Опиа

Когда охвативший их адреналин и огонь спал, Кан, кажется, впервые за всё время вдохнул. Его спина затекла, а ноги, которые Тин закинул себе на бёдра, начали замерзать. В сладкой истоме спортсмен подтянулся и провёл ладонью по груди Тина, нежно царапая кожу. Красные полосы тут же проступили на бледной коже, а Тин перехватил руку и оставил быстрый поцелуй на запястье. Кажется, это касание губ к переплетению вен разогнало кровь сильнее. Кан прикрыл глаза. Было хорошо. Мягкая постель, разгорячённый Тин, который опустился рядом. Они правильно решили улизнуть от друзей, оставив тех на пляже. Кан закинул ногу на Тина и недовольно надулся, когда тот потянулся к нему. Эта привычка немного раздражала, но парень не собирался отказываться от неё. — Я не статуэтка. Пальцы невесомо очертили переход от бёдер до груди и легко пощекотали плечо. Тин погладил чёрные растрёпанные волосы и снова улыбнулся. — Но выглядишь очень хрупким. Это всё из-за роста и того, что ты ужасно худой. Кан тут же вскочил от ярости, но злился не так уж и сильно, раз позволил подмять себя. Тин привычным жестом провёл по изгибу шеи ладонью и прошелся вниз, к поджарому животу. Они знали друг-друга так хорошо, что ему хватило возбуждённого блеска глаз, чтобы понять, что Кан совсем не против второго захода. А когда тот прижал его к себе ногами, демонстрируя восхитительную гибкость, опустил ладони на худые бёдра. Здесь, далеко-далеко ото всех, они были поглощены друг-другом и Тину это безумно нравилось. Он теперь никогда не был один. Кан вьелся в его кожу, в душу и мысли. Он обнимал его так крепко, что не давал усомниться в себе. Он целовал его так нежно, что хотелось часами целовать его губы. Тин избавился от одиночества и сейчас, глядя на смущенного, раскрасневшегося от возбуждения Кана, он любил его. — Я всё-таки люблю дыни.