Let me under your skin

      Когда собственное дыхание перестало быть слишком громким, а сердце несколько успокоилось, повременив с выпрыгиванием из груди, По смог взять себя в руки. Худшие его ожидания сбылись — система жизнеобеспечения приказала долго жить.       Он сразу это понял, хотя для очистки совести и скатился лавиной вниз по узким стальным ступенькам, чтобы в мечущемся туда-сюда луче разглядеть очевидное. Со всеми источниками света, в том числе и аварийными, можно было распрощаться, как и с обогревом.       Насчёт последнего По не особо волновался, на транспортнике в любом случае будет гораздо теплее, чем снаружи, а вот отсутствие стабильного освещения становилось проблемой: исключая рубку, где в редкие случаи прояснения погоды можно было спокойно рассматривать окружающие предметы, все остальные помещения погружались во тьму.       У них остались фонари, это правда, и несколько батарей к ним, так что в целом ситуация оказалась не настолько плохой, как это могло быть, но и без того медленно продвигающийся ремонт теперь должен преодолеть новое препятствие.       По бессильно постучал по стеклу над замершими стрелками на экранах информационных панелей, будто от этого они бы каким-то неведомым образом пришли в движение. Этого, разумеется, не случилось.       Ничего не оставалось, кроме как вернуться наверх.       Забавно, но По никогда не замечал за собой приступов клаустрофобии. Кабина его X-wing-а не сказать чтобы была просторной, да и все каюты и комнаты, в которых ему довелось пожить длительное время, не могли похвастаться особой площадью и окнами во всю стену. Только вот когда приходилось закладывать головокружительные виражи, дразня Первый Орден, По не чувствовал себя в заточении, он и его истребитель становились единым неделимым целым, причудливым симбиозом человека и машины, и хоть вокруг, куда ни глянь, был только лишь взрываемый вспышками космос — По ощущал себя как никогда на своём месте.       В отличие от этого места. Он был волен гулять по кораблю, выходить на поверхность и исследовать мёрзлые просторы, дышать стылым воздухом этой планеты и выбирать любое направление, какое ему нравится, но весь этот мнимый простор давил на него не хуже любой тюремной камеры. Мир скручивался, суживался, центрировался вокруг неподвижного корпуса, вокруг койки в каюте, вокруг его самого.       Он остановился в проходе, глядя на замершее в прежней позе женское тело. Бакта блестящим пятном чернела на бледной спине, и вокруг Фазмы тоже существовала своя маленькая вселенная, чьи пределы терялись за пределами света от фонаря.       Если она всё же не выдержит, то он оттащит её к остальным, под крыло. А потом останется один на один с тишиной и тьмой, ведь в какой-то момент батарейки к фонарям закончатся.

***

      Те несколько часов, что Фазма провела без сознания, По провёл в бесконечно подавленном состоянии.       Он пробовал было вновь заняться починкой, но стоило лишь предположить, что он действительно понял, как припаять нужный провод к чётко обозначенному участку на зелёном квадрате платы, как он замирал под властью вязкой опустошающей мысли. Возможно, он убил человека.       Не противника в бою, не пилота вражеского истребителя, а человека, которому попытался помочь, и он действительно предположил, что у него получится, вот что страшно! Как он вообще мог быть таким самоуверенным?       Он отогнал подальше мысль о том, что вины Фазмы в этом больше, чем его. Да, если бы она его не уговорила, то ничего бы и не случилось, но в её ситуации требовалось быстро принять решение. Он не был уверен, что бы выбрал сам. Мёртвый Джейкоб, трясущийся и изгибающийся против своей природы… разве По хочет, чтобы Фазма стала такой же?       Он устало зажмурился.       Конечно, нет. При всём своеобразии их взаимоотношений, вечных ссор, острот и поддёвок, По никому бы такого не пожелал. На самом деле ему трудно было ответить самому себе, как он относится к капитану. Спроси его кто-нибудь пару месяцев назад, и он бы, не задумываясь, ответил, что все приверженцы Ордена — на одно лицо. Финн — исключение, подтверждающее правило.       Теперь всё много сложнее. Всё усложнилось с того самого момента, когда Фазма предложила разделить тепло, чтобы согреться. Это дало толчок к неуместной и сложной близости, подстёгиваемой замкнутым пространством и общей атмосферой угнетённости и страха перед неизвестным.       Подсвечивая себе путь, По вернулся в медотсек. Он бесцельно опустился на пол возле одного из встроенных шкафчиков, вытянув ноги и оперевшись спиной на створки. Луч фонаря выхватил свисающую со стола руку, ногти уже не были такими короткими, как раньше.       Она сказала, что доверяет ему.       Насколько это было правдой?       И доверяет ли он ей?       По невольно коснулся пальцами повреждённой мочки. Благодаря всё той же бакте опухлость спала, край затянулся, и теперь о травме напоминала только неестественно скошенная, а не закруглённая линия нижней части ушной раковины.       Она оставила на нём едва заметный круг шрама от ожога, она пыталась его задушить, она угрожала сбросить его в пропасть, разбить голову камнем, буквально откусила от него кусок. Конечно, он ей не доверяет. Любой здравомыслящий человек не стал бы.       По считал себя здравомыслящим человеком. Ещё он обычно называл свои планы грандиозными, с чем та же генерал Органа соглашалась не часто.       В конце концов, Фазме невыгодно предавать его доверие до тех пор, пока связь не будет налажена. По не говорил ей, но одна из баз Сопротивления обосновалась среди метеорных потоков и безымянных астероидов Неизведанных регионов, так что шансы на помощь со стороны движения существовали и были вполне себе реальны. Мизерны, учитывая общую площадь этой области Галактики, но всё же реальны. Сообщать непредсказуемой Фазме о том, что пленником она может считать его лишь с большой натяжкой, он не намеревался, это лишь выведет её из себя и приведёт к невесть каким последствиям.       Лучше создать видимость контроля над её порывами и всплесками агрессии. Её неподвижность и неестественная бледность тревожили По. Он наверняка сделал что-нибудь неправильно. Или скальпель не был должным образом стерилизован. Да какая стерилизация — у него даже не было перчаток! Почему в этой развалюхе нет самого необходимого?       Он уронил голову на руки и закрыл глаза. Опять ждать. Он ненавидит ожидание и бездействие, а здесь — вдвойне, потому что ничто не заглушает ветер и скрежет прогинающегося металла. Звуки стали привычны, но не приятны, и в конце концов По задремал, хотя пришедший сон оказался слишком поверхностным и зыбким. Он скорее балансировал на тонкой грани реальности и кошмара, перевешиваясь то в одну, то в другую сторону, и толком не понимая, спит или нет. Ориентир — размытые контуры неподвижной руки — белел даже сквозь сомкнутые веки.       Очнулся По от внутреннего толчка, сам не понимая почему. Он ошалело оглядел зловеще-тёмную обстановку отсека, но ничего нового взглядом не выцепил и немного расслабился.       Фазма слегка пошевелилась.       Сон тут же испарился — он её не убил! Он не будет сходить с ума в одиночестве в этом космическом гробу! — Фазма? — осторожно позвал её По. Никакой реакции не последовало, и он осторожно взял её за руку. Пальцы оказались холодными. — Ты как? Ох, я...Я его достал! Я так рад, что с тобой всё в порядке!       Он говорил искренне, глядя, как она пытается прийти в себя, и теперь даже отказавшая система жизнеобеспечения перестала быть проблемой. Он её не убил. Она жива, она продолжит говорить с ним, дразнить его, бросать ему вызов и всячески провоцировать на споры — она заставит его бороться дальше. — Тут теперь будет темно, — спешно продолжил он, хотя больше всего ему сейчас хотелось рассмеяться, — но у нас есть фонарики! И я продолжу… ох, я так рад, что ты жива!       Не в силах противиться, он поднёс к себе её руку, в избытке чувств прикоснувшись к костяшкам пальцев губами, и даже разглядел шрамик на безымянном пальце, может, от давнего пореза. — Дэмерон...       Её голос был непривычно тихим, и Фазма еле-еле приподняла голову. — Да? Что ты хочешь сказать? — нетерпеливо спросил По, напряжённо вглядываясь в её лицо; может, она хочет пить? — Ты…       Он машинально поглаживал её ладонь большим пальцем. Глубже, чем прежде, казались тени, и сейчас все линии лица и тела казались заострившимися и резкими. — Ты что, на скотобойне работал? — внятно спросила Фазма.       Прежде, чем остолбеневший По сообразил и собрался ответить, она опять потеряла сознание. Голова надломленно завалилась набок, и тело снова расслабилось.       Сил сдерживаться больше не было, и По расхохотался, прижимаясь лбом к холодной кисти.

***

      Помнит ли она? Нет, не помнит. Иначе бы он давно уже избавился от парочки рёбер. И он сам предпочёл бы забыть.       Фазма шла на поправку, как и Джейкоб в своё время. Она пришла в себя через несколько часов, когда По смог найти в себе силы вернуться к панели. Работать он не смог, пребывая в ужасе от осознания собственных действий и мыслей. Она нетвёрдо вышла из медотсека в коридор, придерживая руками разрезанную на спине майку, и скрылась у себя прежде, чем По предложил свою помощь.       Она точно помнит.       Теперь от него уже ничего не зависело. Можно было только надеяться, что никаких осложнений не будет, а из средств диагностики у них были только собственные руки. Даже Эперхорту с его карманным микроскопом приходилось проще.       У себя По не смог обнаружить никаких описанных в заметках признаков заражения, судорог тоже не наблюдалось. Он ощупывал шею каждый раз, когда брился — то ещё удовольствие использовать для этого обычный нож — и каждый раз с облегчением выдыхал.       Когда Фазма окончательно пришла в себя — всё вернулось на круги своя. Разумно предположив, что кожу вокруг потревоженной области нужно осторожно пальпировать, а слои бакты — обновлять, По два или три раза буквально уговаривал Фазму пойти обратно в медотсек, теперь уже в ней проявилось нежелание заходить в эту комнатушку.       Обычно он держал фонарь в левой руке, а правой проводил все необходимые процедуры. Не без гордости По обнаружил, что никаких признаков инфекции не обнаружилось, то ли бакта всё же сделала своё дело, то ли идея прокаливания скальпеля оказалась не такой уж и безумной. Что он точно знал — что больше никогда не притронется к медицинским инструментам.       Фазма терпеливо ожидала, пока он закончит прощупывать позвоночник и нанесёт новый вязкий чёрный слой. Со свежими швами ей и думать нельзя было об обычных тренировках, а бездельничать у капитана не получалось, поэтому, когда ей надоедало сидеть у себя, Фазма выходила в рубку и начинала подтрунивать над По в своих лучших традициях.       Он с достоинством пикировал все её едкие выпады, старательно огибая тему противостояния Первого Ордена и Сопротивления, но всё же ей частенько удавалось вывести его из себя. Прежняя Фазма нравилась ему куда больше, хотя бы потому, что она двигалась, а не лежала пластом, как предыдущий экипаж. Несмотря на это, желание открутить ей голову после словесных перепалок появлялось как по часам.       Его это не беспокоило, как и жизнь в почти полной темноте. По приспособился огибать немногочисленные предметы, выучил повороты и расположение дверей, даже мог подсчитать примерную ширину и длину рубки в шагах — так много он проводил в ней времени.       Что его напрягало — так это собственная реакция на пробуждение Фазмы. Он слишком обрадовался. Он не должен был брать её за руку. И уже тем более…       Фазма вроде бы не помнила о произошедшем. Краткого мига бодрствования не хватило для сохранения воспоминаний. По очень на это надеялся, потому что если раньше он серьёзно не воспринимал свои сны о Фазме, то теперь задумался — а действительно ли они ничего не значат?       И он, что самое печальное, знал ответ.       Она ненавидит тебя, напоминал он себе каждый раз, когда Фазма поворачивалась к нему спиной и одним стремительным движением задирала майку до самых лопаток.       Она презирает тебя, говорил он сам себе, касаясь пальцами бугорков позвоночника.       Она сдаст тебя Ордену при первой возможности, твердил он про себя, нанося поглаживающими движениями бакту.       И он не пытается быть ласковым, он просто осторожен, чтобы не потревожить швы, непрофессиональные широкие стежки нити, пронзающие розоватую обновлённую кожу.       Она убирала волосы за уши, чтобы По мог ощупать лимфоузлы на шее, и смотрела куда-то вбок, за что он был ей очень благодарен, куда уж больше неловкости. И он просто хотел убедиться, что опухлость спадает, что паразита больше нет, и ему вовсе не нравилось стоять к ней так близко, держать в руках её лицо и считать светлые ресницы.       Скоро всё кончится, сказал он сам себе, успешно припаивая непослушный конец провода. В прошлый раз швы выглядели вполне ничего, и можно, наверное, уже вытащить нитки, чтобы регенерация завершилась. Ему не нужно больше будет касаться её, и всё вернётся на свои места.       Пожалуйста, пусть всё вернётся на свои места.       Как раз кстати, когда Фазма показалась в дверях своей каюты, явно намереваясь завернуть в пищевой отсек за новой порцией джема — будь проклят тот день, когда джем был изобретён — По поскорее отложил паяльник в сторону и отключил питание. — Фазма? — он выхватил её фигуру лучом фонаря. — Погоди минуту.       Она приблизилась, засунув руки в карманы штанов. — В прошлый раз швы выглядели гораздо лучше, — сказал По, невольно залюбовавшись игрой света в волосах. — Думаю, их можно удалить, да и бакту обновлять больше не нужно. — Отлично, — пожала плечами Фазма. — Сделаем это прямо сейчас. Только возле иллюминатора, там светлее.       Пройдя мимо, она обнажила спину, придерживая ткань пальцами через плечо, а другой рукой упёрлась в панель управления для равновесия, аккурат посередине между креслами пилотов.       Она не помнила.       По продолжал твердить себе это, когда ему открылся уже привычный след от вмешательства, когда он в последний раз пробежал пальцами вдоль изогнувшейся спины, когда взял нож и самым его кончиком подцепил край шва.       Нитка лопнула. Одну за одной он мягко оттягивал петельки, чтобы освободить их из плена плоти. Фазма ждала, и в её дыхании По больше не слышал свиста или хрипа, да и кашель окончательно покинул её лёгкие. — Закончил?       Он вздрогнул, осознав, что слишком долго стоит неподвижно и держит ладони на гладкой спине. — Да, — он зацепил тканевый край и потянул его вниз, пряча обнажённое тело. — Шрама остаться не должно. Вот всё и кончилось.       По очень надеялся, что сожаления в его голосе нет. Вся эта невероятная и жестокая ситуация не должна была произойти, и если бы у него появился шанс вернуться назад, разумеется, он постарался бы предотвратить всё, предупредить По и Фазму из прошлого.       Но…       Но если бы этого не произошло, между ними не возникло бы некое подобие эмоциональной связи. После слов Фазмы о доверии он не мог смотреть на неё по-другому и откуда-то было ясно, что она тогда не покривила душой. Да и какая выгода теперь ей его обманывать? — Прекрасно, — Фазма развернулась, поправляя на себе одежду, а потом запрыгнула на панель, как она обычно делала, когда приходила его подначивать. Усевшись и свесив ноги, она кивнула, — Теперь шея.       По поставил фонарь на панель — в нём не было сейчас нужды — и накрыл выемки под ушами большими пальцами рук. Там ниткой бился пульс, ритмично и монотонно, и кожа всегда была мягкой, по ней приятно было вести подушечками по направлению к углам челюсти, а оттуда — поглаживать шею.       Всё оказалось в порядке. Если раньше он ещё прощупывал некоторое воспаление, то сейчас оно прошло, и Фазма больше не морщилась от неприятных ощущений.       Он почти успокоился, почти перестал волноваться, и уже хотел убрать руки, как вдруг понял, что всё это время Фазма не смотрела вбок, как обычно, а прямо на него, неотрывно и смущающе, как это умела, пожалуй, лишь она одна. — Всё хорошо, — голос прозвучал несколько ниже, чем обычно. — Лимфоузлы в норме. — Прекрасно, — отозвалась Фазма. — Но только на шее.       По заморгал. Он по-прежнему держал в руках её лицо, и светлые волосы, которые Фазма в этот раз почему-то не придержала, щекотали ему руки. — На шее?       Светлые ресницы дрогнули. — Эперхорт отмечал не только область шеи.       Ему потребовались дополнительные несколько секунд, прежде чем он сообразил, о чём идёт речь. Она точно помнила. Какой кошмар. — Я не… Я понимаю, что не должен был… — начал сбивчиво По, чувствуя, как полыхают от стыда и смущения его уши и щёки, — но столько всего навалилось… и потом, я как подумал, что останусь один здесь… я бы конечно не стал, в другой ситуации… извини за этот порыв... я не… — Ты опять это делаешь, Дэмерон, — она нагнулась ближе, и По застыл, как загипнотизированный, при виде её приоткрывшихся губ, более тёмных, чем обычно. — Что я делаю?       Он всё ещё трогает её лицо, и хотя рациональная часть мозга наверняка посылала миллиарды и миллиарды нейросигналов, приказывая отдёрнуть наконец руки, те стали будто свинцовыми и отказывались повиноваться. — Треплешься вместо того, чтобы действовать.       А потом она потянулась к нему, и их губы соприкоснулись.       И у По окончательно закружилась голова — это единственное упругое касание стало ключом, к тому, чего он хочет. Кого он хочет. Взрывную, агрессивную, неуправляемую, неконтролируемую, дерзкую…       Она приоткрыла рот, и он поцеловал её крепче, с нажимом гладя пальцами лицо, потому что знал на интуитивном уровне — ей не нужна нежность, ей нужна острота и чувство опасности. Как и ему. Поэтому когда её язык провёл по губам вверх горячую короткую дорожку, а потом Фазма почти яростно выдохнула ему в рот, заставляя волну мурашек метнуться от основания черепа к пяткам, сердце в исступлении забилось, и По притянул её ближе, прижав к своему телу.       Ему не верилось в происходящее, и он был готов к тому, что она оттолкнёт его, но Фазма уверенно провела ладонями по его рукам, царапнув отросшими ногтями линию бицепса, скользнула руками за спину. Ещё минуты ядовито-сладкого поцелуя - и она зарылась пальцами в его волосы, потянула голову назад, вызывая колющую боль у корней и невольно сорвавшееся с губ шипение. — Слишком сильно? — шепнула она дрожащим низким голосом.       В её возбуждённо-расширившихся зрачках он увидел новую неизведанную Вселенную. — Нет, — твёрдо сказал По. — Сильнее.