Опиа

Мрачное настроение сопровождало Тина уже неделю и он боялся вернуться в то состояние, в котором жил несколько лет. От одной мысли, что жизнь снова выцветет и потеряет вкус, яркость и тепло, ему становилось страшно. И Кана рядом не было. Вообще, во всем виноват Кан. Он, мелкий и тощий, легко пробрался в сердце Тина и подобно иголке шприца, в котором плескалось лекарство, завёл его. Кан, немного нелепый и смешной, получивший от старших кличку «Обезьянка», растопил Тина. Просто пробил все стены между ними своим глупым лбом и сам распахнул душу. Но стоило их отношениям утвердиться, стать спокойней, как парень стал вести себя странно. Он перестал обедать с Тином, откладывал или избегал свиданий, а о совместных вечерах на квартире у Тина и речи быть не могло. Кан просто сутками торчал на поле и после тренировок отмахивался от предложений Тина. Вот и сегодня, он взмахнул рукой и ответил на предложение поужинать вместе, заученным: — Я перекусил с ребятами. Ужасно устал, поеду домой. Как раз скоро автобус. — он беспечно рассматривал свои кроссовки, но если бы взглянул на Тина, осознал, как тот рассержен. И расстроен. И напуган. Но Тин кивает и уходит в сторону ряда кафешек, так как есть хочет ужасно. Правда, без Кана любимые блюда были не такими уж вкусными и больше вгоняли в тоску. Кан избегал его и это было очевидно. Он не проводил с ним много времени, они так давно не целовались, спрятавшись в тени аллеи. Тин чувствовал, что они отдаляются и это причиняло ему невероятной силы боль. Неужели Кан охладел к нему? Нашёл себе кого-то лучше, а порвать с Тином не мог пока. Нет, в том, что деньги не руководят жизнью Кана, Тин убедился давно, но доброе сердце не могло позволить легко бросить жалкого Тина. Он как раз задумался о том, что не должен держать Кана и нужно отпустить его, как напротив него села хмурая Лемон. Девушка была очень серьёзной и впервые за время их знакомства заговорила чётким, уверенным голосом. — Пи’Тин, я хочу поговорить с тобой. — Тин вяло кивнул и отложил вилку. Всё-равно кусок в горло не лез. — Брат ведёт себя странно. Он перестал есть и часами бегает вокруг дома, а потом занимается с гантелями. Это его убьёт такими темпами, он же ничего не ест кроме шпината и моркови. Чтобы Кан и ел так мало? К тому же спортсмен предпочитал мясо и жить без него не мог. Наверное, недоверие отразилось на лице Тина, потому что Лей снова заговорила: — Я сама была в шоке! Обычно он много и хорошо кушает, а тут… Может, придёшь к нам на ужин и сам всё увидишь? — девушка сейчас не кокетничала. Её серьёзное лицо отражало опасность всей ситуации и Тин кивнул. *** Судя пр мрачному виду Кана, на предложение Лей не стоило соглашаться. Стоило Тину сесть напротив него и, поддерживая диалог с матерью Кана, взять палочки, спортсмен надул щёки. Этот жест, по-своему забавный, всегда вызывал у Тина улыбку, но сейчас было не до этого. — Надеюсь, ты любишь острое. — Лемон улыбнулась, но её взгляд оставался серьёзным, а судя по такому же взволнованному виду её матери, та тоже переживала о Кане. Тин часто слышал, что материнское сердце чувствует своего ребёнка за много миль, но самому ему это почувствовать не довелось. Его родители не особо интересовались сыном, а здесь, в большом тёплом доме Кана, совершенно чужая ему по крови женщина заботливо подкладывала ему креветки. Кан тоже подкинул ему в тарелку пару кусочков мяса, но хоть это и было проявлением заботы, Тин занервничал. После ужина он понял — Лемон не зря волнуется. Кан, который обычно съедал по три-четыре порции, отставил тарелку после первой. Даже не попросил ещё креветок — молча ушёл наверх. Стоило ему скрипнуть дверью своей комнаты, Лемон заговорила. — Вот видишь, что происходит? — А он любит рат на… — грустно улыбнулась взрослая женщина и взяв тарелки удалилась на кухню. — Мама переживает. Нас он не слушает. Помоги, Пи’Тин! — Лей сложила ладони вместе и с мольбой взглянула на него. Тин кивнул и направился на второй этаж. Что он должен сказать Кану? Тин в таких ситуациях не был, но знал по племяннику, что аппетит пропадает в стрессовых ситуациях. Правда, что случилось у Кана, Тин не знал. В комнату он вошёл с самым мрачным настроением. Прикрыл за собой дверь и чуть автоматически не закрыл на замок, но во время опомнился. Кан валялся поперёк кровати и его острые колени сразу зацепили взгляд. Никогда Тин не думал, что Кан очень худой. Тот был щуплым и небольшим, но в прекрасной спортивной форме и излишней худобы в нём не было. Но сейчас тот явно сбросил вес — футболка висела на нём так сильно, что обнажала ключицы, а шорты походили на панталоны. — Что происходит? Кан сел на кровати, взмахнув руками. — Ничего такого. Парень попятился назад, когда Тин, упираясь коленями в кровать, навис над ним. Сзади был конец постели и болезненное падение, поэтому Кану некуда было бежать. Он снова надул щёки, но под тяжёлым взглядом Тина сложно было оставаться беспечным. — Почему ты перестал толком есть и избегаешь меня? — Я тебя не избегаю. Вжимаясь спиной в матрас он тоже не особо отодвинулся. Тин прижался к нему всем телом и у Кана запылали уши, он старательно отворачивался от парня. Стоять на своём при сестре и матери было легко, а назвать причину своей голодовки — стыдно. Перед Тином, особенно после недели избеганий, мозг плавился, а язык готов был всё сам выболтать. Кан пытался сопротивляться, уговаривал себя, но когда Тин мягко коснулся его щеки и тихо сказал: — Я волнуюсь, Канталуп. Это был запрещённый приём. Вот нельзя так смотреть на человека, с такой нежностью и теплотой. И поглаживать большим пальцем щёку — тоже. — Я слишком страшный для тебя. Тин замер. С минуту он пялился на Кана, что давало тому время на объяснение. — Ты высокий и красивый, а ещё в хорошей форме. Я же слишком низкий и кожа у меня смуглая, а после всех этих свиданий, я набрал вес. Да и ем я слишком много, мне стыдно так много есть! Тин продолжал молчать, а потом рассмеялся. Он уткнулся в изгиб шеи и тихо смеялся до тех пор, пока Кан не забился под ним, в возмущении. Когда международник отстранился, Кан задрал футболку, демонстрируя поджарый живот и пробормотал что-то про то, что ему нужно ещё поработать над телом. Наверное, он бы продолжил пороть чушь, если бы Тину не надоел весь этот театр абсурда. Мягкая загорелая кожа так и просила прикосновения. Он не удержался и огладил ладонью крепкие мышцы, соскальзывая пальцами на бока. Кан тут же замолчал и вообще, дышать перестал. Опуститься ниже и расцеловать тёплый живот — дело пары минут. Тин вдохнул запах Кана, ненавязчивый и слабый, наслаждаясь приятной дрожью. — Ты лишил меня стольких поцелуев, что просто так не отделаешься, идиот. Я никогда не считал тебя толстым или некрасивым и сейчас немного зол на тебя. Кан заставил Тина оторваться от его живота, ловко притянув ногами. Он был гибким и от одной мысли, как можно было воспользоваться этой его способностью, в паху сладко ныло. Тин никогда не был ханжой и о своих желаниях говорил прямо, но не собирался заставлять Кана делать то, чего тот не хочет. Он терпеливо ждал и не торопил парня. Сейчас Кан сам поцеловал его и сам приоткрыл рот, пуская язык Тина. А раньше он шарахался от простого прикосновения губ. Эти моменты, когда Кан смело целовал его и расстёгивал его рубашку, робко касаясь груди, Тин ценил больше всего. — Тиииин. Ноги на талии сомкнулись сильнее и Кан потёрся бёдрами о бёдра Тина, растягивая его имя. — Я соскучился, Тииин. — Какой же ты болтун. — выдохнул парень и рывком содрал с худых бёдер шорты. Довольный собой Кан красиво прогнулся в спине, улыбаясь во весь рот. Он царапнул ногтями ширинку джинс и заулыбался ещё шире, когда Тин перевернул его на живот, грубо раздвигая ноги. Он грубо сжал его ягодицы и заставил прогнуться в спине, прижимаясь пахом к тощей заднице. Кан громко застонал и тут же получил по мягкому месту. — Твои мать и сестра сейчас внизу. Будь тише. Сколько всего Тин бы сделал, будь они одни, но сейчас в крови бурлил адреналин и возбуждение, их могли в любой момент спалить и это лишь сильнее распаляло. Громкое урчание живота разрушило всю остроту и красоту момента. Кан покраснел так сильно, что его плечи и шея запылали красным. Возбуждение сошло на нет и застёгивая рубашку, Тин хохотал во весь голос. — Так меня ещё никогда не обламывали. Кан покраснел ещё сильнее чем раньше и, натянув шорты, побежал в столовую. Есть он хотел ужасно, но мгновение чтобы пообещать Тину кое-что интересное нашёл. Кан любит семью, Гуччи, покушать и Тина он тоже любит.