Легендарная

      Лишь только стражник отворил для нас тяжёлые ворота, я спрыгнула с Греты, наслаждаясь ощущением земли под ногами. Феоклист также сошёл с лошади, Гимли же остался в седле.       Эта деревушка была совсем другой. Она не могла похвастаться таким разнообразием и богатством, здесь было тихо, темно и безлюдно. Улицы были узкими, стены глухими, да и везде оставались следы недавних погромов — люди боялись новых напастей, а потому сильно не разживались. Дорога под ногами чавкала, копыта Греты уже обросли комьями мокрой земли, да и мои сапоги оставляли желать лучшего. Осторожно обходя большие лужи, мы двинулись к центру города.       Я шла первая, ибо вдвоем или втроём идти было невозможно — обшарпанные стены обступали нас со всех сторон, будто пытаясь раздавить. Здесь не было никакого простора, город казался мне ямой, стесненной среди холмов и леса, небо тоже словно нависало над ним, приплющивая дома к земле. Я зябко поежилась — ощущения были не из приятных.       Дорогу у малочисленных прохожих пришлось спросить дважды, так что долгожданный выход к дверям постоялого двора стал для нас настоящей неожиданностью. Строение это, к слову, напоминало нору с кучей ходов, маленьких дверок и непонятных надстроек. Феоклист отдал мне поводья своего коня и зашёл внутрь, чтобы позвать кого-нибудь, кто отведет наших лошадей в стойла, накормит и расчешет их.       Мы с Гимли остались на улице.       Я огляделась. Прямо в эту минуту фонарщик зажигал фонарь. Тот бледно замерцал, пламя трепыхнулось от слабого ветерка и, наконец, загорелось. Я отметила отражение его в темных окнах окрестных домов. Наступающий вечер разливал по городу сиреневый свет. В этой предсумеречной полутьме каждая тень приобретала некую таинственность.       Пустоту довольно широкой для здешних мест площади разбавили двое пеших путников, показавшихся из переулка. Надвинутые на склоненные головы капюшоны да устало опущенные руки выдавали в них долгое уморительное путешествие. Я исподтишка проследила за ними. Они молча прошли мимо нас и скрылись в темноте трактира. Я не заметила в них ничего опасного, однако насторожилась. В таком лабиринте легко спрятаться, но сложно убежать. Я с щепетильностью оглядела все дорожки, расходящиеся вглубь города. Максимально удобной для побега мне показалась западная, она была прямая, но буквально через несколько метров ее пересекала другая, идущая на юг.       Феоклист не показывался подозрительно долго. Но только я начала беспокоиться, как он объявился на пороге с каким-то дюжим рыжеватым парнем, вдвое выше его самого. Тот принял у нас поводья и отвёл наших лошадей куда-то за угол. Гимли проследовал за ним, желая удостовериться, что о них позаботятся должным образом.       С кислой миной махнув мне рукой, Феоктист утянул меня в дом.       В трактире было душно. Этот спертый запах ударил мне в нос сразу, как только я вошла. А ещё нас захватил жуткий грохот и смех. Мне не понадобилось даже привыкать к полумраку, чтобы понять, что людей здесь больше, чем нужно. Зато это хотя бы объясняло, почему в самом городе такое затишье. Кое-как протолкнувшись среди этой толпы, проигнорировав бесчисленные выпады в наш адрес — от непечатной брани до отвратительных пьяных комплиментов — мы оказались у стойки, где довольно развязный молодой человек с поплывшим взглядом до скрипа протирал стаканы, бросая взгляды на кучку деревенских девок, беззастенчиво хохочущих над шутками трёх солдат, облюбовавших их кружок.       — Эй, парень, — пощелкал пальцами перед носом молодого трактирщика Феоклист. — Нас трое, и мы хотим есть. Ты можешь что-нибудь организовать?       Я в это время неуютно обхватила себя руками. Со всех сторон тянулись грязные пальцы, речь так и дышала чем-то гнилостным, неприятным, грубым. Я чувствовала себя жутко, отсюда хотелось скорее сбежать, но, увы, сбегать было некуда.       — Эй, красавица, не хочешь развлечься? — хохотнул кто-то прямо над моим ухом. Я поморщилась и скосила глаза. Человек был мертвецки пьян. Я недовольно поджала губы и попыталась невозмутимо прожигать дыру в противоположной стене, но он схватил меня за руку и снова развернул к себе. — Что ты, прелесть? Не убегай, останься, тебе понравится с нами... — его мерзкая клешня неуклюже полезла вверх к моему плечу, а на губах расцветала ещё более наглая ухмылка.       Такого нахальства я вытерпеть уже не могла.       — А тебе-то как со мной понравится... — сквозь зубы прошипела я, выдернув руку из его хватки. Он удивлённо захлопал глазами, но тут же поплатился за промедление. Я наступила ему на голенище, тем самым складывая ногу пополам, всем корпусом развернула его к крепкой деревянной стойке и несильно, но эффективно приложила зубами об край. Пьянчуга тут же обмяк в моих руках и рухнул на пол, так грузно, будто тяжеленный мешок, а потому не оставалось никаких сомнений, что всяческую связь с миром он потерял.       Я отодвинула его бесчувственное тело носком ботинка и вернулась к прерванному разговору о еде.       И даже было собралась извиниться за этот конфуз, но наткнулась на взгляд Феоклиста. Он смотрел на меня круглыми ошалевшими глазами, а когда я непонимающе глянула на него, улыбнулся краешком губ.       — Что?       — Ничего. Просто эти уроды вряд ли привыкли, что девушка может дать отпор. Ты молодец, — усмехнулся гном.       — Да уж, но нападать на безоружного, да ещё и пьяного, это как-то нечестно — поделилась размышлениями я. — У нашего народа не принято калечить людей просто так. Они бывают глупы, но они не враги.       — Это была самозащита. Ты все сделала правильно, — он одобрительно склонил голову, хлопнул меня по предплечью и забрал со стойки поднос, отправляясь на поиски свободного места. Я быстро расплатилась, даже не возмущаясь, что плачу за всех, из последних сил старалась не замечать такое же пораженное лицо трактирщика, и отправилась вслед за гномом. На отключившегося товарища никто не обращал внимания, он так и продолжал лежать на полу, в пьяном бреду бормоча что-то невразумительное. Однако после этого инцидента стало чуть тише, ко мне никто больше не лез руками, лишь провожали заинтересованным взглядом и отворачивались, боясь заговорить.       Мы отыскали пустой стол в другой части зала. Здесь только у окна сидела пара молодых людей да тихая молчаливая компания ошивалась у соседнего стола.       Гимли появился вскоре; не знаю, как он сумел отыскать нас, но только он пришел, мы с жадностью накинулись на похлёбку, не замечая ничего вокруг. ***       Выйти из толкотни на свежий воздух было просто божественно. Внутри буквально каждый третий решил закурить, и стало невозможно дышать. Я вышла на крыльцо и с наслаждением вкусила свежий воздух и тишину. Ночь мягкими крыльями обняла небо, среди редких облачков проглядывала россыпь звёзд, из темнеющего вдалеке леса слышались крики ночных птиц и стрекот сверчка. Чуть пахло костром и травой. Блаженство.       Площадь была пустынна и темна, а мне очень захотелось именно этого — одиночества и тишины. Скрестив руки, чтобы было теплее, я спустилась по ступенькам и медленно двинулась по периметру дома. Запах травы напомнил мне, что я не видела, как устроили здесь Грету, и решила найти конюшню.       Ступая по мягкой траве, разросшейся у стен дома, я наугад и наощупь шагала вдоль стены.       Стойла нашлись легко и даже не были прикрыты нормальной калиткой. Любой мог прийти и забрать лошадь по своему усмотрению. Посвятив этому факту усталый вздох, я прошла к лошадям. Свет здесь исходил от светильников, прибитых к деревянным колоннам. Кони, в отличие от людей, жевали молча, лишь иногда пофыркивали и встряхивали мордой. Я нашла наших, и по очереди погладила их по умным головам, садясь рядом на маленький стульчик.       Слушая тишину, я, казалось, уснула, как вдруг уловила сквозь полусон истошный жуткий вопль. Он исходил из глубины трактира, и длился до тех пор, пока его не заглушил звон посуды, треск и другие крики. Я подскочила, ловя каждый звук, замерла и затаила дыхание. Самое ужасное, что я не знала, что произошло, а мои друзья остались там.       Недолго думая, я обнажила клинок и кинулась на выход из конюшни, спеша спасать тех, кто находился внутри дома. Но уже перед самой дверью в разбитом зеркале заметила силуэт человека, стоящего за моей спиной. Внутри все будто перевернулось, я, выпрыгнув в темноту, резко остановилась и прижалась спиной к деревянной стене стойла. Почти не дыша, прислушалась.       Человек мягко, но не бесшумно, припустил за мной, думая, видимо, что я убежала к дому, а потому совсем опрометчиво опёрся рукой о косяк двери в двух ладонях от моего лица. Я, скрытая во тьме, удобнее перехватила клинок и глянула на своего врага. Он был молод, черноволос, длинные патлы его были небрежно закинуты назад, а на подбородке пробивалось какое-то подобие щетины. Парень с готовностью и странной ноткой безумия в глазах глядел на дом, из которого по одному выбегали люди, но останавливались и смотрели назад, на двери и окна. Я, не став терять времени даром, резко вдохнула и дёрнула его руку на себя, припечатывая коленом между ребер. В ответ мне прилетел его испуганный болезненный вскрик.       Воспользовавшись замешательством врага, я перехватила его горло сгибом руки, подсекая ноги, и повалила на землю, выворачивая плечевой сустав неприятнейшим образом и сдавливая шею другой рукой. В ней же в опасной близости от его лица сверкнул острый клинок, ещё не попробовавший его крови.       — Говори, что тебе нужно, — прошептала на ухо я, на время перекрывая ему доступ кислорода. Парень начал вырываться, даже попытался укусить, но молчал, будто и не слыша меня.       — Говори! — приказала ему я, но вновь безуспешно. Парень шипел, пытался пнуть меня ногой, даже достать нож, но я не позволила ему сделать ничего из этого. — Не хочешь по-хорошему, да... — я поняла, что выбивать информацию совершенно бесполезно, и ловким захватом, которому нас учили ещё эльфятами, пережала ему горло. Я не хотела его убивать, только придушить, пока не потеряет сознание, поэтому старалась быть аккуратной и не передавить сильнее.       Тело подо мной начало трепыхаться, мычать, биться уже совсем отчаянно, и, наконец, затихло.       На все потребовалась лишь пара секунд, и я наконец осторожно высвободила его из хватки и поднялась на ноги. Стук оружия из дома не прекращался, крики становились страшнее и страшнее, и я со всех ног бросилась на помощь, ничуть не сомневаясь, что это те самые враги, которых так боялся Феоклист. Я перепрыгнула через тележку с навозом, оказалась уже почти у входа, как какая-то фигура налетела на меня и прижала к стене. Я выхватила клинок, но вдруг услышала шепот Гимли. Он смотрел на меня огромными глазами, тяжело дышал и все тряс меня за плечи, словно в припадке.       — Беги отсюда, Тауриэль, беги! Они здесь, слышишь? Мы встретимся на следующей переправе, на въезде в земли Итилиэна, через три дня. Если нас не будет там, уезжай одна. Беги же, глупая, беги! Мы догоним тебя. Беги же!