Let me under your skin

      Он просто отрубился.       Всё произошедшее можно было сравнить разве что с длительным марш-броском по непересечённой местности или с путешествием по раскалённым пескам Джакку под палящим солнцем.       Если первые минуты движения их разгорячившихся тел полнились негласной борьбой за первенство и даже где-то агрессией, то потом, когда гневное возбуждение несколько притупилось, изменилось и их поведение. Двигаясь в жаркой глубине, прикасаясь к льнущему телу, с каждым толчком их бёдер По всё больше убеждался в том, что он безрассудный глупец. Его затягивало в опасный омут, откуда нет выхода, но самое ужасное - он совершенно не противился и с готовностью нырял всё глубже и глубже.       Незаметно соперничество сменилось исступленной нежностью, и грань между удовольствием и болью размылась окончательно. После четвёртой смены позиций он потерял счёт времени, стало казаться, что охваченный кольцом женских рук он будет плыть в бескрайнем пространстве каюты целую вечность.       Поэтому когда По кончил во второй раз и без сил откатился на бок, он едва воспринял невесомые касания пальцев на своих спутавшихся волосах. Сон затянул его, и последнее о чём он подумал перед падением в мягкую черноту — что он не выключил фонарь.       Сколько прошло времени до пробуждения, По не знал. Проснувшись, он какое-то время ошалело вглядывался в чернильную темноту и хлопал глазами, пока не вспомнил об отсутствии света на транспортнике. Спину и предплечья саднило.       Он осторожно исследовал свободное место рядом с собой — Фазмы на койке не было.       По со вздохом потянулся к полу в надежде нашарить свои штаны. Как ситуация вышла из-под контроля? Он ведь говорил себе, что всё придёт в норму после снятия швов. Что делать теперь?       Штаны отыскались не сразу.       Он вышел в коридор, поёжившись от прохлады. Отопление тоже отключилось, и температура в транспортнике медленно, но верно понижалась.       Здесь оказалось не так темно — из рубки пробивался источник света; потирая руками зябнущие плечи, По отправился туда. Он и сам не знал, как вести себя сейчас, и испытывал смутные флешбеки из прошлого, когда Лея Органа отчитывала его за слишком импульсивные действия и непродуманные решения. Но тогда он ставил под угрозу не только свою жизнь, а судьбы своих друзей, товарищей по Сопротивлению. Кому он вредит сейчас?       Фазма небрежно полусидела в кресле пилота, свесив одну ногу на пол и закутавшись в складки простыни. За иллюминатором стемнело — то ли ночь пришла, то ли разыгралась очередная снежная буря. Ветер привычно гудел снаружи, поэтому определить было трудно.       Он подошёл ближе, не зная, что сказать. — На корабле холодает, — не повернув к нему головы, произнесла капитан. - Сколько пройдёт времени прежде, чем всё замёрзнет? — В любом случае здесь теплее, чем снаружи. И у нас есть куртки и другая одежда.       Фонарь стоял на торце, и его мощный луч врезался в инеевый игольчатый налёт на стекле иллюминатора, сияющий в мощном свете россыпью голубых искр.       Не дождавшись новой реплики, По обогнул кресло и, подтянувшись на руках, сел на приборную панель — обычно эта привилегия принадлежала Фазме. Её возвращение к привычной меланхолии и немногословности напрягало. — Послушай, — начал По нерешительно. Её губы всё ещё сохраняли очаровательную припухлость, из-за недавнего пробуждения или от их диких поцелуев — неясно, но при одном взгляде на них в животе снова начинало разгораться приятное тепло. — Всё, что случилось.. Я хочу сказать, это было потрясающе. И безумно. И я немного перестарался, возможно, но… — Не извиняйся. Я отсюда вижу пятна на твоей шее, так что мы квиты.       Она чуть пошевелилась, плотнее кутаясь в простынь. — Я не думала, что ты можешь меня впечатлить, — Фазма искоса посмотрела на него. — Но я приятно удивлена. Очень приятно. — Тогда почему ты ушла? — не смог сдержать он вопрос. — Не привыкла спать с кем-то в одной койке. Слишком интимно.       По не поверил своим ушам. — Интимно? — со смешком переспросил он. — Ты душила меня во время занятий сексом и мне это нравилось, а я знаю, что твоя главная эрогенная зона — внутренняя сторона колен. И после этого спать в одной постели — слишком интимно для тебя? — Не будь занудой, — недовольно сдвинула она брови. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Мы переспали, но это не повод сближаться. — Знаешь, я рассчитывал, что ты не будешь снова вести себя со мной как последняя стерва, — запальчиво сказал По. — По крайней мере, не так скоро. — А чего ты ожидал? Что я брошусь тебе на шею, и мы умчимся вдаль на розовой банте? — Это нелепо! — не сдержался По. — Я ждал, что ты скажешь мне спасибо за то, что я раз за разом спасаю твою жизнь как последний идиот!       Фазма тяжело молчала, закусив губу, и упорно не глядя на него. — Погоди-ка… Это что, такой способ отблагодарить?       Ему словно вонзили в горло стальной нож. Конечно, теперь всё понятно. Он ей даже не нравится, и всё, что она говорила во время секса, следует понимать буквально.       Он ошарашенно молчал, не в силах вымолвить ни слова. — Что я должна была сделать? — невнятно пробормотала она. У По закипела кровь. — Просто сказать грёбаное “спасибо!” — гневно крикнул он, вскакивая на ноги. Панель под ним жалобно скрипнула. — Всё! Этого достаточно! Не нужно было затаскивать меня в койку, если тебе этого не хочется!       Фазма скривилась. — Не драматизируй, Дэмерон. Ты не очень-то сопротивлялся. — Меня зовут По! У меня есть имя!       Он в сердцах пнул соседнее пустое кресло. Злость и разочарование переполняли его, и от этого грудную клетку сдавило невидимыми обручами. — Я пытался разглядеть в тебе что-то хорошее! Честно, пытался! Но ты внутри такая же, как и снаружи! Просто холодная бесчувственная машина!       Тяжело дыша и стискивая кулаки, он замолк; Фазма безразлично уставилась куда-то вбок, не реагируя на его обвинения.       По уже хотел развернуться и отправиться к себе, ибо ещё чуть-чуть — и его разорвёт на куски злобная горечь, как вдруг маленькая деталь привлекла его внимание.       Её волосы снова падали на лоб, прятали скулы сбоку. Импровизированный шлем, под который никто не должен заглянуть.       “Ты — один из немногих, кому довелось проникнуть под оболочку и выжить, Дэмерон. Поэтому я тебе доверяю.” — Ты не должна была меня использовать, — горько сказал он. — Лучше уж ты продолжала вести себя как обычно, провоцировать меня на скандал, поддевать, язвить, но не поступать вот так. Это гадко.       Он ждал от неё хоть какой-то реакции на свои слова, но Фазма упорно молчала, будто По совершенно не существовал для неё. И от её безмолвия становилось только хуже.       Она такая гордячка.       Как и он.       По слишком хорошо знает себя, чтобы не находить сходств между собой и Фазмой, они оба слишком импульсивны, слишком яростны и слишком заносчивы. — Я не использовала тебя.       Её слова провисли в напряжённом холодном воздухе. — Что? — Ты оглох? Я не использовала тебя, — повторила Фазма недовольно.       Она неохотно повернула голову, посмотрев на него снизу вверх. Он теперь стоял ближе, и с такого расстояние отчётливо виднелось темнеющее пятнышко на шее, грозившее через некоторое время налиться фиолетовым — слишком сильно в определённый момент По прикусил тонкую кожицу. — Меня тошнит от твоей рефлексии на пустом месте, — медленно, явно тщательно подбирая слова, сказала Фазма. — И временами я хочу опустить тебе на голову что-нибудь тяжёлое. И я достаточно ценю себя, чтобы не представлять своё тело некой разменной монетой. — Фазма… — Дай мне закончить, Дэмерон, — резко сказала она, её взгляд ожесточился. — Мы переспали, потому что оба этого хотели. Всё, причина только в этом. Никакой благодарности за спасение, никаких “ты — мне, я — тебе”. И если я не сказала тебе “спасибо”, то только потому, что была слишком занята эти несколько часов.       Как будто его выбросило из взорвавшегося истребителя в открытый космос. Она… она хотела его? Это безумие. Всё, что происходит на этом проклятом корабле - какой-то нелепый фантасмагорический бред. — Но я никогда бы не поступила так, — продолжила она, — и не потому, что ты какой-то особенный. Потому что мой внутренний кодекс чести этого не позволяет, если ты, конечно, вообще представляешь, о чём я.       По растерянно опустился на корточки, и их лица оказались вровень. — Я не хотел… — начал он, но запнулся. Что ему теперь сказать? Он не может даже самому себе сформулировать ясно и чётко, что испытывает, и теперь, после вспышки злости, ему так плохо, больно и стыдно, что По желал лишь одного — провалиться сквозь землю. — Хотел, — покачала головой Фазма. — Ты сказал именно то, что хотел сказать всё это время.       И ведь она права. Он ненавидит её холодность и отстранённость; и чем больше она упирается и язвит, тем сильнее в нём желание пару-тройку раз впечатать кулак в стену. По никогда не отличался особенной сдержанностью, но только эта женщина несколькими словами заставляет его душу пылать едким огнём.       Он нерешительно протянул руку к её лицу, и Фазма настороженно напряглась. По осторожно заправил светлые мягкие прядки за ухо, открывая внимательно следящее за каждым его движением лицо. — В следующий раз, — неожиданно нашёл он нужные слова, — когда я скажу подобную глупость, можешь ударить меня посильнее. — Договорились, — тихо сказала Фазма. — И… спасибо, По. Знаешь, за всё. — Не стоит.       Он осторожно провёл костяшками пальцев по скуле. Теперь и вокруг стало словно не так уж холодно. — Я не буду настаивать на ненужной близости, если ты считаешь, что это слишком. Но я хотел бы не только заниматься сексом. Я хотел бы просто обнять тебя, потому что... я не знаю, что я чувствую к тебе, и всё стало слишком сложно теперь… — Соври мне, — зашуршала простынь, и Фазма потянулась к нему, остановившись в каких-то считанных сантиметрах от лица. — Скажи, что ненавидишь меня. Что я для тебя — только солдат Первого Ордена. Сделай всё проще. — Я бы очень этого хотел, — честно сказал По. — Но я не могу соврать самому себе. Всё это время я сопротивлялся, но когда ты рядом — это бесполезно. Ты — самое непостигаемое и удивительное, что я встречал в своей жизни. — Ты просто дурак, Дэмерон. — Я знаю, — просто сказал он.       И поцеловал её.