Let me under your skin

      Из несгораемого шкафа запах вряд ли когда-нибудь выветрится. Преодолев отвращение и сощурив тут же заслезившиеся глаза, По заглянул внутрь, подсвечивая себе фонариком в надежде найти новые обрывки информации.       Но там было пусто. Разве что на внутренней стороне дверных створок чуть слезло покрытие.       С каким же отчаянием должен был рваться наружу Ламберт? Что он испытывал здесь, будучи заживо погребённым сумасшедшим маньяком?       Джейкоб, вероятно, оказался слишком простодушным; другого объяснения По придумать не мог. Даже со всеми своими ораторскими способностями и непоколебимым авторитетом Эперхорт не повлиял бы на своего подопечного настолько сильно, чтобы тот не попытался позже выпустить своего товарища.       Ведь не повлиял бы?..       В последний раз осмотрев злополучный отсек, По закрыл дверь и с щелчком дверных клапанов в нём разлилось чувство колющего отторжения — всё произошедшее никоим образом не может быть правдой! Профессор Винсент Эперхорт, разве дружелюбный старик с огромным запасом захватывающих историй может оказаться таким ужасным существом?       По прекрасно помнил, как его принимал у себя дед и сколько радости доставляли ему эти редкие встречи.       Ведь его дед был проницательным человеком с большим жизненным опытом. Стал бы он общаться с профессором, зная о его наклонностях? Стала бы генерал Органа брать под своё крыло безумца, готового положить жизни своих товарищей во благо своих целей?       Чем дольше он об этом думал, тем больше искажалась картина происходящего.       Но он должен быть доволен — ответы на вопросы получены сполна, и теперь за правду приходилось расплачиваться.

***

— Фазма?       Некоторое время спустя, всё также безмолвствуя, Фазма со стопкой чистой одежды проскользнула мимо По в капитанскую каюту. Он и не думал её останавливать, отчасти потому что в таком состоянии и без того неуправляемый капитан могла выкинуть всё, что угодно; а отчасти потому, что он и сам был занят — сосредоточенно ощупывал область шеи, пытаясь обнаружить подозрительные участки.       Поэтому По решил поговорить с ней позже — ситуация несколько изменилась и нужно было обговорить, что делать дальше. Больше всего ему хотелось выбежать из транспортника и мчаться в снежное никуда сколько хватит сил, лишь бы оказаться подальше, но этот импульсивный порыв По вовремя в себе подавил. Нельзя терять голову, нужно взять себя в руки, сосредоточиться на происходящем и…       И что-нибудь придумать. С этим уже труднее, потому что если потеря связи ещё как-то попадала в число проблем, которые По мог исхитриться решить, то неизвестный живой организм, ставший причиной самого жуткого эксперимента, о котором он когда-либо слышал — это оказалось выше его сил и понимания.       Так что он сделал глубокий вдох, сказал себе, что очень постарается не поддаваться на провокации и не вступать в бессмысленные перепалки, и постучал в дверь каюты Фазмы через некоторое время её возвращения внутрь.       Никакой реакции. — Эй, я знаю, что ты меня слышишь, — постучал он чуть громче. — Нужно поговорить.       И снова — тишина, будто бы их и не разделяет металлическая створка, а вернулись времена уютного и дружелюбного молчания у костерка, рождённого нитью накаливания.       По недовольно посмотрел на дверную ручку; долго размышлять, стоит ли заходить внутрь, он не стал. В конце концов это касается их обоих, и ей придётся его выслушать, хочет она этого или нет.       Фазма сидела на койке слева от входа, чуть ли не по уши замотавшись в белую простынь. Волосы, мокрые после короткого душа, она гладко зачесала набок, и это был едва ли не первый случай, когда её лицо ничем не скрывалось. — Не припомню, чтобы ты получил разрешение на вход, — процедила она, не глядя на По. Её взгляд был устремлён на койку напротив — там, прямо по центру тощего матраца возвышался разбитый шлем от серебристой брони. — Нужно поговорить, — повторил По, прикрывая за собой дверь. Сюда запах гниения проникнуть ещё не успел. — Я предпочитаю старый-добрый открытый диалог общению сквозь стены.       Фазма ничего не ответила, и По неловко замялся на пороге, вся его решимость куда-то потихоньку исчезла. У неё в каюте освещение оказалось таким же тусклым, как и на всём корабле, и этого хватило, чтобы на открытой шее женщины разглядеть свежие красные вертикальные полоски.       Сперва он не понял, откуда они взялись, ведь во время прощупывания областей циркуляции лимфы По не видел подобного, но в следующую секунду он сообразил — следы от ногтей. — Говори, что хотел, и убирайся, — также жёстко сказала Фазма.       Он снова повторил про себя, что поддаваться на провокации с её стороны в план не входит. — Ламберт, — он сглотнул, но всё же продолжил, — Ламберт сказал, что у них не вышло настроить связь, как того требуется. Значит, мы тоже не сможем. — Пусть компонент работает в режиме передачи. — Да, я… я думал об этом, — признал По. — Просто решил, что мы вроде как вместе должны это решить. Знаешь, обсудить. — Это ещё зачем? Здесь же только одно решение. — Потому что мы не сможем предсказать, кто его получит, лояльные Сопротивлению или Ордену.       Дальше он продолжать не стал, но не сомневался, что Фазма поняла, к чему он клонит. В случае, если их заметят его союзники, акценты “пленённый-пленяющий” резко сместятся.       Фазма наконец оторвалась от созерцания трещин на зеркальном забрале и посмотрела на По. — Это всё? — Чёрт побери, конечно нет! — не выдержал По. — Мы нашли труп в шкафу, мы нашли свидетельства бесчеловечного эксперимента! Там на дверцах следы ногтей! Неужели это не достойно обсуждения? — А зачем, — пожала она безразлично плечами, и красные линии пришли в движение. — Ты же смотрел голо-носители, как и я. Ламберт достаточно подробно описал происходящее. Эперхорт был скуповат на детали, но всё изложил довольно просто. Что тебе ещё нужно? — Узнать, что случилось с Лорином?       По и сам не заметил, как в запале подошел ближе; как она может быть такой отстранённой от всего, что тут произошло? — То же, что и с Лаурой, — ответила Фазма, не обращая внимания на перемену в его тоне. — Эперхорт вошел в раж и даже не отметил это в своих заметках, потому что в конце концов спятил окончательно и поставил себе цель изучить эту дрянь. Всё его хвалёное благородство и выеденного яйца не стоило. Я должна этому удивиться? Должна удивиться, что члены Сопротивления — больные идейные ублюдки?       По побагровел. — Ты прекрасно знаешь, что это не так! — Убеди меня в обратном. — Я не… серьёзно? Я должен тебя убедить? Один ваш поехавший на всю голову Верховный чего стоит!       Фазма поморщилась. — При всех личностных качествах Верховного Лидера он управляет Орденом железной рукой и управляет эффективно. Напомни, что происходит в Сопротивлении? Вы угоняете старые имперские транспортники, чтобы поиметь с них куски металла и списанные детали! — Это было полгода назад! Мы не угоняли бы корабли так легко, если бы вы… ладно, послушай! Я не спорить пришёл! Я просто… — он запустил руку себе в волосы, пытаясь успокоиться. — Послушай, я же не виноват, что нашёл у тебя эту штуку! — Твоя жалость мне ни к чему.       Она плотнее укуталась в простынь, словно в огромный кокон, не сводя с По светлого тяжелого взгляда. — Я не жалеть тебя пришёл! — выпалил По в смятении. Как так вышло, он ведь всё продумал, почему они опять грызутся? — Ты плохой лжец. — Ты невыносима!       Фазма неожиданно ухмыльнулась, прежде чем спрятать подбородок в складках ткани. — Так ты же знаешь, где выход. Не стоит себя мучить. — Послушай, — предпринял По ещё одну попытку, — пока мы не выберемся, нам придётся что-то пить. Придётся пользоваться водой из бака для душа. — Отлично. Будем надеяться, что там не живёт неизвестный паразит, который сочтёт нас отличной целью.       Ага, значит она всё-таки нервничает, хоть и тщательно это скрывает. — Может, нам повезёт. Я слышал, что некоторые виды паразитов, когда попадают в уже заражённое тело, встречают яростное сопротивление со стороны “владельцев” и…       Он запнулся, поняв, что несётся куда-то не туда. — Я всегда считала себя везучей, — прошелестело из простыни. — Пока не застряла тут с тобой. С момента, когда твоя физиономия мелькнула на базе, всё пошло наперекосяк. — Очень мило. Я там не просто так прогуливался, если ты не заметила. — Сопротивление настолько нуждается? Бедняги, вам действительно нужна гуманитарная помощь... Ты закончил?       По неожиданно просиял. — С твоей стороны это звучит забавно, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Финн мне рассказал про базу “Старкиллер”.       Он с удовольствием заметил едва видную морщинку между бровями. — Да-да, — продолжил По, стараясь сдержать торжествующую ухмылку, — кто деактивировал щиты? Знает ли Первый Орден о небольшом акте “гуманитарной помощи”? — Ждёшь оправданий? — Ну что ты. Я очень рад, что ты помогла моим друзьям. Только не нужно корчить из себя приверженца идеям Ордена, Фазма. — Живой я принесла бы больше пользы Ордену, чем мёртвой, — прорычала она. — Сделка была вынужденной. — Тебя бы никто не убил, — возразил По. — Взяли бы в плен, возможно, обменяли бы на парочку наших. Ты сама знаешь, как это работает.       На удивление Фазма глухо засмеялась, как мог заметить По, совершенно искренне. — Не убил? — все ещё смеясь, переспросила она. — FN-2187 забыл конец сказочки? Но ты прав, они не собирались марать об меня руки. Как же, чистые и благородные члены Сопротивления, борцы за свободу и мир в Галактике! — Не вижу ничего смешного, — нахмурился По. — Убить меня — слишком просто для таких отбросов. Твои дружки скинули меня в уплотнитель мусора, Дэмерон. Ты когда-нибудь видел спрессованный мусорный куб? — Ты врёшь, — покачал головой По.       Финн сказал ему, что они заперли капитана, зачем ему было лгать? — Он может спокойно уместиться в шкафчике для зубных щёток, — блеснули острые белые зубы. — О, на фоне этого быстрое убийство — акт милосердия. FN-2187 всегда был глуповат, но посмотри-ка: всего ничего в Сопротивлении, а уже научился плести интриги не хуже прожжённого сенатора! — Финн не такой, — ответил По, сжав кулаки, и это вызвало новую усмешку. — И не тебе говорить об акте милосердия! Первый Орден никогда не проявлял милосердия! Казни, пытки, уничтожение целых систем и планет! Целых народов!       Фазма неожиданно поднялась с койки, кутаясь в складки своей простыни. Даже босиком она была выше его на добрый десяток сантиметров. — У Ордена всегда есть цель, — твёрдо сказал она. — Орден никогда ничего не делает просто так и воспринимать его как абсолютное зло может только дурак. Он помог стольким же, скольких и уничтожил. — Ваши методы и ваша идеология основаны на насилии и страхе, — не уступил ей По. — Вы можете обстреливать нас, можете топтать ногами, пытать в тюремных камерах, но Сопротивление не падёт! Пока будут несогласные, будет и Сопротивление! — У всего есть своя цена, а Орден умеет торговаться. — Так уж и у всего? — прищурился По. — И у тебя, беспринципный капитан с безукоризненным послужным списком? — И у меня, — произнесла она, совершенно не смутившись. — И у тебя, как ты не выпучивай от шока глаза. Купить можно любого. Другое дело, что мерой стоимости не всегда являются деньги или кредиты. Ты закончил? Уберёшься наконец отсюда?       По упрямо поджал губы. — Что тебя держит в Ордене? Почему ты так упорно его защищаешь? — А что держит в Сопротивлении тебя? — парировала она. — Что мешает тебе выйти из конфликта? Мы оба понимаем, что пока не исчезнет один, не пропадёт и второй, и класть всю жизнь на политические дрязги — глупейший поступок. — Ты так говоришь, словно служишь Ордену ради личной выгоды, — не веря своим ушам, произнёс По. — Мы сражаемся за свободу и за падение диктатуры! У нас есть цель! Ради такой цели не жаль отдать жизнь! — Избавь меня от вашей пропаганды, — устало сказала Фазма. — Вы сражаетесь из мести, потому что кому-то когда-то Первый Орден перешёл дорожку. Вот и всё. В основе вашей идеологии — месть, подпитывающая ненависть. И чем вы лучше нас?       Вот ещё чуть-чуть, и он её ударит. Это непоколебимое лицо, эта уверенность в собственных словах — как она может так влиять на его душевное состояние? Почему рядом с Фазмой По никогда не бывает спокоен? — Убирайся из моей каюты, — шурша простынёй, она отвернулась и снова села на койку. — И не забывай про размер спрессованного мусорного куба, когда в следующий раз заикнёшься о благих намерениях повстанцев.