулась прямо в резервуар с питьевой водой. До этого мы вообще туда не заглядывали, пили остатки воды из пищевого отсека, а вот когда Лорин решил пополнить опустевшие контейнеры, стало понятно — показатели по загрязнению зашкаливают. Я уж подумал, что теперь будем пить воду из системы подачи ресурсов для душевой, но Эперхорт отдал другое распоряжение. Лорин и Лаура выяснили, что наша экстренная посадка произошла не на твёрдую почву, как мы предполагали ранее, а на поверхность замёрзшего озера! Сила удара была так высока, что лёд треснул глубоко вниз. Эперхорт предположил, что длина трещины может достигать нескольких десятков метров, и предложил исследовать провал. Эти учёные, странный они народ. Конечно, мы туда спуститься не можем, у нас и оборудования-то нет, даже инструментов для скалолазания, не говоря уж о ледорубах и прочих причудах, но он настоял. Говорил, что если эта планета действительно необитаема, то это принесёт огромную пользу межгалактическому научному сообществу. Чем — я так и не понял. Кому интересно, что за состав у льда на глубине? Почему нельзя просто взять обломок с поверхности?.. В любом случае, мы использовали шланг для пожаротушения, он достаточно длинный и с острой кромкой возле наружного кольца; Эперхорт планировал, что мы просто добудем образцы льда, но представьте — там оказалась вода! Незамёрзшая! Вот уж действительно удивительно, может тут и не царит вечная зима, как думает Анор? У нас особо нет никаких приборов, но встроенные корабельные сканеры показали, что примесей в обнаруженной воде нет. Эперхорт сказал, что в ней немного повышено содержание кремния, но это не критично. Ради интереса мы зачерпнули снега и тоже изучили его состав, однако показатели оказались повышены — в нём присутствуют примеси. Эперхорт нам всё объяснил, но я ничего не понял, все эти термины...У других спрашивать как-то неудобно, будут ещё считать меня глупцом. Как я понял, снег топить нельзя, даже наши фильтры не смогут сделать талую воду пригодной для длительного питья. Мы было решили отправиться за снегом подальше от транспортника — поискать, где почище, но опять поднялась такая пурга, что выходить наружу подобно самоубийству. Так что мы просто заполнили резервуар до самого верха. Вот, это самое яркое событие за последнее время. Я так долго о нём говорю, но вся эта суета продлилась сутки или даже меньше. Ах, да, забыл сказать. Лаура заболела — снежный переход всё же сказался на ней. Ну да ничего, она же медик, она знает, что делать. Да и в медотсеке полно лекарств.”       Щелчок. Мигание. Фигурка Ламберта — мрачная и нахмуренная.       “— Запись номер пять. Только что поругался с Анором — он считает, что Джейкоб мог бы работать усерднее. Сигналы всё так же летят в никуда. Мы здесь уже около месяца, насколько я могу судить. Я делаю так — проснулся новым днём и поставил царапинку на дверном косяке. Рассказывать особенно не о чем, живём как в дне сурка, так что такой способ счёта помогает сохранять здравомыслие. Ветер не утихает. Лауре совсем плохо, кашель и температура, но она держится. Лорин и Анор тоже подхватили вирус, оно и неудивительно. Замкнутое пространство, плохая вентиляция. Был бы тут хоть один меддроид, было бы много проще. Единственное, что не даёт нам пасть духом — Эперхорт. Его дар ораторства и верность идеям Сопротивления — удивительны. Даже не верится, что скоро я воочию увижу саму генерала Органу. И ходят слухи, что на их стороне выступает джедай, хотя Джейкоб и говорил, что джедаев больше не осталось. Вот уж, кстати, кому нельзя отказать в приподнятом настроении, так это Джейкобу и Эперхорту - один с головой залез под панель, второй сидит и чиркает заметки на листочках. Кому-то нужно держать голову высоко поднятой, я думаю. Поужинали пайками, играли в самодельный дежарик.”       Щелчок. Мигание.       “— Запись номер шесть. От Сопротивления никаких вестей. Я не хочу говорить этого вслух, чтобы не расстраивать команду, но мне кажется, что мы здесь задержимся. Первым эту мысль высказал Анор, резко и хлёстко, как он умеет. Лорину это не понравилось, словом… произошёл небольшой конфликт, но Эперхорт вовремя их разнял. Он тоже переживает, безусловно, но, как капитан, не должен подавать виду, хотя я видел, как он иногда впадает в беспокойную задумчивость, будто в некий транс. Во всём виноваты давящие стены и ветер. Тут любой занервничает, тем более, что мы всё ещё боремся с неизвестным вирусом. Лекарства экономим, и Лаура посоветовала пить побольше воды, чтобы очистить организм. С этим проблем нет, её у нас хоть отбавляй.”       Щелчок. Мигание. Фигурка Ламберта, и с первого взгляда видно — он нервничает.       “— Запись номер семь. Мне не нравится обстановка на корабле. Это обращение я записываю ночью, так как боюсь вселить ещё больше паники в головы своих друзей. Анор и Лорин постоянно цапаются, уже не стесняясь Эперхорта. А тот махнул на них рукой, почти всё время проводит в своей каюте, что-то пишет и подсчитывает. Ему доступна привилегия одиночества, я бы выразился так. Может, это объясняет и то, что Эперхорт переносит болезнь легче остальных — хуже всех пришлось бедной Лауре; хоть однажды нам и показалось, что кризис миновал, и пару дней она выглядела вполне здоровой, после она опять слегла. Добавьте к кашлю и жару судороги рук и ног. Я порой думаю, что атмосфера планеты отравлена, но сканеры не говорят об опасности, если таковая действительно есть. Джейкоб махнул рукой на систему связи — сказал, что инструменты нужны более тонкие, и что если он станет двигаться дальше, то может испортить передатчик окончательно, и сигнал прервётся. Мы решили оставить его в режиме непрерывной передачи, так больше шансов, что нас заметят. Снег валит то густо, то совсем пропадает. Но солнца нет. От игр в дежарик меня уже тошнит. С завтрашнего дня Лаура попробует синтезировать более сильную сыворотку, чтобы избавиться от вируса. Мы все хотим хоть что-то контролировать, пусть даже наше собственное здоровье. Сколько прошло времени? Дней пятнадцать, думаю. Итого, здесь мы около двух месяцев.”       Щелчок. Мигание. Фигурка Ламберта, всклоченная и беспокойная.       “— Запись номер восемь. Опять записываю ночью. Все по-прежнему, мы в ожидании. Если я ещё раз услышу, как Анор обвиняет во всём Джейкоба — клянусь, лично начищу ему физиономию до блеска! Болезнь пагубно на него действует, он стал ещё больше нервничать. Сыворотка Лауры… я не заметил, что она работает. Руки и ноги всё также дёргаются от непроизвольных судорог. Я бы бросил её колоть, но Эперхорт настаивает. В каком-то смысле я его понимаю, он хочет, чтобы нашим “общим врагом” выступила болезнь, иначе мы тут друг другу глотки перегрызём. Как я вообще планировал участвовать с этими людьми в совместных миссиях? Они меня раздражают. Спокойствие профессора начинает меня бесить — ему хорошо, он может забыться в цифрах и в образцах нашей крови. Да, забыл сказать, он хочет помочь Лауре, так что пытается исследовать нашу кровь в свой карманный микроскоп. Даже я понимаю, что это бесполезно, что он может там увидеть? Разве что пылинку или частичку пыльцы? Увеличение недостаточное. Я скучаю по солнцу и цветам, если честно. Но пусть старик тешится, хоть какое-то занятие. Что касается других, Лорин тоже заметил у себя судороги, но хуже всех Джейкобу — его подкосило буквально в один день, и он очень не хотел признаваться, что болен. Они немного подрались с Анором, но к этому всё шло. Когда он успокоился, согласился лечиться, как и все. Так как Лаура уже не встаёт с постели, Эперхорт руководит лечением и вкалывает нам лекарство точно по графику. Эти учёные слишком методичны. Два дня шёл снег.”       Щелчок. Мигание.       “— Запись… запись номер девять. Улучил минутку, пока все спят. Лаура умерла, просто заснула — мы вынесли её наружу, под крыло. На неё было страшно смотреть — от живой красивой киффарки не осталось и следа, и судороги в последнее время стали такими сильными, будто её за нитки кто дёргает. Теперь она больше не мучается. После её смерти обстановка достигла предела накала — Анор твердит, что нужно покидать транспортник и идти за помощью, куда угодно, лишь бы подальше от этого места. Лорин считает, что мы должны ждать возле источника сигнала и отдаляться ни в коем случае нельзя. Джейкоб слишком слаб, чтобы участвовать в этих спорах, но он очень важен — единственный механик на корабле, так что Эперхорт хлопочет над ним, как чокнутая наседка, всё пытается его вылечить. Что до меня… у меня судороги не такие сильные, как у других, но это не значит, что со мной всё в порядке. Я запутался. Я… я не знаю, кто прав, Анор или Лорин. И мне страшно. Мне кажется, от замкнутого пространства и общей озлобленности экипажа я схожу с ума. В последнее время заметил, что пальцы не слушаются, будто нейронный импульс от мозга доходит с задержкой. А иногда они сами по себе дёргаются, будто рефлекторно. Показал Эперхорту — он сказал, что это последствия стресса. Чёрт, конечно, я и сам знаю! Еле сдержался, чтобы не вырвать из его рук шприц с сывороткой и не воткнуть в глаз. Он думает, что умнее всех, раз преподавал в университете! Сигнал не даёт никаких результатов, никто так и не прилетел. Я… я плохо сплю в последнее время. Снег валит, не переставая.”       Прослушав голо-носитель по второму разу, По посмотрел на закрытую дверь каюты — после осмотра Фазма, не оборачиваясь, отправилась к себе и закрыла дверь, более не проронив ни слова. Изучать записи и заметки заново ему предстояло одному. Но он мог её понять. Не хотел, но мог.       “Показатели загрязнения по нулям. Радиация по нулям. Содержание кремния повышено — не критично. Пригодна для питья.”       Трудно было разбирать быстрый запутанный почерк профессора Эперхорта — а в том, что это были именно его заметки, По не сомневался — кто ещё будет употреблять столько зловеще звучащих терминов и определений? И столбики цифр, зачёркнуты и обведённые в жирные небрежные овалы, и странные сокращения? По совершенно не разбирался в биологии, тем более в молекулярной, поэтому ничего полезного или мало-мальски внятного из информации подцепить не удалось, и он продолжил читать немногочисленные словосочетания, которые мог распознать.       “Трещина затянулась за пару дней — доступа на нижние слои больше нет. Ради интереса рассмотрел каплю под микроскопом — присутствуют круглые инородные тела, похожие на споры или пыльцу. Бесцветные, на внешней оболочке стилеты. Сканер загрязнённости не выявил ничего критичного.”        “Интересно реагирует на тепло. Начинает делиться.”       Далее заплясала чехарда сложных выкладок и схем с кучей правок. Сколько По не размышлял над незнакомыми словами вроде “микогетеротроф” и “неспецифический мотуализм”, никаких ассоциаций они у него не вызвали. Он скоро бросил эту затею, даром что напротив многих терминов стояли жирные знаки вопроса, будто Эперхорт и сам не был уверен в написанном.       Зато в самом низу страницы крупно значилось “ВОДА!”, и точку в восклицательном знаке автор поставил с такой силой, что насквозь проткнул бумагу.       “У всех? Нужны анализы, нет оборудования. Последствия — судороги, агрессия. Поражение нервной системы? Проверка на алкалоиды. Увеличение лимфоузлов в паху и под ушами, возможно, под челюстью.” “Ламберт косо смотрит, пытается прочитать заметки. Подозревает? Он всего лишь пилот. Наблюдение осложняется болезнью. Более всех подвержена Лаура, менее — как ни странно, я. Причина? Слишком много факторов.”       “Дисбактериоз? Ослабленный иммунитет - поле для деятельности. Если я прав… я не должен быть прав, однако условия для наблюдений идеальны; замкнутое пространство и минимальное количество внешнего влияния. Группа испытывает психологические проблемы, стараюсь сдерживать команду. Приступы агрессии становятся чаще и сильнее.”       “Судороги наблюдаются у всех. Планирую продолжать наблюдение. Лаура предложила синтез более сильной сыворотки, если я прав — это поспособствует дальнейшему размножению. Интересно.”       “Этическая проблема? Я не видел работ, описывающих данный организм. Предполагаю, что это грибок, хотя он проявляет некоторые признаки, свойственные паразитам животного происхождения. Подробностей знать не могу — нет оборудования. Команда продолжает пить воду, я тоже. Не наблюдаю за собой никаких изменений, интересно. Судорог нет.”       “Нужно продолжать. Увеличил дозу. Анор — главный стресс-фактор для команды, подстрекает их на побег. Если они послушают — эксперимент сорвется. Интересно развитие конфликтов в слаженной до этого группе. Является ли это результатом изменения деятельности нервной системы? Трудно сказать.”       “Лаура не выдержала. Пожалуй, концентрация слишком большая, нужно снизить темпы. Её смерть спровоцировала новый конфликт. Джейкоб выдает неожиданно хорошие показатели. Как ни удивительно, у меня по прежнему никаких признаков.”       “Лорин слишком резко отреагировал на слова Анора и ударил твилека. Минус испытуемый. Вытащили под крыло, к Лауре. Судороги у твилека наблюдались некоторое время после смерти, что отлично от состояния Лауры. Слишком много различий между образцами, начиная от расы и заканчивая полом. Нужно больше времени.”       “Джейкоб показывает отличные результаты. Насколько я могу понять, существо попадая в теплокровный организм, начинает активно делиться и размножаться, являя собой некий вид паразита. Трудно сказать наверняка, но я полагаю, что это всё же грибок. Придумать название! Ламберт тоже неплохо справляется, но он задаёт слишком много вопросов. Жалуется на боль в шейных лимфоузлах. Это вторично.”       “Прорастая, организм прикрепляется к позвоночному столбу в районе грудного отдела. Опыт с Джейкобом показал, что на ранних стадиях развития организм достаточно легко удалить хирургическим путём. Представляет собой нечто вроде грибного мицелия, реагирует на движение. К сожалению потратил большую часть обезболивающих. Ламберту сказал, что прочищал дыхательные пути, постарался запутать. Мне не нравится его подозрительность.”       “Джейкоб пошёл на поправку, высокая температура упала, судорог не наблюдается. С Лаурой ситуация была аналогичной, в этот раз попробую дозу поменьше. Ошибиться нельзя, нельзя погубить такой достойный образец. Иногда снятся кошмары, но галактическое научное сообщество оценит мои опыты. Ламберт стал открыто обвинять меня во всех проблемах. Он и не догадывается, насколько близок к истине.”       “Джейкоб успешно встал на ноги, хотя и слаб после операции. Из обеззараживающего только бакта, но всё получилось. Заражения нет, гниения тканей не наблюдается.”       "Ламберт добрался до моих записей и прочитал. Он сделал правильные выводы; к моему счастью Джейкоб целиком и полностью доверяет мне, а организм слишком сильно воздействует на Ламберта. Наблюдается повышенное слюноотделение и судороги. Суставы приобрели гибкость. Мы смогли закрыть его. Влияние тотальной изоляции тоже весьма любопытно.”       “На новую дозу Джейкоб отреагировал не так, как я хотел. Наблюдается резкое понижение температуры, слюноотделение. Дождался, пока организм вырастет до размеров в пять сантиметров, попытался провести вторую операцию. Неудачно. Организм пророс сквозь тело и отделить его не представляется возможным. Присутствует метамерия, что удивительно, учитывая, сколь простой была структура организма, когда мы его обнаружили. Определённо это прорыв в своей области. Мне нужно оборудование, мысли о своей беспомощности не дают мне спокойно работать.”       “Джейкоб после операции вялый, движения заторможенные. Наблюдаются остаточные судороги. Заметил, что время от времени Джейкоб жадно принюхивается, раньше такой привычки не наблюдалось.”       “Новой дозы Джейкоб не выдержал, хотя концентрация спор — назову это так для простоты — была минимальна. Полагаю, тут имеет место механизм клептопаразитизма, но к своему раздражению не могу сказать точно. Недостаточно данных. В любом случае образец умер.”       “Обобщая все полученные данные : организм, обнаруженный нами в глубинных водах под слоями льда — паразит, небывало быстро встраивающий себя в тело хозяина, при этом проявляет адаптивную манипуляцию. Этому свидетельствуют судороги конечностей; полагаю, организм гуманоида слишком сложен, чтобы быстро захватить над ним контроль и удовлетворять свои нужды, однако не исключаю, что будь у меня больше времени, я смог бы тщательнее исследовать функционирование паразита. Паразит корректирует поведение хозяина, заставляя того проявлять агрессию. В условиях ослабленного болезнью организма процесс размножения происходит быстрее.”       “Размышления — сколько ни пробовал, не смог испытать на себе. Эксперименты с дозировкой завершились неудачей. Не знаю, в чём причина. Слишком мало данных.” “Джейкоб вернулся. Я вынес его подальше, насколько хватило сил, но стоило мне отойти — как тело поднялось. При этом я точно знаю, что Джейкоб мёртв. С другими членами команды такого не наблюдалось. Попытался броситься на меня. Интересно. Подумав, пришёл к выводу, что паразит хочет найти себе более выгодного хозяина, для чего использует тело предыдущего носителя.”       “Джейкоб бродил несколько дней, потом стих. Думал использовать Ламберта, но тот уже не отзывается. Думаю, в нём паразит не успел или не смог развиться достаточно; если бы после смерти он смог оперировать телом Ламберта также, как и механика, то я бы уже это услышал.”       Продравшись сквозь путанные фразы сошедшего с ума учёного они подобрались к последнему голо-носителю. Когда Фазма вставила его в проигрыватель и перед ними возникла фигурка Эперхорта, По не смог сдержать осуждающего покачивания головой.       “Я не решил, как поступить с этими материалами. Здравомыслящая сторона личности утверждает, что я должен предупредить об опасности и покаяться во всём, что сделал. Тщеславный безумец во мне, напротив, говорит, что я совершил прорыв. Нигде, слышите? Нигде я не находил упоминаний о столь быстрой форме паразитизма на столь сложном организме. При должном финансировании и оборудовании я бы продвинулся дальше! Но в таких условиях… Если всё, что я могу видеть без оборудования, это уплотнение на позвоночнике и распухшие лимфоузлы, без возможности проникнуть в загадку этого существа дальше? Что мне остаётся? Моральные принципы вопят о недопустимости моих решений, и я всё больше погружаюсь во внутренние споры вместо анализа фактов. Отвратительно. Я должен решить, что делать дальше. Джейкоб остался где-то снаружи. Прошло около четырёх месяцев с момента аварии. Я — Винсент Эперхорт.”       Фигурка старика оскалилась и растаяла в воздухе.       Ни Фазма, ни По не пошевелились после прерывания монолога профессора Эперхорта. Каждый из них думал об одном и том же — они оба пили заражённую спорами воду. — Мне нужно в душ, — раздался звенящий голос Фазмы.