Let me under your skin

      Обстоятельства вынудили их подружиться с темнотой и привыкнуть к ней, однако когда Фазма нетерпеливо потянула По за собой, он жестом остановил её и потянулся за фонарём на панели. — Хочу видеть тебя, — пояснил он, и Фазма рассмеялась, неизъяснимо и странно. — У тебя не будет времени смотреть, — многообещающе улыбнулась она. — В ближайшие несколько часов я не выпущу тебя из койки.       От её низкого грудного смеха у По захватило дух. Она, не медля, потянула его к одной из дверей — её каюта, сквозь наваждение вспомнил По — и снова прижалась поцелуем, голодным и неумолимым. Эта женщина пылала огнём в его руках и сводила его с ума, и зачатки разума оказались безжалостно смыты волной возбуждения.       Чудом не споткнувшись, он оказался внутри каюты; фонарь полетел на свободную койку, где звонко врезался в разбитый шлем и упал на по-военному идеально застеленную простынь. Кажется, он смотрел совершенно в другую сторону и освещал пустой кусок стены, но для По этого хватило. Он видел контур гибкого тела, совершенно чётко вырисовавшегося перед ним, когда Фазма практически швырнула его на свою постель. Пружины в матрасе скрипнули, заглушив жалобный стон ветра.       Оперевшись коленом на койку аккурат между его раздвинутых ног, Фазма провела кончиком языка по стыку его губ, настойчиво приникая ближе, и снова её пальцы запутались в его волосах, наматывая и оттягивая. Боль была почти изысканной.       Она была такой красивой сейчас, как никогда раньше, и если в пещере По поразила спокойная безмятежность её лица, то теперь её светлые глаза пылали азартом, губы чарующе изгибались в полуулыбке, и она казалась совершенно другим человеком. Но всё же это она, она так близко, как он и подумать не мог в своих самых смелых фантазиях.       Стены каюты терялись в бесконечности, и вся Галактика сузилась до этого крохотного помещения, и в неё не было более ни одного живого существа, только эта женщина, чью спину он гладил сквозь тонкую ткань.       Она снова отодвинулась и шаловливо взглянула на тяжело дышащего По, — Снимай скорее свои грязные шмотки, — её взгляд скользнул вниз к поясу его штанов и тут же поднялся обратно.       Прежде чем По смог что-либо возразить, она откатилась, сев рядом на койке, и принялась скоро расшнуровывать свои ботинки.       Он последовал её примеру; Фазма явно считает, что раз уж они оказались в одной койке, то он и здесь будет играть по её правилам. Что ж, её ждёт сюрприз. Он истомился видеть её в своих снах и не иметь возможности прикоснуться наяву, и будет справедливым немного помучить её.       Когда обувь оказалась в беспорядке разбросана по полу, По откинулся назад, наблюдая, как Фазма стягивает с себя штаны. Расстегнув молнию, она повернулась к нему спиной и стянула ткань вниз, покачивая бёдрами. Под штанами оказались те самые тугие шортики, которые доставили По столько неудобств.       Переступив через облако грубой ткани, Фазма резким движением отодвинула его куда-то прочь от себя, и развернулась к По, явно рассчитывая увидеть его раздетым. Ему удалось разглядеть недоумение на её лице, и По ухмыльнулся — у него получилось хотя бы на миг сбить с неё спесь и уверенность в своих действиях. — Если хочешь, чтобы я разделся, тебе придётся приняться за дело самой, — специально растягивая слова сказал По. Губы Фазмы презрительно дёрнулись, и он испугался: не перегнул ли он палку?        Но в следующий миг она опёрлась руками на матрац по обеим сторонам от его тела. — Решил бросить мне вызов, Дэмерон? — в её голосе сражались насмешка и властность. — А что, если так? — в тон ей ответил По.       Её руки уже сражались с молнией на его штанах. — Тогда, — она резко потянула ткань вниз, и По приподнялся, помогая ей, — тебе придётся, — пуговица холодным круглым краем царапнула кожу бедра, — очень постараться, — штаны отправились на пол к обуви, — чтобы не облажаться.       Не теряя времени, Фазма оседлала его, ненароком потеревшись о вставший член, но стоило ей наклониться для нового собственнического поцелуя, как По ловко перехватил её за талию и перевернул на спину, оказавшись сверху. — Пока никто не жаловался, — сказал он, проведя носом по её шее и вдыхая смутно знакомый травянистый запах светлых волос.       Фазма сладко выдохнула, замерев под его настойчивыми прикосновениями. — Ты даже сейчас споришь, Дэмерон, — выдохнула она в его рот, стоило По поцеловать её снова. — Как же ты меня раздражаешь…       Она тёплая и настойчивая, их поцелуй — даже не ласка, а беспорядочное сражение языков за первенство. И По одерживает верх, не задумываясь, сам ли этого достиг, или же она всего лишь позволила ему.       Он с трудом оторвался от неё, чтобы стащить майку — тьма ткани сменяется белизной кожи, он проводит кончиками пальцев вдоль рёбер, параллельно ведя языком вниз по шее, к ключицам. — Вечно не согласен... вечно споришь.., — проник в его ухо горячий настойчивый шёпот. Фазма запнулась, когда он прикусил кожу под нежной косточкой.       Он нашёл упругое полушарие груди и обхватил его ладонью, словно чашу, огладил большим пальцем бархатистое полукружие и всхлипнул от того, что ногти Фазмы вцепились в его спину. — Болтаешь о том и о сём... хотя я прошу тебя заткнуться, — её бёдра уже раздвинулись, чтобы По мог удобно устроиться между ними, и он свободной рукой дотрагивается до согнутой коленки, прижимая ногу к своему боку. Она может говорить всё, что угодно, это лишь подстёгивает и раззадоривает. Проиграть ей? О нет, она может и не рассчитывать. — И вечно смотришь со своим этим блядским прищуром... ах!.. — он провёл быстрый мокрый отрезок от основания груди до затвердевшей вершины соска, намеренно избегая чувствительного ореола.       Член уже давно горит огнём, требуя стимуляции, однако есть кое-что поважнее.       Он принялся рисовать кончиком языка круги на горячей коже, пока рука дразняще медленно спускалась между их тел; когда он провёл пальцем по центральному шву на женских шортиках, удобно расположенному в нужном месте, Фазма податливо изогнулась навстречу. — Я же... я же сказала, разденься!..       Запоздало По вспомнил, что его майка и боксеры по-прежнему красуются на нём. — А я сказал, — с коварной усмешкой прошептал он, чуть прикусив кожу на груди, — что тебе придётся постараться самой.       Сохранять спокойствие было всё труднее, особенно когда Фазма негодующе завозилась от его ответа. — Ты!.. — яростно выдохнула она, тем не менее, зажав в кулаке майку и резко дёрнув вверх через голову. — Ты просто мерзкий, грязный повстанец!..       Его обнажившееся тело встретилось с двумя твёрдыми камешками сосков, и от остроты этого неожиданного ощущения По едва смог сдержать отчаянный стон желания. Как он её хочет, это же просто неправильно, невозможно! — Я может и грязь, — весело пробормотал он в её жадный влажный рот, — но тебе, кажется, очень нравится валяться в ней.       Фазма негодующе прикусила его нижнюю губу, сильнее, чем если бы просто хотела пофлиртовать. — Так и будешь болтать, Дэмерон? — даже в рассеяном остаточном свете фонаря виднелись чёртики в её глазах. — Или всё же соберёшься и трахнешь уже меня?       По облизнул пострадавшую губу, сглатывая слабый металлический привкус. — Ты знаешь моё имя, Фазма, — сказал он, поддавшись внезапной идее. — Относишься к происходящему, как к вызову? Что ж, отлично.       Он несильно сжал сосок между пальцами, любуясь, как тщетно Фазма пытается сохранить контроль над ситуацией. — Я заставлю тебя стонать моё имя, — прошептал он, — Я заставлю тебя проиграть.       Она как бы невзначай сместила бёдра, невинно взмахнув ресницами и потёршись о его твёрдый член, и По знает, что это означает. Она не собирается ему проигрывать, и эта напряжённая властная складка на лбу приводит его в восторг. Эта женщина восхитительна. — Я бы могла просто скрутить тебя, — кружат вокруг её слова, когда По кругами лижет её живот, всё ниже и ниже, — и всё, что бы ты мог делать — доставлять мне удовольствие.       Её попытки казаться грозной в то время, как тело предвкушающе ждёт его прикосновений, даже умиляют. — Разве я не занят этим прямо сейчас? — хмыкнул По, уцепив резинку шортиков зубами. Его щёки налились багрянцем от того, что он делает, но Фазма следит за каждым его движением, и исходящее от неё желание почти осязаемо.       Руки ласкают её открывшиеся бёдра, подтянутые ягодицы; вся она — энергичная и дышащая вечным движением, воительница, жестокая и беспринципная, такая, как ему нужно. Почему они не сделали этого раньше? Он ещё даже не потрогал её, но уже корит себя за невнимательность и слепоту.       Он неловко сместился к дальнему краю кровати, чтобы провести зажатыми в зубах шортиками до самых щиколоток и аккуратно одну за другой освободить ступни. Ненужный кусочек ткани спланировал на пол к остальной одежде, а По наклонился, чтобы прижаться губами к округлой косточке. Указательные пальцы ног Фазмы чуточку длиннее, чем большие, и этот маленький штрих к общему портрету заставил его сердце мучительно сжаться от невиданного доселе чувства.       Она, нисколько не стесняясь своей наготы, даром что в этом полумраке видны лишь контуры её тела, развела ноги шире, вызывающе глядя на По. Он слышал её тяжёлое возбуждённое дыхание, отдающееся эхом в нём самом, и знал, чего она хочет.       Он начал подниматься вверх, мучительно медленно, обжигая внутреннюю поверхность бедра поцелуями и горячим дыханием. Хотя больше всего на свете ему хотелось сейчас заставить её кричать от прикосновений языка и пальцев, это было бы слишком правильно. Она ждёт от него именно этого.       Чтобы одержать победу, ему следует играть по её правилам. — Мне нужно, чтобы ты сказала мне, — он провёл двумя пальцами по мокрому входу, с удовольствием слыша её нетерпеливый вдох. — Чтобы ты говорила мне, что делать. Направляла. — Сам не справишься? — насмешливо наклонила голову Фазма. Но она была заинтригована, это точно. По научился разбираться в её интонациях за всё время вместе.       Он наклонился и щёлкнул языком по клитору, обхватив одной рукой бедро. — Сделаешь, как я скажу, — сказал он, погладив выступающую тазовую кость, — и можешь в свою очередь делать со мной что угодно. Хотя, если ты боишься проиграть… — Проиграть тебе? — Фазма фыркнула, — Не мечтай, Дэмерон. — Тогда говори, — По снова коснулся клитора, добавив больше слюны. — Как только ты замолкнешь — ты проиграла.       Фазма закусила губу. Как же прекрасно, что вокруг темно, и что она не может видеть, как он то и дело трётся о матрас, пытаясь хоть чуть-чуть сбросить напряжение в паху. — Смочи два пальца, — она очень постаралась сделать голос твёрдым и даже нотки приказа в нём проявились, — и используй их… вместе с языком.       Конец фразы вышел не такой уверенный, и По мог отдать голову на отсечение — она смутилась. Он на верном пути.       Он сделал всё, как она сказала: облизнул пальцы на руке и, разместившись поудобнее между её длинными ногами, приник ртом к влажным складкам, массируя вход, затем медленно ввёл в неё пальцы и довольно увидел, как изогнулось от наслаждения её тело. Её бёдра попытались схлопнуться, но По вовремя удержал её. — Что теперь? — невинно спросил он, оторвавшись от лизания и работая пальцами.       Руки, до этого сжимавшие простынь, снова погладили его волосы, на сей раз ласково, и По в последний миг остановил себя от того, чтобы потереться о гладкие ладони щекой. Нельзя сейчас передавать ей инициативу. — Теперь согни немного... и двигай быстрее... — она захлебнулась словами и приглушенно захныкала, когда он послушался. Пульсация крови в голове оглушительна, её вкус на его языке - самое прекрасное, что он когда либо пробовал, и её внутренние мышцы так правильно обволакивают пальцы. Всё это ошеломительно и правильно. Всё так, как должно быть. — Добавь… ах, чёрт!... добавь третий палец, — задохнулась Фазма, под уверенным скольжением языка она дрожала и упиралась ногами в простынь, комкая её идеальную натянутость и создавая вокруг них беспорядок.       Для этого потребовалось немного наклонить её бёдра должным образом, но По выполнил её отчаянную просьбу; растягивая мягкие сочащиеся стеночки, он ввёл третий палец, и стоило ему чуть двинуть рукой вперёд, как с губ капитана сорвался отчаянный выдох удовольствия. Её пальцы беспорядочно гладили его лицо и края ушей.       Он отчаянно хотел прекратить это и поскорее оказаться соединённым с ней в одно беспорядочно двигающееся жаркое смешение тел, и это заставляло его двигать кистью быстрее. Он хотел слышать, как она шепчет его имя, хотел победить эту насмешливую бестию, и ради этого стоило терпеть огонь внизу живота.       Она больше не командовала, лишь приглушённо постанывала, пытаясь сдержать себя, но всё было бесполезно под его ловким языком и уверенными точечными толчками пальцев.       Когда её взвинченное тело стало мелко содрогаться от подступающего оргазма, По замедлился. — Не останавливайся… — неразборчиво шептала Фазма, — не… двигайся, чёрт тебя… — Ты знаешь условия, — отозвался По, невольно улыбнувшись. — Кричи моё имя, Фазма. — Ты… ты просто!...       Она не договорила, потому что По снова ускорился, подводя её к черте; не сдержавшись, он широким мокрым дразнящим движением провёл по одной половой губе, потом по второй, не прекращая двигать рукой.       Фазма изгибалась под ним, будто стараясь вырваться, но он крепко держал её, и когда она снова начала дрожать, он большим усилием воли заставил себя замедлиться — корчащаяся от страсти женщина, вот, что он хотел увидеть больше всего. — Ну же!... — Ты знаешь, что нужно сказать, — почти с укором сказал По. — Давай, скажи это! Ну!       Он согнул указательный палец, и Фазма взвыла, больно потянув его за волосы на висках. — Ты… — Она ахнула, когда По слегка развёл пальцы в стороны, растягивая её ещё больше. — Катись ты!..       По усмехнулся — она достойно держится. По всему телу выступил пот, его рука мокрая от смазки, и она чуть ли не в судорогах бьётся — но не сдаётся.       Он с нажимом провёл языком по клитору, от чего Фазма снова издала совершенно изумительный звук. — Пожалуйста, По!.. — вдруг всхлипнула она совершенно беспомощно. — Ну же!.. — Видишь, это не так уж и трудно, а? — исступленно выдохнул По, в следующий миг зарывшись лицом между её ног и увеличив частоту движений кисти. Она сдалась ему, торжествовал он, и честно заслужила свою награду.       Она кончила с коротким, почти удивлённым вскриком, выгибая спину аркой и елозя растрёпанной головой по подушке. Её руки тряслись, и остаточные волны наслаждения пробежали по телу, когда По медленно вытащил из неё совершенно мокрые пальцы. — Ты такая… ты восхитительная, — искренне сказал он, поднимаясь и прижимаясь нежным поцелуем к коленке. Его рот тоже мокрый, и нужно благодарить провидение за то, что он так вовремя побрился.       По утёр рукой губы, глядя на приходящую в себя женщину. Её груди тяжело вздымались от сбивчивого дыхания, на рельефном животе лежала тень, проваливающаяся во впадину пупка.       Она его погубила, с той самой минуты, как предстала перед ним без шлема.       По упустил момент, когда Фазма пришла в себя. Она привстала на койке, оперевшись на руки, и хитро поглядела на него. — Неплохо, — всё ещё неровным голосом сказала она, — но теперь моя очередь, так? Не думай, что легко отвертишься. — Удиви меня, — поддразнил её По.       Она окончательно выпрямилась, сев на постели, потянулась к нему вроде как для поцелуя, но вместо этого провела по щеке языком, будто огромная кошка.       А потом на горле По сомкнулись пальцы. — А теперь сядь, — приказала она властно. — Обопрись спиной на стену.       По послушно сместился, заинтригованный. Она давила на дыхательные пути, не сильно, но весьма ощутимо, чтобы затруднить вдох.       Она перекатилась на колени и встала, величаво нависнув над По. — Снимай бельё, — процедила она. Её вмиг похолодевший голос оказался до жути возбуждающим; По неловко поддел резинку боксеров и только сейчас понял, что из головки члена непрерывно сочится смазка.       Хватка на его горле стала плотнее, и воздуха стало не хватать. — Хочу продолжить то, с чего мы начали в пещере, — насмешливо прошипела Фазма. — Ты говорил, что не хочешь считать сосульки? Я придумала новую игру.       Она переместилась к нему на колени, потеревшись мокрой промежностью о вставший член. По нетерпеливо качнул бёдрами, стараясь повторить это ощущение снова. — Я буду двигаться, — она ласково и почти целомудренно поцеловала его в щёку, — а ты — считать. Если собьёшься — проиграл. Простые правила. Согласен, По?       Она находилась близко, и он увидел, как её чувственные губы сжались, чтобы вытолкнуть из себя глухое “П”, а потом сложились в округлую “О”. Это того стоило. Всё это, всё это можно было повторить только ради этой секунды. — Согласен, — просипел он. — Уберёшь руку? — Нет. Так будет слишком просто.       Она опустилась на его член, и ощущение мягкой жаркой плоти охватило его. Фазма не сдержала довольного звука, и её хватка слегка ослабла, позволив По глотнуть воздуха. Он обхватил руками мокрые от пота ягодицы, следуя тут же заданному темпу.       Внутри неё оказалось жарко и скользко, его небольшая экзекуция возбудила Фазму до предела. Она покачивалась на его члене, выскальзывая почти на всю длину и затем опускаясь до упора. — Я не слышу счёт… — выдохнула она, перебирая пальцами на его горле. — Раз, два, три…       Она постанывала в его ухо, опаляя дыханием мочку, гладя носом край ушной раковины. Грудь пружинисто прижималась к торсу По, возбуждающе потирая точками сосков. — Десять, одиннадцать…       Это оказалось труднее, чем он думал. Душные волны захватывали его, топили в своей вязкой теплоте, воздуха не хватало, сердце билось о рёбра. — Двадцать, двадцать... ох!... двадцать один!...       Настала его очередь постыдно стонать; он с изумлением обнаружил, что не может сдерживать рвущихся с губ звуков, подбрасывая бёдра в такт выверенным движениям Фазмы. Хоть она находилась сейчас так близко, как только возможно, ему всё равно было мало, ему хотелось больше. — Тридцать шесть… — Молодец, — прошелестел рваный выдох. — Хорошо справляешься.       Она накрыла его рот влажным поцелуем, затем чмокнула в уголок губ. Её светлые волосы потемнели и прилипли ко лбу. — Сорок три…       Он крепче сжал её бёдра, огладил спину, тронул лопатки. Фазма двигалась, прикрыв глаза, посматривая из-под опущенных ресниц. Свободной рукой, до этого царапавшей его предплечье, она дотронулась до его лица, ласково провела по лбу, стирая капли пота. Её прикосновение даровало ему радость. — Пятьдесят один…       Дышал По с трудом, короткими быстрыми вдохами и выдохами. Он знал, что каждое сокращение гортани отдаётся в мягкой ладони и чувствуется пальцами, и это ощущение власти над собой было чем-то новым, запретным, чего он раньше никогда не испытывал. — Вот так… — она нажала на его нижнюю губу большим пальцем, заставив открыть рот. Её глаза темны и полны власти. Она такая красивая, и он повинуется ей с огромным удовольствием. — Шестьдесят... шесьдес...шестьдесят три!..       Сердце бьётся так, что сейчас выпрыгнет из груди. — Вот так… — она ласкающе проводит по нижней губе подушечкой пальца, а потом без предупреждения вталкивает его ему в рот, надавливая на кончик языка. — Хороший мальчик.       По лизнул её палец и в награду получил мягкий поцелуй в скулу. Ему приятно видеть, что Фазма совсем не спокойна — она постанывала от его движений и с трудом держала глаза открытыми. Но он больше не сможет, в голове всё перепуталось, и какой там номер он должен назвать?.. — Семьдесят два!.. - победно выкрикнул он, собравшись с силами.       Пальцы на горле недовольно сомкнулись крепче. — Я поражена… — не то простонала, не то сказала Фазма. — Но это было бы слишком просто, так?       И когда По уже собирался просипеть следующее число, она наклонилась к чувствительному местечку возле уха и накрыла его губами.       От этого участка тут же побежали волны мурашек, и По толкнуло за край — перед глазами всё помутилось, воздух из лёгких испарился, и он умер, определённо умер, выплеснувшись в необычайно ярком оргазме.       Фазма осела на него бархатной тяжестью, не возмутившись силе, с которой По стиснул её бёдра. Она зацепила пальцем кромку нижнего ряда зубов и убрала руку от лица, скользнув вниз и одобрительно поглаживая его бок.       По трепыхался в её руках, отчаянно пытаясь вдохнуть, пока Фазма лениво покрывала мелкими поцелуями его шею. — Такой хороший мальчик…       Она угадывала все его тайные сокровенные фантазии и желания. Пальцы мягко разжались, чтобы позволить сделать спасительный вдох, и пока По пытался прийти в себя, он невесть почему думал, останутся ли на его горле синяки. — Такой послушный… — убаюкивающе звучал низкий голос.