Let me under your skin

      Следующее утро По провёл под панелью, взявшись за работу с утроенным рвением. Знаний в механике у него, конечно, не прибавилось, да и хитросплетения проводов и насмешливо поблёскивающие платы не превратились в нечто осмысленное и простое, но руки опускать он и не думал. Чем скорее он разберётся и приведёт систему в работоспособное состояние, тем больше шансов у него оказаться на огромном расстоянии от плюющейся ядом Фазмы.       Перспектива вновь угодить к Кайло Рену его абсолютно не прельщала, однако всё было лучше их импровизированной тюрьмы. Один раз у По уже получилось сбежать, а после — обзавестись другом, так почему бы не повторить этот прекрасный опыт? С некими изменениями в плане, разумеется. Хотя в тот раз, стоит признаться, плана у него не было; все действия родились на ходу из чистейшей импровизации. Кто знает, может, ещё одному штурмовику понадобится пилот?..       Отстранённые размышления о своём будущем помогали сосредоточиться на механической работе руками, что была, на самом деле, не очень-то простой. По ничуть не сомневался, что в последний момент разум профессора Эперхорта ненадолго озарился, и тот, придя в ужас от своих исследований и поступков, попросту решил оставить всё здесь, навечно заключённое в сводах транспортника, среди воющих снежных бурь и угрюмо нависающих скал. И он приложил все усилия, чтобы корабль никогда не оторвался от планеты и остался вне зон обнаружения любых локаторов.       Ещё раз получив ощутимый удар током по пальцам, По раздражённо отодвинул в сторону коварный провод (он был абсолютно уверен, что напряжение на нём было на нуле) и кое-как вылез под свет корабельных ламп. Спина ныла от неудобного положения, и По с удовольствием потянулся, разминая затёкшие мышцы.       Фазму он не видел со вчерашнего разговора и был до одури этому рад — мало того, что она доводила его до белого каления своей извращённой логикой, так теперь ещё никуда не девалось ощущение того пружинистого участка совсем рядом с бугорком позвонка. По не мог дотянуться до своей спины и исследовать всю длину позвоночного столба, так что приходилось довольствоваться ожесточённой проверкой скоплений лимфы. Сколько бы он не старался, ничего подозрительного нащупать не мог, но тихий голосок внутреннего параноика мешал ему оставаться спокойным.       Поэтому когда в пищевом отсеке По с неудовольствием обнаружил Фазму, невесть как бесшумно прокравшуюся за его спиной, он еле сдержал желание закатить глаза. День начинался слишком хорошо.       Фазма расположилась на законопаченном ящике с пайками, у её обутых в ботинки ног высилась серебристая кучка пустых пакетиков из-под ягодного джема. Ещё парочку она перебирала между пальцами, а край последнего крепко зажала между зубами. Когда По вошёл, взгляд светлых глаз немедленно сфокусировался на нём, но капитан промолчала, неотрывно следя, как он открывает холодильник.       По принял самый нейтральный вид, на который только был способен, будто он сейчас и не рядом с капитаном Первого Ордена, неотрывно буравящей его спину, а попросту забежал на походную кухню за порцией вяленого мяса. И ничего, кроме связок мяса, его не интересует.       Этих пакетиков точно было не меньше десятка; она что, поставила себе цель уничтожить все запасы джема на корабле? Вот уж действительно зло во плоти. — Мне кажется, что я его чувствую. — Что?       Сжимая коричневую пряно пахнущую полоску, он недоумённо развернулся. — Эту штуку, — пояснила Фазма. Она надавила на края пакетика, выдавливая новую порцию джема в рот. Щёки втянулись, помогая высосать содержимое до последней капельки.       Пустой пакетик отправился к своим опустошённым собратьям. — Я его чувствую, — повторила капитан. — Как он прорастает и с каждой секундой становится всё больше. Я буквально слышу, как делятся его клетки. — Ты выглядишь обычно, — нехотя ответил По. — Как всегда устрашающе, я имею в виду. — Тем не менее, мы оба знаем, что это так. Если Эперхорт был прав — а он был — то судороги не заставят себя долго ждать.       По не нашёлся, что ответить, но Фазме его ответ словно и не требовался. Она надорвала новый пакетик и угрюмо поднесла краешек ко рту. Немного джема запачкало ей пальцы, но она не обратила на это внимания. — Я продвигаюсь в ремонте, — невесть зачем сказал По. — Связь будет восстановлена, и рано или поздно ты окажешься в полном распоряжении меддроидов Первого Ордена. — Полагаю, это будет скорее “поздно”, — отозвалась Фазма. — Во всех смыслах.       По невольно усмехнулся. — И ты никак не прокомментируешь? Что-нибудь в духе “чему вас только учат в ваших повстанческих канавах”? — Как показывает практика, на твою скорость это никак не влияет; кроме того — серьёзно, канавы? Всё так плохо?       По сморщил нос. — Ты так и будешь стоять с этим куском в руках или всё же сделаешь смерть зверя не напрасной?       По демонстративно надкусил сухую жилистую полоску. Неразумно, конечно, оставаться наедине с Фазмой, да ещё и отвечать на её поддёвки, но она была необычно разговорчива сейчас и подозрительно миролюбива. — В Ордене в рацион служащих всегда входит мясо, — не обращаясь конкретно к По сказала Фазма, когда он опустился на ящик рядом. — Разное. Зависит от поставщика. Однажды руководство заключило договор на длительный срок, и в казармах все ели только вяленое мясо вирга. До сих пор передёргивает, когда его вижу. — То, что в холодильнике — точно не вирг, — подумав, ответил По. — Не такой сладкий. Хотя, как по мне, его излишне высушили. — Я вот думаю… Когда паразит понял, что снаружи Джейкоба есть нечего, он ведь начал поедать своего носителя. Потому что больше ничего не было. Неспешно, чтобы не убить сразу, но неотрывно и понемногу, выпивая из него всего соки. Поэтому он и стал таким худым. Если бы ты не потревожил сирену, Джейкоб так и лежал бы где-то под снегом, и им бы питались, пока он не стал бы кучей высушенной плоти что твоя полоска.       По потребовалось дополнительное усилие, чтобы протолкнуть вниз по глотке неожиданно застрявший кусок.       Фазма втянула щёки, с лёгким причмокиванием добыв содержимое последнего пакетика одним движением. Ямка на щеке на несколько секунд стала глубже, скула выделилась ещё больше. — Не думаю, что он что-то чувствовал, — поспешно отвернулся По, стараясь прогнать непрошеные воспоминания о снах. — Ты молотила его бластером и стреляла почти в упор, что ему какие-то там… — Я не хочу так. — Что? — переспросил он.       Фазма невидяще смотрела на свои руки, пока тишина в отсеке не прервалась приступом кашля. — Я не хочу, чтобы эта дрянь забирала надо мной контроль, — ответила она твёрдо, когда восстановила дыхание. — Её нужно достать и как можно скорее. Эперхорт отметил, что у него получилось удалить её из Джейка хирургическим путём, значит, на ранней стадии это возможно. Прошло не так много времени с тех пор, как мы здесь.       По растерянно смотрел на неё, всё ещё сжимая полоску мяса в руке. Ему очень не нравился этот разговор. — Но мы же обыскали медотсек, — напомнил он. — Самое сильное лекарство, которое у нас есть, это банка с бактой. Никаких дезинфицирующих средств. Даже алкоголя нет. — Можно прокалить на открытом огне, — спокойно сказала Фазма. — Простейшие инструменты есть в наборе первой помощи. Раз получилось у дряхлого старика, то получится и у тебя.       Она подняла голову и встретилась взглядом с тупо смотрящим на неё По. — У меня проблемы со слухом, — прищурившись, сказал По. — Мне послышалось, что ты хочешь, чтобы я без наркоза разрезал тебя и достал инопланетного паразита, который приживается на позвоночнике. — Всё ты правильно услышал, Дэмерон.       Помимо воли на лице По появилась кривая надтреснутая усмешка. — Ты спятила, — прошептал он, не веря своим ушам. — Ты просто поехала головой, да? Не контролируешь свою речь? — Я вполне осознаю, что говорю, — пожала Фазма плечами.       Он внимательно посмотрел на капитана, стараясь уловить хотя бы тень насмешки в её голосе. Она определённо шутит, так? Она же не может серьёзно требовать от него делать такие вещи? — Но я могу отказаться, — сам себе сказал По. — Ты не сможешь меня заставить делать это, так? — Конечно, — кивнула Фазма. — Но я рассчитывала, что ты будешь хорошим мальчиком и пойдёшь мне навстречу.       У По задёргалось нижнее веко. — Ты спятила! — от избытка чувств он вскочил на ноги. — Я никогда в жизни таким не занимался! — Никогда не поздно начать. — Я не хочу начинать! Чёрт, я пилот! Я лучший пилот Сопротивления, а не грёбаный мясник! Попроси ты подбить твой истребитель — и я бы и спорить не стал, ещё бы и ножкой шаркнул! Но это!.. — Это не должно быть сложно, — Фазма наблюдала, как он, сам того не осознавая, ходит взад-вперёд по небольшому помещению. — Ты знаешь, где он находится, так что просто сделаешь надрез и… — Я не буду делать надрез! — гневно развернулся к ней По. — Одно дело перетянуть ремнём ногу, чтобы помочь продержаться раненому, а другое — резать человека грязным скальпелем без наркоза! — Его можно прокалить, — напомнила Фазма. — Это не отменяет того, что у нас нет наркоза! Ты умрёшь от болевого шока прежде, чем я тебя заштопаю!       Фазма пожевала губами, раздумывая. Уголок её рта был перепачкан розово-красным джемом. — Риск, конечно, есть, — признала она, — но я готова попробовать. Почему ты так яростно отнекиваешься? Я думала, ты будешь только за, учитывая наши с тобой непростые взаимоотношения. — Одно дело — поле боя, и совсем другое — медицинская операция!       По лицу женщины пробежала тень раздражения. — Взгляни на это с другой стороны, — предложила она. — Если всё закончится плохо — ты добавишь к списку своих достижений смерть капитана Первого Ордена. Можешь приукрасить любыми деталями, добавить взрывы, или что вы там предпочитаете. Словом, чтобы было зрелищно. — Великолепная перспектива. Как раз то, к чему я стремился.       Он машинально откусил ещё кусочек, чувствуя только сухость жёстких волокон и никакого вкуса. — Должен же быть другой способ! — воскликнул он, но Фазма только покачала головой. — А что если… что если я специально сделаю что-то не так? Ты будешь безоружна и беззащитна; я просто воспользуюсь своим преимуществом, сбегу из плена, а? Что мне может помешать? — У тебя было уже столько шансов расправиться со мной, но ты ими не воспользовался. В конце концов, ты всегда мог оставить меня под снегом. Но не оставил. — Не оставил, — беззвучно отозвался По, устало опустившись обратно на ящик. Над ним нависла чёрная тяжелая неотвратимость, и он это понимал, от чего становилось ещё тяжелее. — Мне непривычно произносить такие слова, — она искоса посмотрела на то, как По откусывает новую порцию, — и тем более говорить их тебе. На данный момент я тебе доверяю, Дэмерон. Пожалуй, больше, чем кому-либо. — У тебя точно не всё в порядке с головой. — Ты… — голос Фазмы едва уловимо дрогнул, — ты спрашивал меня, почему я так отреагировала, когда ты снял с меня шлем. Моя служба Первому Ордену безупречна, ибо Орден - начало моего осознанного пути. Вступив на этот путь, я оставила в прошлом свои слабости и свои страхи, и доспех — а особенно шлем — это дополнительный барьер, под который никто и ничто не должно проникнуть. Мои противники не видят меня, они видят лишь карающую длань Ордена, бежать от которой бесполезно.       Она посмотрела на свою правую руку, кончики пальцев которой всё ещё были перепачканы джемом. — Людей, которые видели меня без шлема, буквально столько же, сколько пальцев у меня на руке. И кое-кто из этих людей уже мёртв. Ты — один из немногих, кому довелось проникнуть под оболочку и выжить, Дэмерон. Поэтому я тебе доверяю. — Я ведь… я и правда могу убить тебя, — тихо сказал По. — Я знаю. Но другого выхода нет.       По слышал ветер и снаружи, в бессильной ярости стискивающей корпус корабля бури, и внутри транспортника, тихо посвистывающего в лёгких капитана. Он вспомнил порыжевшую от крови одноразовую простыню на колченогой койке в медотсеке. — Почему ты так спокойна? — спросил По. — Неужели тебе совсем не страшно? — Мне до одури страшно. Но это ничем не поможет.       Она спокойно смотрела на По, ожидая его решения, и могло бы показаться, что она обманывает его, ничто в этом лице не выдавало истинных эмоций, ни движение брови, ни случайный, почти незаметный тик мышцы. Всегда собранная, всегда настороже — По только однажды видел её спокойную и безмятежную — когда впервые снял с головы шлем, позволив отблескам костра в пещере плясать на светлых волосах. — Хорошо, — сказал По, стиснув покрепче зубы. — Я сделаю это. Попробую. Но это плохая идея. — Другой идеи у меня нет, — ответила она, и её глаза потеплели на сотую градуса. — Нужно подготовиться.       По встал, удивившись, как это ватные ноги всё ещё выдерживают вес его тела. — Если меня долго не будет, значит я где-то всё же нашёл алкоголь и надрался до беспамятства, — мрачно пошутил он, но Фазма не улыбнулась. — И у тебя… у тебя рот испачкан джемом. — Он постучал пальцем по уголку своих губ. — Вот здесь.       Фазма чуть приоткрыла рот и острым розовым кончиком языка мягко провела по остаткам красного джема, не прекращая смотреть. — Теперь всё в порядке? — В полном, — По очень постарался, чтобы его ложь звучала убедительно.

***

— Достаточно туго?       Фазма на пробу согнула руку и сильно подёргала ею из стороны в сторону. Ремень безопасности затрепыхался, как змея с перебитым хребтом. — Должен выдержать. — И всё же я думаю, что это отвратительная идея.       Света от лампы не хватало, и они дополнительно установили в боковых нишах несколько фонарей, направив их мощные лучи прямо в центр медотсека на каталку, надёжно укреплённую ножками в специальных пазах. — Думай поменьше, — посоветовала Фазма.       Она снова напрягла руки, и мышцы на оголённой спине пришли в движение. — Ты готов? — спросила она.       По оторвался от созерцания лежащего на каталке тела и перевёл стеклянный взгляд на лежащие на подносе одноразовые скальпели и зажимы. — Нет, — уверенно сказал он. — Я абсолютно не готов. Давай отменим всё, ты назовёшь меня слабаком, и я продолжу попытки найти оголённый провод?       Фазма раздражённо выдохнула в одноразовую белую простынь — она лежала, свесив голову вниз, с надёжно укреплёнными руками и ногами. Ремни безопасности из пассажирских кают подошли идеально для фиксации щиколоток и запястий. — А если я задену артерию? — мучительно сказал По, и медотсек в его воображении сразу залило красными жирными пятнами. — Там нет артерии, Дэмерон, там кость. Аккуратно надрезаешь и достаёшь.       Аккуратно надрезаешь и достаёшь. На словах всё так буднично просто.       По тоскливо посмотрел на участок спины, обведённый красным кружком маркера — область, где ему удалось нащупать уплотнение. Этот кружок наверняка навечно отпечатается на сетчатке его глаза, и, зажмурившись, По теперь всегда будет его видеть. — Давай покончим с этим поскорее, — нетерпеливо заёрзала Фазма. — Бакта-пластыри наготове? — Угу, — кивнул По, забыв, что из такого положения Фазма не может на него посмотреть. — Нить? Игла? — Ага, — он проверил, что всё на месте, а игла так и вовсе выглядит чересчур острой, на его вкус. — Ты взял себя в руки? — Типа того.       Он сделал нервный рваный вдох — он справится. Капитан, конечно, совсем не подарок, но раз уж так всё вышло, он не должен облажаться. Потому что он видел, во что превратился Джейкоб. И потому что не хочет, чтобы подобное случилось с нею.       Судьба любит играть злые шутки.       По обошёл Фазму кругом и присел перед каталкой на корточки, оказавшись лицом к лицу. Всё же капитан нервничала, бледность и раздувающиеся ноздри были явным тому подтверждением. — Закуси это, — он раскрыл ладонь с кусочком резины размером чуть меньше спичечного коробка. — Чтобы не откусить ненароком язык.       Фазма затаила дыхание — свист в её груди прекратился. — Что ж… Не облажайся, Дэмерон, — она подалась вперёд, приоткрыв рот, и мягко обхватила резину губами. — Всё пройдёт быстро, — твёрдо сказал По, не то ей, не то себе.       Он тщательно вымыл руки с мылом, протёр их бактой, распределив крохотный липкий комок по поверхности ладоней, и ход времени стал будто бы медленнее.       Когда он занёс скальпель с прокалённым лезвием над красной маркерной мишенью, то мир потерял все звуки. Даже надоедливый ветер, треплющий нервы на протяжении стольких бесконечно сменяющих друг друга часов, отступил куда-то вдаль и затих.       Всё было тихо. Пока он не опустил руку и не провёл остриём короткую, тут же спёкшуюся по краям полоску прямо рядом с нужным позвонком, и тогда вопль, приглушённый кляпом из неровного куска резины, ударил по барабанным перепонкам. Тело Фазмы выкрутилось, но ремни крепко держали его, койка крепилась надёжно, и пути назад не было.       У По всё поплыло перед глазами, но он приказал себе успокоиться и крепче сжать в руке холодную тонкую ручку.       Первый надрез оказался недостаточно глубоким и до кости добраться не удалось, поэтому он провёл ещё раз, надавив чуть сильнее, и новый сдавленный крик ударил, отражаясь от стенок медотсека и обрушиваясь сверху, а тело прогнулось остервенелой дугой. На шее женщины выступили бисеринки пота.       Он отложил скальпель на поднос и взял пинцет, чтобы отогнуть края кожи. Приступ паники сменился хладнокровием — он смог переступить через своё нежелание резать плоть и причинять боль, теперь отступать было нельзя — следовало завершить начатое.       Ремни угрожающе натянулись, а мускулы на руках вздулись, когда он стал орудовать пинцетом; крови не было — края сосудов запеклись под воздействием высокой температуры. Он вспомнил, как иногда чинил подкладку на своей кожаной куртке, и машинально стал повторять движения, дабы добраться до нижнего слоя, чтобы не повредить верхний. Это немного помогло, добавило машинальности. Царила духота, но вытереть мокрый лоб у По не было времени.       Он был не больше монетки, этот захватчик, белесый и почти прозрачный, совсем ещё не окрепший по сравнению с червём внутри Джейкоба. Нежно трепещущий, он тянулся к волокнам чего-то... нервной системы?.. но это совершенно неважно, ведь Эперхорт оказался прав.       Он перехватил пинцет поудобнее и сморгнул, пот застилал глаза.       У этого живого волнообразно колышущегося кубика оказались отростки, похожие на антенны и с острыми кончиками. Наверное, именно ими существо прощупывало плоть своего носителя, определяя пригодные для дальнейшего роста участки.       Плохо понимая, что он делает, По зажал кончиками пинцета основание одного из отростков, как раз там, где он врастал в тельце, и потянул в сторону. Действовать следовало аккуратно, но настойчиво, чтобы сделать всё с первого раза, хоть бы только эта штука не проросла сквозь отверстия в позвонках в спинной мозг, ведь тогда отделить её станет невозможным.       Возможно, тельце-кубик отделилось с каким-то звуком, но жаркий гул в черепе заглушал всё вокруг, отсек медленно плыл кругом, и По как сквозь густую массу смог опустить колеблющийся организм в заранее подготовленную баночку из-под кафа и непослушными руками прижал крышку как можно плотнее.       Кажется, он потом сделал несколько неаккуратных мелких стежков, и, возможно, наложил сверху слой бакты. А может быть этого и не было.       В себя По пришёл несколько минут спустя, когда как во сне добрался до раковины в душевом отсеке, умылся и помыл руки, сразу после нескольких желудочных спазмов.       В таком же состоянии он вернулся обратно.       Фазма лежала неподвижно; безвольно повиснув, запястья болтались в тугих петлях ремней. Холод пробежал по разгорячённой коже — когда он в последний раз слышал от капитана хоть звук, хоть свист лёгких? — Эй, — вполголоса позвал По, тщетно борясь с овладевающим им ужасом. — Эй, Фазма. Я достал его!       Восковое лицо осталось неподвижно, челюсти расслабились, и резиновый кляп удерживался только губами. — Фазма? — сипло прошептал По. — Я сейчас… сейчас развяжу…       Негнущимися пальцами он принялся за им же затянутые узлы на ремнях. Сколько длилось сражение — трудно было сказать. Всё, что По видел — красные натёртые полосы и содранные клочья нежной кожи запястий.       Ему нужно проверить, дышит ли она.       Кое-как По перегнулся к шее, стараясь нащупать пульс, но то ли его пальцы потеряли чувствительность, то ли он забыл, где проходит живительная нить кровотока — пульсация никак не находилась.       Страх липкими лапами обхватил его и растёкся по спине.       Он бросил бесплодные попытки и вновь схватил скальпель, наспех протерев его о штанину; не с первого раза ему удалось подцепить свободной рукой мокрый от слюны кляп и вытащить его из провала рта. Глаз равнодушно отметил, сколь глубоки оказались следы от зубов на резиновой поверхности.       Сглотнув противный ком в горле, он поднёс лезвие к синеющим крыльям носа, никогда ещё в жизни так сильно ничего не желая.       И вот оно — крохотное мутное облачко, запотевший участок на зеркальной поверхности. Но такое маленькое, слишком маленькое.       Лезвие ходило ходуном, и По вдруг понял, как сильно всё это время тряслись его руки.       Лампа наверху мигнула раз, потом второй. А затем выключилась. Как и свет в коридоре.       И на всём корабле.       В лучах фонарей светлые волосы Фазмы казались нитями чистейшего серебра.