Кружева

      Прошла неделя. Жизнь Хаага разнообразием не баловала. Дворцовую площадь охранял, в свободное время по улицам шлялся, знакомое лицо в толпе пытался угадать. Тоскливо и одиноко стало.       Он и до этого не слишком-то счастлив в городе был и уже думал, чтобы бросить всё и домой вернуться. Да вот забрал в своё сердце один синеглазый да улыбчивый, и теперь ещё хуже.       Совсем плохо во время смены было. Как только Хааг издали кого в колодках видел, сразу сердце тревожно биться начинало. Ближе подходил и облегченно выдыхал. Не он.       А ежели на казнь осуждённых вели, то Хааг с товарищами тут же за толпой следил и краем глаза смотрел на несчастного, который сейчас с жизнью простится. Но Стигги среди них не было, а где он обитал — мужчина не знал.       Вечерами дома плохо. Раньше Хааг только ночевать приходил, больше с приятелями по кабакам шлялся, но со Стиггой вечера совсем иными стали казаться. Синеглазый воришка знал, казалось, всё и обо всём. У него были дружки среди лакеев в богатых домах, и Стигга такие пикантные истории выдавал, что Хааг, порой краснел, как ребёнок, а то хохотом заходился так, что живот после болел.

***

      Стигга ворвался среди бела дня. Повезло, что Хааг после ночной смены дома был, и даже поспать успел. У Стигги волосы взъерошены, рубаха порвана, и глаза ошалело горели. Хааг лишь успел навстречу изумлённо вскинуться, как парень упал к нему на грудь испуганной птицей:       — Стража за мной… — крикнул он срывающимся голосом. — Спрячь, умоляю!       Хааг сообразил быстро. Отодвинул от стены сундук, а под ним показался лаз, и в нем закуток с земляным полом. Видать, прежний хозяин что-то прятал, а Хааг случайно нашёл, когда мышей гонял.       — Лезь быстро! — рявкнул он.       Стигга прыгнул в дыру, и Хааг сундук на место поставил. А на улице крики уже близко совсем раздались. Мужчина не стал ждать, когда вломятся, сам дверь распахнул и нос к носу с городской стражей столкнулся.       — Парень тут бежал, видал его?       — Молотил кто-то в дверь, — Хааг с подвыванием зевнул. — А потом топот. Туда бегите.       — А чего же не открыл? — спросили его и стражник за плечо Хаага заглядывал.       Мужчина отстранился, давая свою каморку рассмотреть.       — Да много их в дверь молотит. Каждому, что ли, открывать?       — Да это же Хааг, он из наших, — сказал второй стражник, и мужчины кинулись вниз по улице, а Хааг, проводив их взглядом, заперся и выпустил Стиггу.       — Чем на этот раз поживился?       Стигга развёл руками:       — Веришь — ничего не украл. Хочешь - проверь.       — А стража с тобой просто так в догонялки игралась? — спросил Хааг.       — Примелькался я, по базару и не пройти теперь. По-честному купить захочешь, а тебя за шиворот… Так проверять будешь? Мне как… Над столом нагнуться?       Хааг крепко обнял его и забубнил:       — Прости меня. Я искал тебя везде, чуть с ума не сошёл. А в тот раз… ну… того… — и отстранился, глядя с надеждой. — Простишь?       — А подставишься мне?       Хааг шумно засопел:       — Так тебе со мной и так неплохо, раз каждый раз возвращаешься.       — Ну что ж… — притворно-горестно вздохнул Стигга. — Люби тогда, как можешь.       — И ты согласен? — изумился Хааг.       — Да я за эту неделю сам извëлся. Аж зудеть стало.       Одежда Стигги в стороны разлетелась, а он на кровати уже. Хааг зацеловал до одури, и отрываясь от опухших губ, смотрел счастливо. Стигга на сей раз не спорил, вывернуться не пытался.       Хааг же дорожкой поцелуев вниз к животу спустился. Пояс развязал, обнажив бёдра и наполовину возбуждëнный член. Стигга не выдержал:       — А всё же может…       — Лежи тихо, — предупредил Хааг. — Тебе понравится, обещаю.       Устроившись поудобнее, Хааг языком по члену провёл, чувствуя такую знакомую нежную кожицу, и обнажил розовую головку. Стигга руки за голову закинул и смотрел выжидающе. Хааг знал, что делать. Это для него было лучшим извинением, чем слова.       Наклонившись, он лизнул головку и дразнил, проходясь языком по краям. От этих немудрёных движений член Стигги тут же налился силой.       Хааг наделся ртом на член и стал посасывать. Он делал это лишь раз в своей жизни, ещё когда сам был моложе Стигги. Тогда не понравилось, но сейчас всё по-другому было. Учащённое дыхание любовника говорило о том, что он всё делает правильно. Но всё же Стиггу раздразнил.       Сосал медленно, то и дело член изо рта выпуская и снова одну головку облизывая. Стигга бёдрами поддавал, стремясь поглубже в рот Хаагу попасть, и мужчина придерживал его.       Сам он расслабил горло и вобрал член до основания. Стигга ахнул. Хааг же, не выпуская члена, просунул руки ему под зад, чуть разводя ягодицы в стороны. Пальцы подрагивали от нетерпения, так ему хотелось самому в Стигге оказаться.       Продолжая сосать, разминал пальцами колечко мышц, а Стигга ноги разводил шире, не зная, чего больше хочется: поглубже на пальцы насадиться или в рот попасть. Хааг член выпустил, напоследок ещё и яйца нежно губами пощипав и вырвав очередной — «а-ах!».       Вошëл в Стиггу плавно, чувствуя, как туго обхватывают мышцы его плоть. Тут же перед глазами поплыло и выть от восторга захотелось. Но Хааг лишь тихо заурчал и задвигался. Блаженство такое, что не передать! Горячий ком внизу живота рос и струйками от него наслаждение расходилось по всему телу, от пяток до затылка.       И Стигга, похоже, то же самое чувствовал. Взгляд парня мутный, он только губы облизывал, метался под Хаагом, хватая его за плечи, а ногами бёдра мужчины обхватывал — и захочешь, не вырвешься. Кожа и волосы парня стали влажными от пота, и в страсти своей он был прекрасен.       Хааг гладил рукой его по груди, и Стигга, поймав руку, целовал ладонь пересохшими губами…       Мужчину скрутило в тугой ком и разом выплеснуло, накрыв с головой блаженством. Руки и ноги задрожали, и он на краю сознания увидел, как так же дрожит и обмякает под ним Стигга.

***

      Хааг отщипывал кусочки от хлеба, сверху крошку сыра клал. Скатывал в хлебный шарик и клал Стигге в рот. Тот только жевать ещё мог, а шевелиться отказался.       — Ты больше не сердишься? — спросил Хааг. — Простил меня?       — Угу, — Стигга потянулся и улёгся поудобнее. — И не было у меня никаких девок. Нет, ну были… Но до тебя ещё.       — А зачем же ты соврал?       Стигга вздохнул:       — Понадеялся… — и видя недоуменный взгляд мужчины, фыркнул. — Что тебя это за живое заденет, и ты сам себя предложишь.       — Так я…       — Снизу себя предложишь, — засмеялся Стигга. — А ты вон, как!       Ошарашенный Хааг крутил головой. И вдруг тоже захохотал:       — Ну ты, парень, даёшь! Не уймёшься, да? — и вдруг посерьёзнел. — Малой… Ты если хочешь - я это сделаю. Но только у меня условие будет.       Стигга на бок перевернулся, положил голову на руку и хитро прищурился.       — Да знаю я, какое. Чтобы не воровал, да?       — Стигга…       — Неа, — синеглазый лёг на спину и руки за голову закинул. — Если бы я хоть умел что-то другое... Мне предлагали к кожевнику пойти, я только заглянул — чуть не сдох от вони. Или пиявок добывать. Знаешь как? — повернулся он к Хаагу. — Раздеваешься догола и в пруд лезешь. И стой, пока они тебя не обсыпят. За день медяк. Я накануне у толстой Ханны кружево спëр. Пять минут работы и за серебряный их продал.       Хааг засмеялся:       — Что же тебя так на кружева тянет? Может юбку кружевную подарить?       — А-а… Бабы в кружевном ряду глупые да болтливые. Поболтаешь с ней, улыбнешься — она и не видит ничего.       — Её за эти кружева хозяин спросит.       — Ханна сама плетёт, ни перед кем не отчитывается, — отмахнулся Стигга. — А ей урок на будущее, чтобы глазами на товар глядела, а не парней.       Хаагу смешно не было. Схватил Стиггу за плечи и встряхнул как следует:       — Дурень ты, дурень! Поймают, закончишь на каторге или в петле. Ты молодой, неглупый парень.       — Иди ты, — Стигга вырвался. — Поучи учёного. Я сюда трахаться прихожу, вот и трахай. А что мне делать — я сам разберусь.       Он вскочил было, но Хааг перехватил и уложил обратно. Стигга ещё рвался, но мужчина обнял и держал, пока он не успокоится:       — Хорошо, хорошо! Делай, что хочешь, пёс с тобой! Я прошу только одну неделю тихо посидеть. В воскресенье королевскому наследнику шестнадцать лет, большая ярмарка будет и гулянья вечером… А я хотел бы провести этот вечер с тобой.       Хааг просительно заглянул юноше в глаза       — Хочу быть уверен, что ты придёшь, а не будешь болтаться на виселице или звенеть цепями в казематах. Одну неделю ты можешь тихо посидеть? Если денег нет — я дам… Тебе вообще уходить отсюда не обязательно, я уже говорил, - ласково журчал Хааг.       Стигга прищурился:       — Неделю?       — Я тебе подарок хочу приготовить, — кивнул Хааг. — Если слово сдержишь — отдамся, как женщина.       Стигга засмеялся и кивнул. Уходя, он протянул руку и ласково погладил Хаага по щеке.       — Отдашься, значит? — улыбался он. — А я уже и так с тобой согласен…       Хааг хотел взять его за руку, но поймал пустоту, а Стигги уже и нет, и только крикнул с улицы:       — Ну, уговор - так уговор!

***

             Сдержал Стигга слово или нет, но Хаагу всё же легче на душе стало. К концу недели, переделав все дела, он купил вина и закусок. И любовнику подарок купил, не пожалев денег.       Стигга пришёл под вечер, весёлый и чуть хмельной. Принёс мешок, из него кулёк сушёных фиников достал и засмеялся на вопросительный взгляд Хаага.       — Да купил, купил, не переживай. Всю неделю паинькой был.       — А я вина нам взял, — повеселел мужчина.       Он много шутил, подливал Стигге тёмно-красного хмельного напитка, любовался его броской красотой и угощал сыром и пирогами с ягодами.       Стигга порывался встать, всё предлагал на гулянья сходить, а Хааг удерживал и назад сажал:       — Успеется, — и поднёс кружку. — Давай за нас.       Стигга послушно выпил.       — Странное вино, — сказал он, заплетающимся голосом. — Крепкое… И вкус такой…       — А может не пойдём никуда? — весело спросил Хааг. — Ты же хотел меня, как женщину. Будешь?       — Буду, — кивнул Стигга.       Поводил глазами осоловело... Ткнулся головой мужчине в грудь и засопел. Хааг едва успел перехватить и уложить.       Стигга крепко спал.       — Хорошее вино, — засмеялся Хааг, убирая бутылку. — И зелье в нём хорошее. Своих денег стоит.